Денис  Тимофеев 
S-T-I-K-S. Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3.

S-T-I-K-S – 

S-T-I-K-S. Дети Пекла. – 4

Пролог.

Где–то в Пекле.
Стабильный кластер.

Рубер, голодный и злой, только что загнавший более мелкого собрата, с жадностью отрывал от туши куски и глотал их, приподнимая вытянутую голову, чтобы быстрее проваливалось. Весь в крови, свежей и уже запёкшейся, от десятков жертв, убитых и сожранных до этого.
Вдруг он замер, повёл башкой из стороны в сторону, оглядывая огромный пустырь, в центре которого и завалил топтуна. Взгляд твари скользнул дальше, по избитым временем и другими заражёнными, помятым, ржавым остовам больших машин, метнулся к большой и высокой, но пустой коробке, откуда так приятно выковыривать верещащую от страха «мягкую» еду, когда эти коробки новые и целые, скользнул к другой и следующей, ничего. Обернувшись в другую сторону, тварь некоторое время разглядывала заросли разросшегося до неприличия парка. Нет, тоже пусто. Что же так беспокоит, откуда может исходить опасность?
Уркнув недовольно, рубер одним мощным движением ударил по туше своим «рубилом» на предплечье, оторвал мясистую ногу трупа, зажал её в пасти и пустился длинными скачками прочь. Чуйке надо доверять. Она не подводит…
Спустя несколько минут, на этом пустыре, так же, в центре, на пятачке метров десяти в диаметре, мусор, обрывки бумаг, мелкие камешки, осколки костей и листья, начали вдруг медленно подниматься вверх. Затем, застыв на разной высоте, образовав нечто вроде завесы, мелко «задрожали», «раздваиваясь» в разные стороны и ещё через несколько секунд шрапнелью разлетелись! И здесь же, с оглушительным треском, какого это место не помнило уже сотни лет, пространство «порвалось» чёрной трещиной, метров десяти высотой! «Щель» эта «набухла» и взорвалась, «вывернулась» в себя же, породив неровную, искрящуюся «кипящим» на краях пространством, зеркальную, АБСОЛЮТНО ПЛОСКУЮ арку! Воздух вокруг «загудел», словно эта арка излучала высокое напряжение! Портал!
Так продолжалось с минуту, может, две, затем зеркальная поверхность–плоскость арки пошла рябью и «выплюнула» из себя неведомую тварь! Ещё одну, ещё и ещё. Пять монстров, удивительно похожих на матёрых Элитников, разве что, выглядели намного более пропорционально, с поджарыми телами, ростом от четырёх до шести метров. Твари сипло принюхались, оглядываясь и рассредоточились в полукруг. Ещё через несколько секунд портал «выплюнул» очередное чудище. Это отличалось от пятёрки первых. Прямоходящее, закованное в подобие шипастых наручей на предплечьях, кирасу на груди и щитки на ногах. Ростом чудище метра три с половиной, оно чем–то отдалённо напоминало квазов, только выглядело гораздо страшнее и… совершеннее! Оно огляделось, тоже принюхалось и о Улей, «улыбнулось»! Жутко, сюрреалестично ужасно, но улыбнулось, обнажив десятки острых зубов..! Рыкнув что–то, указало руками–лапами в стороны и три твари из пяти, приосанившись, стелящимися движениями устремились прочь, быстро скрывшись за домами.
Закованный в металл монстр сделал несколько шагов, всё не переставая втягивать воздух, уже полной грудью, словно получал удовольствие от обычного дыхания, остановился у истерзанной туши топтуна. Присев рядом, провёл четырёхпалой ладонью по окровавленной коже трупа, запустил лапу в распоротое брюхо и вытащив обратно, уставился на кровь, ещё тёплую, стекающую с ладони. Облизал длинным фиолетовым языком, причмокнул и заурчал от наслаждения, совершенно так же, как урчат обычные заражённые при виде близкой добычи! Но в урчании этой твари явно прослеживались эмоции разумного существа…

Глава 1.

Обитаемый пояс.

Медоед покидал стаб с чистой душой и лёгким сердцем. По крайней мере, настроение было отличным и он чувствовал себя… свободным. Да, именно так, свободным. Избавился, наконец, от терзавших душу переживаний, «раздал» накопившиеся за последние месяцы «долги». Разумеется, есть ещё незаконченные дела, но в данный конкретный момент, Дима ощущал себя прекрасно и легко, даже солнце, казалось, светит только ему одному.

Вопрос с Сашей решился крайне удачно и некоторые возникшие в пути вопросы тоже разрешились.
К деревне, Медоед, неся на закорках девочку, вышел часа через два. Всё–таки пять километров по лесной чаще, это совсем не по дороге. На карте, кстати, эта деревенька отмечалась надписью «кап. ктж.++6-7 дн.». Что это за обозначение, парень догадался только увидев сам посёлок или садовое общество, не поймёшь. Домишки лепились друг к другу и выглядели, в основном, довольно убого, но вот два огромных коттеджа в разных частях деревни, как бельмо на глазу, сразу притягивали внимание. К одному из них Дима и направился. Саша, оказывается, даже задремала, положив ему на плечо головку. В пути почти не разговаривали. Да и о чём? О монстрах? О произошедшем?
Коттедж, большой, трёхэтажный, бордовый, кирпичный домина, с черепичной крышей и петушком на флюгере, оказался полностью разграбленным. Видимо, муры это место знают и частенько посещают. До перезагрузки ещё дня три, так что, уже не должны здесь появиться. Десяток пустышей в разных домах, не в счёт. Вообще, как понял Медоед, двигаясь по узким улочкам дачного посёлка, на момент провала, людей здесь было немного. Об этом свидетельствовало очень малое количество останков и как ни странно, разрушений, обычно учиняемых заражёнными. Возможно, это ещё связано и с местоположением кластера. Грузится в глуши, куда если и заберёшься, то только случайно.
Внутри коттеджа беспорядок, словно, Мамай прошёл. Лепнина отодрана, всякие декоративные элементы, вроде зеркал и подставок для ваз с цветами, разбиты или разломаны. Мебель тоже, либо в щепки, либо изрезана. Ножами, что интересно, когти другие повреждения оставляют.
Нашлась одежда для Сашки, немного великовата и на пацана, но выбирать не приходилось. Порадовало, что обувь, обычные кеды, оказалась по размеру. В остальном, интересного здесь ничего не обнаружили. Колодец, разве что, обмылись. В гараже стоял такой же бедлам, все ящики вывернуты, что можно уронить, свалено. Единственное, что не тронули, велосипеды. И Медоед подумал, если не найдут машину, то придётся пересаживаться на педальную тягу. Пешего перехода, даже на его спине, Саша долго не выдержит.
Во втором коттедже, ожидаемо, была такая же разруха, разве что, ещё и растерзанные останки хозяев украшали двор. Странно, но Саша отреагировала спокойно, попросту мазнув по костям и гнилым ошмёткам взглядом. В доме попахивало гнильцой. Медоед даже усмехнулся про себя, давно этого запаха не ощущал. Маленькая спутница смешно морщилась и Дима намотал ей свой шемаг.
В этом доме, по ощущениям, чуть меньше первого коттеджа, отделка больше под хай–тек, пусть Дима этого понятия и не знал, так же, ничего ценного или полезного. Саша, однако, удивила, потащила зачем–то в подвал, причём так уверенно, словно раньше была здесь. И снова этот её взгляд «сквозь всё».
Фонарик, к слову, большой, с несколькими режимами освещения, нашли в гараже и в тёмном подвале сейчас стало достаточно светло, Дима включил режим «уличного светильника». На цокольном этаже раньше располагалась сауна, немаленький бассейн и комната отдыха. Так же имелись и подсобные помещения, вроде морозильника, на двери которого кто–то предусмотрительно начеркал красным маркером жирный крест. Да, такое откроешь и тут же умрёшь от концентрированного гнилостного удара. Вторым помещением оказалась мастерская. Правда, понять, с чем там работали, уже невозможно, что можно стащить, унесли, остальное разрушили.
Саша, однако, подвела Диму к свободной от всего стене в комнате отдыха. На ней был нанесён очень и очень детальный рисунок, пейзаж, морской берег, кораблик на горизонте и всё это смотрится «с балкона». Муры, правда, добавили к этой, на самом деле, красоте, не хватающие по их мнению, детали. Дегенераты хреновы…
— Вот здесь… — ткнула она пальчиком в стену.
Дима посмотрел на неё, на стену с рисунком.
— Что?
Сашка тряхнула головой, нахмурилась, словно не совсем понимала, что они, вообще, здесь делают.
— Не знаю… здесь что–то есть… дядь Дим… — уже более взволновано произнесла она.
— Всё нормально, не волнуйся, — успокаивающе ответил Дима, пытаясь понять, что надо делать. Не зря же она его сюда тащила… да и что с ней самой происходит периодически? Словно выпадает из этого мира.
Эмпатия не помогла. Стена, как стена.
Постучал, там, тут. В одном месте звук показался другим. Вот это уже интересно.
Саша тоже с интересом наблюдала за действиями Медоеда, усевшись на один из уцелевших стульев.
Минут через пять Дима нащупал шов. Настолько незаметный, что сам бы никогда не догадался здесь искать что–либо. Да и Чуйка в тот момент странно себя повела, мол, прислушайся к девочке.
Ещё через минуту нашёл и замочную скважину. В месте, где на рисунке была изображена тень от горшка с каким–то растением. Обычное отверстие в пол сантиметра диаметром. Приложил руку, активировал кинетику и провернул ладонь. Что–то металлически хрустнуло. Нажал на стену и она поддалась! Вернее, часть её, размером метр на два, образовала проём, открывшись внутрь. Дима, мягко говоря, обалдел.
В комнатке, метра два на три, оказался… нет, для арсенала слабовато, но вот как мечта охотника, да. В потайном помещении, на аккуратных стеллажах было выставлено не менее десятка разных ружей. Под ними шкафчики, там, патроны, порох и всякие нужные приспособления для ухода за оружием.
Да-а… вот тебе и… что? Как эта девчушка определила, что тут есть тайник? Может Дар проявляется..?
Дима рассматривал ружья, понимая, что ничего из этого ему не надо и ощутил вдруг лёгкий укол обиды. Обернулся. Саша стояла в проёме и смотрела на Медоеда.
— Ты молодец, Саш! — сказал он. Вот же балда, даже не похвалил ребёнка, пришла мысль. — Я бы сам никогда не догадался.
Обида сменилась радостью.
— Иди сюда, — позвал Медоед и кивнул на ружья. — Глянь. Хочешь, возьмём, что тебе понравится.
Девочка некоторое время рассматривала ружья, даже коснулась осторожно нескольких. Затем повернулась к Диме, оглядела его и сказала:
— Ваш автомат лучше, дядь Дим. Идёмте, страшновато тут…
Да уж, странная она, подумал парень. То обижается, то «ваш автомат лучше»…

Ехать всё–таки пришлось на велосипеде. Во всём посёлке не нашлось даже зачуханого мопеда! Судя по карте, просёлочная дорога тянулась по лесу километра три и только потом выходила на какое–то шоссе.
Раздобыть машину удалось, буквально, на выезде на трассу. Одиночный пикап какой–то банды остановился метрах в ста от перекрёстка, кому–то из пассажиров, видимо, приспичило. Двое трепались у машины, третий гадил неподалёку.
Дима решил всех убить, прикидывал уже, с кого начать, но девочка, снова «взглянула» своим странным взглядом и тихо попросила оставить бандитов в живых. В результате, пришлось использовать Контузию. Пока бандиты корчились в дезориентации, Дима вернулся за девочкой и уже вместе, оставив, словно в насмешку, велик и ящики с потрохами на месте машины, благополучно уехали.
Медоед планировал добраться до ближайшего с этой стороны к территории Мотыги стаба. На Малине ещё, он видел много карт, как самой области, где заправляли муры, так и окрестностей. Стаб, к которому решил добираться, был чисто стронговский, как и большинство окрестных поселений. Разбить Мотыговскую вольницу не хватало силёнок, а вот сдерживать, вполне. И именно в этом состоял главный риск. Если хоть в чём–то Дима проколется или возникнет малейшее подозрение, его тут же, в лучшем случае, пристрелят. Но и по–другому никак, тащить с собой Сашку через весь Улей, вообще, не вариант…
До стаба добрались через неделю. Ехали просёлками, стараясь не выезжать на большие шоссе, на которых могли бы встретиться бандиты или те же стронги. Дорога прошла, в целом, спокойно, не считать же несколько стычек с низшими заражёнными за серьёзные происшествия. Заодно и споранов насобирал на живчик. Ему–то не надо, а вот девочке без этого напитка никак… кривилась, фыркала, тошнило даже, но пила, понимала всё. А Дима ругал себя, что так и не научился мешать нормальный.
Недалеко от стаба машину пришлось оставить, слишком уж приметная и уже пешком, часа два шагали к поселению. Перед самым стабом на них выехал патруль и Медоеда чуть не пристрелили, заподозрив, что девочка с ним «не просто так». Но сама Саша и разрулила всё, разревевшись, мол, дядя Медоед спас её от чудищ и вообще, он хороший. Об этом моменте Дима с ней говорил. В общем, отобрали всё оружие, даже Крюки пришлось отдать и погнали в стаб. Там ментат разберётся, кто хороший, а кто нет. Всё время поездки Саша просидела на коленках у Димы. Испугалась. Да оно и понятно. Толпа вооружённых мужиков, одетых, как один, по–солдатски, орут, пушками тычут, угрожают.
У ментата всё прошло гладко. Дима назвался сталкером, а про Сашу сказал, что спас её от тварей, когда она пыталась от них на велике уехать. И вот, они уже неделю в пути. Мест здешних не знает, но в курсе, что где–то должен быть стаб, вот и искал.
О том, что Саша должна будет остаться либо в этом, либо в каком–то из ближайших стабов, она знала. Разговаривали и об этом. Плакала сначала, но потом, поняла. А однажды, за день или два до прибытия в стаб, вообще, сказала, всё хорошо будет и больше эту тему не поднимали. Дима не понимал, что с девочкой в такие моменты происходит, даже ловил её эмоции в это время. Ничего. А потом и гадать перестал, не до того стало.
Оказавшись уже на территории поселения, которое, к слову, называлось Горьким, Дима сразу повёл Сашу к знахарю, благо такой здесь имелся. Оружие, вплоть до пистолета, пришлось опечатать. Сам стаб представлял собой больше хорошо укреплённый форпост, чем обычное поселение. Наверное, так и было, слишком уж обстановка здесь «военизированная».
Две главные улицы, крест–накрест. Жили люди, в основном, в вагончиках–бытовках, но имелось и несколько капитальных зданий. В одном из них, в двухэтажном доме на два подъезда, знахарь и обитал.
Поднялись на второй этаж, постучались в нужную дверь. Открыла моложавая женщина с соломенными, убранными в косу, волосами. Округлое лицо, ямочка на подбородке, очень мягкие черты лица и добрые, серого цвета глаза. Фигура, ничего выдающегося, а ростом почти на голову ниже Медоеда. Одета в камуфляж, как и абсолютно все встреченные здесь люди. Эмоции её излучали доброжелательность и словно обволакивали, успокаивали.
— Э-э… нам бы знахаря. Здрасте, — замялся под взглядом женщины парень. Саша тоже поздоровалась, выглянув из–за спины Димы.
— Доброго дня. Я и есть знахарь. Удивлены?
— Есть немного, всё мужики вокруг… извините. Я Медоед. Это Александра, — вывел он из–за спины девочку. — Её осмотреть нужно. Хочу увериться, что всё в порядке.
Женщина взглянула на девочку, улыбнулась ей и пригласила войти.
— Меня зовут Мария. Обувь… — она оглядела их. — Вы с дороги сразу ко мне?
— Да… — снова смутился Дима, закрыв дверь и понимая, что имеет в виду женщина.
— Ладно, так проходите, — улыбнулась знахарь и показала рукой на вход в одну из комнат. — Устраивайтесь. Чай будете?
— Да, было бы неплохо. Спасибо.
Квартира обычная, простые одноцветные обои нейтрального цвета, мебель тоже, ничего необычного, на полу линолеум. В зале, куда указала Мария, Дима усадил Сашу на диван, а сам устроился на краешке рядом. В комнате так же имелся шкаф и комод времён, наверное, царя Гороха, на котором лежал прикрытый ноутбук. Окно зашторено тюлью. Так же имелся и небольшой журнальный столик с толстой тетрадью и парой ручек.
Минуты через три пришла Мария с подносом, на нём две чашки и вазочка с конфетами. У Димы от вида сладостей в желудке активно заурчало, а рот наполнился слюной. Но вида постарался не показывать.
— Помогите, будьте добры, — указала она на столик и Дима тут же перекатил его поближе. Мария, поблагодарив, поставила поднос и сама села в кресло.
— По ценам сначала. Пять споранов за первоначальный осмотр. Дальше уже в зависимости от вопроса, который хотите прояснить.
Медоед, сначала, по–привычке, хотел уже ответить что–то вроде «не вопрос» или «базара ноль», но вовремя осёкся. Просто кивнул и произнёс:
— Прежде всего, по здоровью. Ну и с Даром что, это второе.
— Тогда горошина, — огорошила Мария Медоеда. Ну и цены, подумал он. Хорошо, в пути удалось добыть и споранов и пару этих самых горошин. Порывшись в кармане, выудил зеленоватый шарик и положил на столик. Мария кивнула, чуть странно взглянув на парня.
— Садитесь на кресло пока или можете выйти покурить, если, конечно, курите.
— Не курю.
— Это хорошо. Тогда устраивайтесь, минут десять всё займёт.
Дима кивнул и поменялся местами с Марией. Саша, жевавшая уже вторую конфету, обеспокоенно взглянула на Диму. Тот ободряюще ей улыбнулся и кивнул. Это не скрылось от внимания Марии. Некоторое время она смотрела на Диму, что–то пытаясь разглядеть в нём, но затем полностью переключилась на девочку, попросив ту лечь на спину и спустя несколько секунд начала медленно водить над телом руками. Медоед отметил эмпатией активировавшийся Дар.
Зацепив конфету, сам он углубился в свои мысли.
Главным вопросом, конечно же было, удастся ли пристроить здесь девочку. Судя по стабу, вряд ли. Одни стронги, гражданских ноль целых, ноль десятых. Но опять же, вспомнились слова Саши, мол, хорошо всё будет. Что хорошо, когда? Да и чего греха таить, привязался к ней. Пусть в дороге и не разговаривали много, но привык уже к её компании, к её детским, но всё же довольно точным определениям некоторых увиденных в пути вещей. Вспомнились моменты, когда Дима отходил валить заражённых, особенно самый первый, Саша наотрез отказалась остаться одна в машине. После этого, вернее, после увиденного, такого вопроса больше не возникало. Но вот дальнейший путь на Запад, длинный, очень длинный, для неё не то, что опасен, а попросту противопоказан. Дима ведь и сам толком не знает где Гвардейский, только направление. Расчитывал добраться до какого–нибудь Приграничного стаба, а там уже сориентироваться на месте, куда двигать дальше. Сколько времени займёт эта дорога, тоже неизвестно.
— Медоед? — голос Марии вырвал из раздумий. Парень поднял взгляд на знахаря. Та смотрела на него напряжённым взглядом и он забеспокоился. Но в эмоциях женщины было только огромной степени удивление, радость и что–то ещё, что можно понять, как напряжённое ожидание ответа на ещё не заданный вопрос. Взглянул на Сашу.
— Пусть поспит немного. А нам надо серьёзно поговорить. И, горошину можете забрать.
— Как это?
— Пройдём на кухню. Поднос возьмёте?
— Ага, — буркнул Дима, ему уже не нравилось происходящее. Что Мария увидела? И почему решила отказаться от платы? Дима подхватил поднос, а знахарь сказала, что через минуту подойдёт.
Кухня оказалась маленькой, там уместился простенький гарнитур, небольшой стол, угловой диванчик и холодильник.
Когда пришла Мария, Дима уже допил чай. Конфет съел всего пару штук, умять всё посчитал невежливым, хотя очень хотелось. Знахарь с ходу удивила, положив на стол чёрную жемчужину. У Медоеда аж брови вверх подпрыгнули. Нет, сам по себе жемчуг не удивил, удивило, что Мария его явно не просто так полюбоваться принесла, а в качестве оплаты, скорее всего. Но за что? Дима спрашивать не стал, взглянул вопросительно на Марию. Женщина села напротив и серьёзным тоном попросила:
— Расскажите, как вы нашли эту девочку?
«Зверь» внутри Медоеда повёл ухом.
— Что–то не так?
— Перед тем, как я отвечу, я должна знать, как и где вы её нашли… клянусь Ульем, дальше этой комнаты ваши слова не уйдут.
Ого! Дима даже откинулся на спинку от удивления. И в самом деле, что–то не так, ТАКИЕ клятвы на ровном месте не даются!
— С Сашей всё в порядке? — вкрадчиво спросил Медоед.
— Она пережила потрясение…
«Зверь» вскочил на лапы и встопорщив холку, зарычал. Мария широко раскрыла глаза, в эмоциях появился страх, а слова застряли в горле.
— В каком смысле, потрясение? — тихо, угрожающе, задал вопрос парень, пытаясь удержать «зверя» в клетке. Понятно, что знахарь вовсе не причём и срываться на этой женщине глупо, да и боком выйдет, живым отсюда, в случае чего, уже точно не выберется.
Страх женщины продолжал нарастать, но она, видимо, понимала, если не причину, то почему Медоед так реагирует на её слова.
— Она полностью здорова, если вы об этом… небольшое истощение, разве ч‑что… потрясение психологическое…
Отлегло. Градус напряжения тут же понизился. Слава Улью, подумал Дима. А психологическое, оно и понятно. Но хорошо, что не от того самого, от чего её, собственно он и спас.
— Простите…
— Н-нет, ничего. Я понимаю…
Ну да, понимаешь ты, подумал парень.
— И всё же… я хотела бы получить ответ на свой вопрос.
Рассказать? Конечно. Придётся, но не всё.
И Медоед вкратце рассказал урезанную и чуть подправленную «историю». Нарвался на муров, его вырубили, схватили, привезли куда–то, бросили в подвал с такими же бедолагами, на продажу, видимо. Саше удалось освободить его, при этом, Медоед ещё подумал, что здесь не соврал ни капли, девочка ведь на самом деле его «освободила». А к ночи, когда вся кодла бандитов перепилась и изнасилованных женщин притащили обратно, Дима начал действовать. Удалось убить почти всех и собрав оружие, вывезти людей на грузовике муров. Но не повезло нарваться на ещё одну банду. Уехать уехали, но грузовик обстреляли и почти все, кто был в кунге, погибли. Сашка находилась в кабине и им обоим повезло выжить. Машину повредили, ещё и заражённые появились, в общем, уйти удалось только им. Дальше, с неделю, лесами и полями уходили и вышли на этот стаб. А столь острая реакция обусловлена тем, что он не знал, делали с Сашей что–то плохое или нет, сам спрашивать, естественно, не стал.
— Мрази… с…ки… душить этих тварей надо везде и всюду… — произнесла злым тоном Мария, когда Медоед закончил. Пришла ещё мысль, что он сам, буквально несколько дней назад и был этой самой мразью. Неприятно… очень, но поделом.
Дима кивнул на жемчужину, мол, зачем она?
— Вы должны… нет… вы просто обязаны оставить девочку у меня.
«Зверь» снова дёрнулся.
— Что..? Ты её у меня выкупить решила, что ли?! — уже грубо спросил Дима.
Да, выдержке Марии можно только позавидовать. На грубость она никак не отреагировала, более того, даже порадовалась такой реакции Медоеда.
— Нет, конечно. Жемчуг за другое. Вы, Медоед, всё совсем не так поняли. И это хорошо даже. Вижу, что на судьбу Саши вам не наплевать.
Дима усмехнулся.
— Объясните.
— Её Дар, в нём всё дело. Вы должны, повторяю, оставить Сашу именно у меня, не у кого–то там, а только у меня. Либо у другого знахаря. Но такого на ближайшие километров сто, не найти.
— Всё равно не понял, — буркнул Дима.
— Дайте закончить.
— Извините.
Мария улыбнулась уголком рта.
— Она Провидица. В будущем. Сейчас её Дар только–только раскрылся. И её необходимо учить пользоваться Даром.
— Вы научите?
— Нет, что вы, — снова улыбнулась она, махнув рукой. — Я всего лишь знахарь. Учить будут другие и в другом месте.
— Конклав?
Мария тут же напряглась и подобралась, снова внимательно взглянув на парня.
— Полосатого верблюда знаете? — зачем–то добавил Дима, вспомнив вдруг «ключ–фразу».
С минуту женщина молчала, пристально смотря на Медоеда.
— Откуда..? Откуда вы знаете? — медленно произнесла она вопрос.
— Знаю одного знахаря. Он и сказал.
— И как же зовут… этого знахаря?
— Стопарь.
Мария выдохнула облегчённо, даже усмехнулась, прикрыла глаза на несколько секунд, что–то вспоминая.
— Неужели жив, старый алкаш?
Дима удивился, ого, неужели знает?
— Давно уже было, но когда видел его, был даже живее меня.
— И как же вас угораздило в этих краях оказаться? До Ближнего Запада отсюда… не близко, я бы сказала.
Дима вздохнул тяжко.
— Долгая… очень долгая история… но я туда и направляюсь, собственно. Могу привет передать ему, — усмехнулся парень. Мария тоже улыбнулась и ответила уже весело:
— Пинка ему под зад передайте, да посильнее. И потом скажите, что Мария не забыла. Он поймёт.
Дима приподнял бровь. Даже так? Накуролесил что ли, когда–то? Уточнять Дима, конечно же не стал. Спросил о другом:
— И всё же я не совсем понял на счёт Саши и причём тут жемчуг?
— Её Дар необходимо развивать под присмотром. Иначе она просто свихнётся от видений и всего такого. Что–нибудь странное в её поведении, кстати, замечали?
И тут до Димы дошло, наконец! Вот, значит, что значили все её эти взгляды «сквозь», её странные слова. Может даже, тогда, на схроне у муров, она «провидела» и этим самым… выдернула его из дерьма… дела, конечно… идиоты сраные, знали бы, какое сокровище на органы продать решили, пылинки бы с неё сдували. Тьфу, не о том ты думаешь, Дима!
— Было несколько раз… вот оно значит, в чём дело… теперь понимаю.
— А жемчуг… это… как бы вам объяснить… нам, знахарям, довольно трудно развиваться. Практика в лечении и тому подобное это хорошо, но вот расти дальше… здесь начинаются сложности. И вот если нам попадаются люди с новыми, ещё неизвестными или просто необычными Дарами, мы прогрессируем. Таких, как Саша, я не встречала. Провидцы, вообще, редкий… редчайший, я бы даже сказала, Дар. И пока я с ней, я над собой, нынешней, вырасту, то есть разовью свой Дар сильнее. А жемчуг это плата вам. За мой рост.
— Не много ли?
Мария чуть не поперхнулась.
— Как–как? Честно, ожидала, что будете просить больше…
— Буду честен, как и вы со мной. Стопарь рассказывал об этом. И о том, что далеко не каждый знахарь платит сам, а не берёт плату.
Мария чуть покраснела, на пару секунд отвела взгляд.
— Не все честные. Таков уж человек…
— Это точно… — в тон Марии произнёс Медоед.
— Дядь Дим…
Вот же ж… эмпатию парень на время погасил и пользовался ей только по необходимости, поэтому и не заметил, как Саша проснулась. И видимо, со сна забыла, что его звать надо Медоедом. Саша уже и сама об этом вспомнила и сейчас испуганно приложила ладонь ко рту, переводя взгляд то на Диму, то на Марию.
— Всё в порядке, Сашенька! — произнесла знахарь. — Иди к нам. Про дядю Диму я никому не расскажу, — она украдкой взглянула на Медоеда.
В итоге, разговор заканчивали втроём. В общем–то, уже и говорить не о чем было. Мария ещё предлагала осмотреть Диму, в подарок, так сказать, но он отшутился, очень по–дурацки, о чём сразу пожалел, сказав, что у неё не хватит жемчуга ему заплатить. Этими словами вызвал у Марии ещё один долгий, пристальный взгляд, но активации Даров Медоед не ощутил. Эту неловкую паузу прервала Саша, серьёзным тоном спросив:
— Дядя Медоед, нам уже нужно прощаться?
Всё внимание тут же переключилось на ребёнка.
— Да, Саша… уже… — ответил Дима, решив в этом стабе не задерживаться ни на минуту. А ну как Мария решит задержать его? Или эти «воены» заподозрят чего, от муровских привычек–то он ещё не отошёл полностью.
— Вас никто не задержит, Медоед, можете не волноваться, — правильно поняла парня Мария.

Прощались долго. Саша разревелась и не хотела отлипать от Димы. Он говорил ей что–то ободряющее и успокаивал, но она никак не слушала. Даже Мария подключилась. А затем Саша снова удивила. Она вдруг отстранилась, снова посмотрела «сквозь», потом коснулась своей маленькой ладошкой щеки Медоеда и сказала:
— Не волнуйся так, дядь Дим и не переживай… вы встретитесь…
Для Димы эти слова стали, что удар обухом… он попросту остолбенел!
Затем Саша посмотрела уже нормальным взглядом и обняла Медоеда снова, но уже ненадолго.
— Прощай, дядь Дим. И не волнуйся за меня, — теперь она посмотрела уже на улыбнувшуюся Марию.
— Я знаю, Саш… — теперь уже и Дима не спешил отстраниться.

В стабе Медоед задержался ещё часа на три. Купил новый комплект одежды, более вместительный рюкзак, запасное белье, сухпаев в дорогу, по мелочи ещё принадлежностей, помылся наконец–то, нормально, от души поел в местной столовке и двинулся на выход. Думал сначала остаться переночевать, но не стал испытывать судьбу.
Уходил Дима из стаба в отличном расположении духа и главное, полностью свободным, это «лёгкое» состояние не спутать ни с чем.

* * *

Два месяца спустя. Обитаемый пояс.

После расставания с удивительной девочкой Александрой, встреча с которой оказалась знаковой, решающей и даже переломной, Медоед, на своём пути обратно в Гвардейский, старался как можно меньше контактировать с иммунными. Хватит, наконтактировался по самое не могу. Двигаться старался лесами и в одном направлении, на Запад. Сколько времени уйдёт, чтобы дойти до Гвардейского, он не представлял. И что его ожидает в стабе, тоже. Может, и нет поселения вовсе, Ордой накрыло, например. Или власть сменилась и все старые друзья погибли. Всякое может быть. А может, на что и рассчитывал Дима, ничего не изменилось, все живы и здоровы.
В пути, когда идёшь один днями напролёт, основное занятие, кроме наблюдения за округой, конечно, это самоанализ и наведение в голове порядка. А с этим у парня, на момент его выхода из стронговского стаба, были огромные проблемы. Вот и раскладывал в пути всё по полочкам, анализировал, старался это делать беспристрастно и без жалости к себе, как есть. И выходило, что последние месяцы он нёсся по наклонной куда–то в пропасть. Пусть и старался сильно не уподобляться окружающему его обществу бандитов, но по факту, сам же муром и был. Убийства одни, скольких человек он отправил на тот свет? Достаточно. И пусть даже эти люди являлись мразями и отбросами, но от этого убийство убийством быть не перестаёт.
А возьми «работу», которой он занимался? Насилие над слабыми, на которое он смотрел сквозь пальцы, пусть и сам не делал подобного? Скольких женщин на его глазах изнасиловали? Право, мать его, сильного. Чушь! Сила не для того даётся, чтобы всяким дерьмом заниматься. Сколько килограмм человеческих органов он «сопроводил»? Мясо? Возможно. Но это «мясо» от людей. От живых и чувствующих людей и плевать, что таких неудачников в Улей попадает миллионы. Нельзя так. Его мировоззрение тоже претерпело изменения и наверное, только в этом пути, в этом одиночестве, Дима «выправился» во взгляде на мир и окончательно «запер» эту главу своей жизни в свинцовый ящик под семью замками и задвинул подальше.
Единственным плюсом из этого всего являлся полученный опыт. Штука эта нейтральная, если отнестись непредвзято и на самом деле, опыт общения с гиенами этого мира, в будущем, наверняка не раз поможет не ошибиться, если правильно применить, разумеется. Ещё оставил образ Риты, тот самый, что «слепил», когда они расстались и который «доделал» уже чуть позже. Каких–либо переживаний уже не было, отгорело. Пытаться анализировать их отношения даже не пытался. Вспоминал, несмотря на всё безумие, которое сопровождало их с Ритой связь, с тёплой и чуть печальной улыбкой. И ведь тоже опыт. Сапёр какой–нибудь, наверное, сказал бы, опыт работы со сломанным взрывным устройством, которое может взорваться в любой момент, а ты сам в дуплину пьяный. Вот такими были их отношения.
Об остальных даже не думал. Факир? Да, неплохой, в сущности, мужик, но уже настолько погряз в этом болоте, что пытаться менять его бессмысленно, рэкетир до мозга костей. Октан? Из той же серии, как и ещё с десяток человек, с кем Дима наиболее близко общался.
Или вот ещё, бои. Участвовал в них, особенно в смертельных, только ради той бури эмоций от толпы, что пропускал через себя. Ну не наркоман ли? Он самый, хуже даже, конченый, убивал ради дозы. А если бы нашёлся боец сильнее? О Медоеде бы попросту забыли через неделю. И всё. Конец…
И таких мыслей и размышлений в пути, особенно первые пару недель, было много, тем более передвигался, в основном, пешком. Ночевал, где придётся, бывало и под открытым небом. С заражёнными проблем тоже, общем–то, не возникало. Дима даже окончательно уверился в своей теории на счёт степени их «развитости» от области к области Улья. Тот же лотерейщих здесь дотянет лишь до развитого бегуна там, в Пекле. И так со всеми стадиями. От схваток с тварями Медоед не отказывался, но и не лез на рожон, всё–таки и здесь большая стая, это большая стая, раздерёт и мявкнуть не успеешь. Крючья за это время получили крови сполна, словно «отпиваясь» за всё то время, пока Дима жил в Камелоте и на Малине.
Попутно ещё и «зверя» дрессировал, начав «выпускать» его из клетки. Что это на самом деле, пока разобраться не мог, скорее всего, некая грань эмпатии, действующая «наоборот» и исключительно для устрашения. К этому ещё и «накачивало» самого Диму гневом, который, как топливо, тоже делал его сильнее. «Договориться» со своим этим внутренним зверем удалось, примерно, к концу первого месяца пути. Получалось, правда, не всегда. Иной раз зверь и сам собой «срывался». На заражённых это действовало не хуже Крюков, совсем мелочь разбегалась, а топтуны или выше, до рубера, уже нападать опасались, ощущая, видимо, более сильного «собрата».
Когда заниматься самокопанием и самобичеванием обрыдло окончательно, да и пошло уже всё по второму кругу, Медоед вплотную, а не «время от времени», занялся «разбором» мысле–образов. Вот как раз с этим и надо разбираться, а не рефлексировать впустую.
Примерно за месяц каждодневных «занятий», пришёл к выводу, что весь этот «язык» завязан на эмоциях. Те «кирпичики», из которых складывались картинки, могли иметь множество значений, зависело от того, какой оттенок эмоции вложить. И это открыло ещё более невероятное пространство для выражения своих мыслей. Да–да, именно так. Любую свою мысль, начиная с банального «я хочу есть» и заканчивая любым воспоминанием, можно «упаковать» в такой мысле–образ. Но соль в том, что это же «я хочу есть» можно «сказать» с сотней разных оттенков и значение уже станет другим.
Поначалу пухла голова. Пухла до такой степени, что Диме выть хотелось. А потом он изменил подход. До этого всё пытался «осознать» сложные и объёмные мысле–образы. Сейчас же начал «с низов», то есть, хотел понять основные возможности, принципы «построения фраз», в общем, искал самые явные закономерности и уже на их основе, сначала «строил» что–то своё, а потом уже выбирал «картинку» попроще и «разбирал», пытаясь понять, о чём там речь. И снова и снова натыкался на препятствие, которое так и не знал, как обойти.
Разум человека, Димин, по крайней мере, абсолютно не приспособлен, совершенно не развит для восприятия большей части того, чем живут, что чувствуют скребберы, в их разумности парень уже давно не сомневался. Разум человека и скреббера бесконечно далеки друг от друга. Дима понял, осознал, наконец, что просто физически не способен воспринять большую часть из того, что «вложено» в эти мысле–образы… потому, что, например, человек может видеть пусть и сотни тысяч, но оттенки всего лишь трёх цветов, а не двенадцати… не может видеть в ультрафиолете или инфракрасном диапазоне… не может слышать ультразвук или другие частоты… и многое–многое другое, о чём можно лишь догадываться. И без сомнений, скребберы воспринимают мир гораздо, гораздо глубже и шире, чем человек. Это как… как муравей в сравнении со слоном, которого Дима видел только на картинках и в фильмах. И муравей, как раз человек. Да даже не муравей, амёба…
От этого становилось погано на душе. Столько загадок вокруг, а видишь едва ли тысячную часть от всего этого…
Вот, к примеру, достаточно простой мысле–образ, «расшифровать» который удалось лишь на третью часть. Город, наверняка в Пекле. Заражённые разбегаются в ужасе. На них никакого внимания, словно это мусор, и то, ощущения очень и очень приблизительные. Ещё один скреббер, крупный, похожий на шар с сотнями шипастых косичек… провал, разум попросту не воспринимает, что происходит дальше, хотя визуально они просто стоят друг напротив друга… какой–то вал невероятно глубоких ощущений, абсолютно незнакомых… на этом месте обычно начинает болеть голова, так как мозг активно пытается подобрать аналогию, чтобы хоть как–то помочь интерпретировать своему «хозяину», Диме, то бишь, происходящее, хотя с виду, ничего и не происходит. Это за гранью понимания и возможностей человеческого разума или сознания. Снова провал и скребберы расходятся, при этом из знакомых эмоций и ощущений, только довольство и лёгкая озадаченность. Остальное, словно во мгле.
И так в каждом из мысле–образов…
В том, который передал серый скреббер, с образом мамы, кроме угрозы Дима так и не смог ничего разобрать. В другом, где Нестор убивает маму, вообще что–то невероятное! Страх! Скребберы, оказывается, могут бояться! Но и полны решимости, полны каким–то отчаянным нежеланием подчиниться, сопротивляются чему–то! Чему–то настолько… настолько необъятному и далёкому для понимания, что сознание Димы уходит в пике и он всегда выпадает из состояния «созерцания» с ощущением, что побывал… если не в Бездне, то на её краю… даже воздуха вдохнуть не хватает поначалу, настолько это ощущение ГЛОБАЛЬНО необъятное! И это всего лишь взгляд на Нестора с окровавленной рукой–пикой!
И только, наверное, раза с третьего, просматривая этот мысле–образ, Дима понял, что Историк и сам не осознавал даже толики могущества этого человека! Да и человека ли?! По ощущениям, которые доступны Медоеду, как пусть и не совсем обычному, даже в сравнении с иммунными, но человеку, Нестор в момент убийства матери «выглядел»… какой–то невероятной по мощи стихией, на которую и взглянуть–то страшно! Страшно настолько, что тянет обмочиться и стать песчинкой, лишь бы эта Слепая Мощь не обратила свой взор на тебя! Что это, Дима попросту не мог понять. И на ЭТО он собирался рыпаться?! Вот ЭТОМУ он собирался противопоставить себя, мелкую, даже не букашку, пылинку?! Вообще не смешно…
«Разбирал» так же одну из картинок с отцом, но там, кроме исходящей от него злобы, безумия и всепоглощающей ненависти ко всему живому ничего не чувствовалось. Ощущения же самого Близнеца, в тот момент, всё так же были далеки от понимания человеческим разумом, а из знакомого, некое подобие жалости, острого желания помочь и какой–то наивной озадаченности с толикой обиды. Как всё это совместить, Дима не понимал. Это бесило и злило. Бесило осознание своей физической немощности, злило осознание, что выше головы не прыгнуть. В самом ведь деле, нельзя отрастить себе неведомый орган, который расширил бы восприятие…
Но при этом Дима сдаваться и не собирался, припоминая слова того же Историка о потенциале, который тот видит в парне. Не забывал и слова отца, который говорил, что сын уже превзошел его и это не предел. Ну и оставалась надежда, что он, рождённый в Улье, всё–таки обладает большими возможностями, чем остальные, гости в этом мире. И эти возможности необходимо понять и реализовать.
Впереди… вечность…

Но всё это о высоком и подчас недоступном для понимания. В обычном же, привычном и понятном бытие, Диму окружала сплошная скукота, сутками напролёт. Двигался лесами и полями, напрямик, строго на Запад. Разнообразие вносила, иногда, возможность какое–то время ехать на транспорте, неважно каком, легковушка ли, грузовик. Становилось чуть веселее от ощущения большей беззащитности, наверное. Всё же, когда идёшь пешком, отреагировать на резкое изменение обстановки гораздо проще, чем когда едешь в рычащей двигателем на всю округу, железной коробке.
Автомобили Медоед находил, естественно, на попадающихся изредка кластерах с частью города или деревни. И то, если удавалось найти целую, обычно все машины оказывались раздолбаны или измяты заражёнными. На таких сотах снова просыпался исследовательский интерес, всё же «ту» жизнь Дима совершенно не знал. Бродя по уже опустошённым тварями улицам, он заходил в магазины, иногда, в квартиры, просматривал книги, журналы. И пытался представить, как это, жить без Споры, без Даров, без заражённых и без постоянно ощущаемой угрозы со всех сторон. И не мог этого сделать, не получалось представить сытую, в безопасности жизнь, где основной проблемой является не добыча спорана на живчик и выживание, а, например… да хрен знает… Дима не мог даже этого придумать, НАСТОЛЬКО он не знал «той» жизни. И это тоже являлось для него чем–то запредельным. Но в этом случае, обидно не становилось, Дима ведь дитя Улья, рождён здесь.
Изредка обнаруживал и следы деятельности иммунных. То там магазин разграблен, то гильз насыпано и вокруг полно останков заражённых и людей с обрывками амуниции и сломанным оружием. Специально даже искал охотничьи магазины или полицейские участки, места, которые иммунные, обычно, стараются размародерить в первую очередь. Часто находил такие места пустыми и со следами быстрого «обноса». Самому–то Медоеду боеприпасы, в общем–то, были ни к чему, за все эти два месяца, автоматом пользовался, от силы, раз пять–шесть, и то, больше для поддержания навыка. Да и зачем громкий автомат, когда есть верные Крюки и Дары? Да, для обычного иммунного, конечно, оружие, это первейшее средство выживания, но для Димы нет, он «перешагнул» эту ступень, для него оружие, второстепенный инструмент. Огромное преимущество, если вдуматься. Даже вот так, выкинь его голым, Дима выживет.
Местности Медоед, естественно, не знал и просто двигался вперёд. За два месяца пути стабы с людьми попадались всего два раза. На первый парень заходить не стал, больно уж обстановка нездоровая там была, о чём свидетельствовали развешенные, со следами издевательств на религиозной почве, трупы на столбах у ворот.
Наблюдал Дима из ближайшего леса, с расстояния метров сто. Люди на стенах, охрана, тоже со странностями. На лбу каждого, то ли вытатуирована, то ли выжжена пятиконечная перевернутая звезда в круге. Разглядел это всё Медоед в оптику высокой кратности со встроенным дальномером. Всегда с собой брал на любое «задание», собирался вообще, как в автономное путешествие. На Малине все посмеивались поначалу, но когда Дима в качестве примера, накидал пару возможных вариантов развития событий, прониклись и совета спрашивали. Всё же ребят готовил Медоед хорошо.
Пробыл Дима возле того поселения почти час, решая уйти или всё же рискнуть заглянуть. Не решился. Помнил рассказы бывалых рейдеров в Гвардейском и в Камелоте о множестве разных сект и фанатиков, расплодившихся в Стиксе, что сорняки в заброшенном огороде. Ушёл, а была бы бочка напалма, спалил бы к херам это кубло, нашёл бы способ…
Второй стаб, на который Дима набрёл спустя неделю, оказался почти нормальным. Почти, потому, что не было ментата. Да и вообще, поселение выглядело, как «бичарня», был такой квартал на Малине, где обитали самые нищие, самые слабые, опустившиеся донельзя и конченые люди. Конечно, в этом стабе всё было не настолько тухло, да и какой–никакой порядок всё–таки поддерживался, но на протяжении всего здесь пребывания, а задержался Дима на сутки, его не покидало постоянное угрюмое ощущение безнадёжности и обречённости.
Поселение называлось Берёзовым, как сказали на КПП. Жителей, человек, от силы двести. Защитных укреплений, как таковых, не имелось, лишь узкая полоса отчуждения, кое–как поддерживаемая в более–менее приличном состоянии и мотки колючей проволоки, где только нашли столько, вот и вся защита от заражённых. Не считать же за таковую бревенчатые неровные стены, высотой метра в три, местами четыре.
Гостиницы, не оказалось, гости здесь птица редкая, как опять же сообщил один из охранников. Зато имелся бар и бордель с десятком в усмерть затасканых шлюх, которые сами пришли в бар, где ужинал Дима, чуть ли не всем составом. Не обломилось им, правда. Еда, однако, оказалась выше всяких похвал. Может, конечно, так показалось из–за скудного на разнообразие рациона в пути, но Медоеду очень понравилось. А при его аппетите… сделал, заведению, наверное, дневную выручку. До самой ночи, ко всему прочему, пришлось развлекать народ рассказами, что видел, где был. Бухали здесь, к слову, по–чёрному, ну и пришедших покрутить задом возле Медоеда шалав, быстро разобрали.
На ночлег, за десяток споранов, что было дорого, но спорить не стал, Диму устроили в каком–то пустующем домишке, больше похожем на сарай. И почти всю ночь он не спал, ожидая нападения. Но нет, на грабёж жители не решились, а может и правда, беспредела не допускали у себя.
Уходил из этого поселения с облегчением, всё же эмоциональный фон был слишком уж тяжёлым, да и ободрали с ценами, как липку.
А через какое–то время понял, что за ним следят. Трое. Заморачиваться не стал, подпустил чуть ближе и убедившись эмпатией, что добрых намерений люди не имеют, убил Сдвигами. Ценного, кроме одного ружья–вертикалки на троих с десятком патронов и дрянного живчика, ничего у людей не нашлось. Брать, конечно же, ничего не стал.
Ну а дальше снова углубился в леса, где кроме него самого, мелкого зверья и изредка заражённых, никого не было. Попадались и реки, их Дима старался пересечь как можно быстрее, вероятность нарваться на огромную свору тварей на берегах огромна. Один раз, собственно, нарвался. Мелочь разбежалась, а вот Элитник нет… тварь получилась из какого–то зверя, волка, может, собаки. Контузия монстра брала слабо, а вот Сдвиги сработали идеально. Всего два понадобилось, чтобы сбить энергетическую защиту и ещё несколько, чтобы, собственно, прикончить чудище. И нужно отметить, Дима порядком трухнул, в густом лесу–то, имея с одной стороны берег реки, особо не развернёшься, а тварюга оказалась очень быстрой и вёрткой. Снова спасибо и низкий поклон эмпатии, заражённых заметил заранее и был готов. Споровый мешок Элитника порадовал кучей споранов и гороха, но вот с жемчугом не очень повезло, всего две чёрных. Забирать все потроха не было ни возможности, ни необходимости, так что, оставил себе только жемчуг и по горсти гороха со споранами, которых набралось уже и так изрядно.
Через два дня после этой стычки Медоед вышел на только–только перезагрузившийся городок. Тварей ещё не было. А решил Дима сюда заглянуть за машиной, пешком уже больше недели идёт, надоело. Перезагрузка случилась, видимо, под самый рассвет, а пришёл Медоед едва только солнце вывалило над деревьями свой пузатый шар. Людей на улице совсем нет. Сам городишко, скорее всего провинциальный, здания, в основном, кирпичные пятиэтажки с «вкраплениями» частного сектора. Вообще, плохо, конечно, что явился сюда в этот период. Твари появятся в самое ближайшее время и много. Но и топтать землю ногами уже совсем невмоготу, поэтому и наплевал на все правила выживания. В конце концов, это не Пекло, а там Медоед сам, без чьей либо помощи, выживал почти два месяца, пока не выбрался в более спокойные места. Но, поспешить, все–таки, стоит.
Подходящую машину, а именно, видавший виды, но не убитый ещё УАЗик, обнаружил во втором по счёту дворе, в который заглянул. Людей нет, спят ещё, в основном, лишь в нескольких квартирах в разных домах ощущается смутное беспокойство. Погодите–погодите, ждёт вас ещё самое интересное, подумал парень. Спасать или вытаскивать кого–то, естественно, не собирался.
Вскрыть–запустить подобные раритеты Медоед научился ещё на Малине, «добрые» люди показали как и что, поэтому проблем не возникло. Двигатель, что удивительно, ровно затарахтел, топлива почти полный бак, повезло.
Город проехал насквозь, по главной, в четыре полосы, улице, не встретив никого. Лишь пара дворников стояли, покачиваясь, проводили машину взглядами. Эти всё уже, ощутил Дима подступающий Голод и безумие в разумах тех людей. Быстрый кластер, значит. Жесть. В квартирах совсем скоро ужас начнётся. Родители начнут поедать своих детей, либо же, наоборот. Свихнувшиеся перед обращением люди, станут творить дичайшие в своей жестокости вещи…
Почти на выезде, вернее, на краю кластера, дорогой упирающегося в грунтовку на поле, Дима не отказал себе в слабости. Грабанул продуктовый магазин. Нет, слабость не в грабеже, разумеется, очень уж захотелось сладкого. Охраннику, уже практически обратившемуся мужику лет пятидесяти, хватило удара прикладом в нос, чтобы тот успокоился. Кинулся на парня с дубинкой. Продавщицу, мёртвую, с разбитой головой и задранным подолом рабочего халата, обнаружил между стеллажами, в куче сваленных упаковок макарон и круп. Поморщился и подумал, заявись сейчас сюда «мусора»… тьфу… полицейские, картина сразу будет ясна. Он с автоматом, два тела. Но эти мысли парень выбросил из головы и начал в спешке набивать пакеты продуктами. Один забил сладостями, второй, едой посерьёзнее, даже пару банок пива бросил. Устроит на ночлеге пир в одну харю.

Из кластера выбрался без проблем, так никого и не встретив. Лишь на противоположном краю поля его краем зацепила довольно многочисленная стая заражённых, благо, без Элиты. Разойтись удалось почти миром, не считать же с десяток бегунов и лотерейщиков, убитых Сдвигом, серьёзным поводом для конфликта. Вот и твари тоже так решили, впереди всё же добыча гораздо вкуснее и доступнее, чем какая–то железная коробка, да ещё и фонящая Врагом. Окажись здесь Элитник, проблем бы не избежать, этих так не провести уже, умные. Да и сама стая, под сотню рыл, хорошее подспорье.
Конечно, несколько нервных моментов всё же Диме заражённые доставили, особенно, когда множественные «эмоциональные точки» стали появляться в радиусе действия эмпатии, хотел уже в поле уже сворачивать. Повезло, свора пёрла немного в стороне.
В общем, так и выбрался. После поля оказалась узкая лесополоса, принятая поначалу Димой за очередной лесной кластер. За ней, шоссе с приличным качеством дорожного покрытия. По этой дороге Медоед и решил поехать. Свернул направо.
Дальнейший день прошёл без происшествий. УАЗик бодро поедал километры, скорость по асфальту Дима держал не больше сорока–пятидесяти, поэтому к вечеру, с чередой остановок и переездов с трасс на просёлки, где скорость неизбежно падала, удалось сделать километров триста. По пути попалась раздолбаная и расстрелянная АЗС, на которой всё–таки удалось заправить машину и набрать канистру на долив. Заражённых по пути видел достаточно много, но стычек удавалось избегать, Крюки выручали.
Километрах в десяти по той же дороге, где попалась заправка, обнаружил раздолбаную колонну из трёх сгоревших машин. Явная засада. И гильзы валялись и уже обглоданные останки людей. Кто кого «остановил» не понятно, да и разбираться не было резона, поэтому не останавливаясь, промахнул дальше и свернул на ближайшем повороте.
На ночлег встал в пустой, давненько уже съеденной деревне, нашёл «чистый», без останков домик, загнал машину в соседний двор и, наконец, устроил обещанный себе с утра пир. Кайф это всё–таки, когда есть, что вкусно поесть, давно уже Медоед так не оттягивался, особенно со сладким.
Ночь тоже прошла спокойно, хотя ближе к утру заявилась стая, голов на двадцать, но ощутив Крючья, твари быстро сменили настрой и свалили. С рассветом, как привык, вставать не захотел, решил отоспаться. Проспал часов до девяти и потом, обмывшись с удовольствием из колодца, с не меньшим удовольствием позавтракал и двинул в дальнейший путь.

* * *

Ближе к полудню, километров через пятьдесят от деревни, где заночевал, УАЗик «закапризничал», а минут через десять ещё и задымил из–под капота. Дима чертыхнулся, остановив машину на обочине. Вышел, не забыв прихватить оружие и рюкзак, а ну как ещё, загорится. «Мигнул» эмпатией, пусто вокруг, нет заражённых, это хорошо. В принципе, можно было и не проверять. Встал–то крайне неудачно, посреди поля, можно сказать. До ближайшего леса метров двести, из него, собственно и выехал.
Аккуратно открыл горячий капот и оттуда вырвалось облако вонючего пара. Что случилось, Медоед не знал, никогда не запаривался этими вопросами, устройство машин знал, но вот починить, уже нет. Уперев руки в бока, так и стоял, минут пять, наверное, гипнотизируя подкапотное пространство и решая, что делать дальше. А что делать? Идти дальше, хрен на неё, на машину. Жаль, конечно, половину продуктов оставить придётся, но тут уж ничего не поделаешь…
Почесав в затылке, Дима уже собрался было начать вытаскивать остальное, пакет с оставшейся едой и воду, чтобы разобрать, что взять, что бросить, как в сфере восприятия появился быстро приближающийся «эмоциональный носитель». Разумный к тому же, то есть, человек.
Медоед быстро огляделся, прятаться, собственно, особо некуда. Метнулся к рюкзаку, подхватил автомат и ссыпался с насыпи, укрывшись на заросшем по пояс травой поле. Укрытие, нужно отметить, такое себе. С дороги его всё равно увидеть несложно. Человек… кваз… кваз?! В общем, человек был один и тоже ехал на машине со стороны, откуда и сам Дима двигался. Вон, уже и двигатель слышно. А УАЗик всё ещё дымит, значит, мимо точно не проедет, да и наверняка заметил маневр парня.
Так и вышло. Машину из–за насыпи видно не было, верхушку только, грамотный, не стал становиться рядом с УАЗиком, а переехал на другую сторону дороги и припарковался напротив. С минуту ничего не происходило, человек сидел в машине. А Дима ждал, выставив перед собой щит и готовый шлёпнуть гостя Сдвигом. В эмоциях кваз оставался спокоен, ни доброжелательности, ни злонамерений не прослеживалось. Ровное, готовое к возможному столкновению, состояние. Ну точно, знает, что Дима здесь, заметил. Странным ещё оказалось, что он словно сам с собой разговаривал, пока в машине сидел.
За ровным и негромким тарахтением двигателя шагов слышно не было, но перемещение рейдера Медоед отслеживал эмпатией. Вот он подошёл к УАЗику с той стороны, заглянул, видимо.
— Слышь, воен! Выходи давай! Видели тебя! Нас двое, ты один. И мы знаем, где ты! Дёргаться не станешь, так и мы ничего не сделаем! Слово даю! — Звонкий женский голос напрочь выбил Диму из колеи!
Двое?! Как это?! Какого хера?! Кваз же должен быть один и быть мужиком! Как так?! Медоед находился в шоке. Первый раз за всё время эмпатия подвела! Что же там за девчонка такая?! Убить, может, и дело с концом? Мур из Димы всё ещё не ушёл полностью и порой, давал о себе знать. Эту мысль тут же отбросил.
Судя по эмоциям кваза, нападать на Диму и в самом деле никто не собирался. Но вот что за таинственная девушка с ним?! И главное, почему эмпатия не сработала?! С одной стороны, если они все из себя такие мирные, то и пускай дальше едут себе, Дима своей дорогой пойдёт. Но с другой, нестерпимо захотелось увидеть эту девушку, понять, почему эмпатия не взяла. Как быть–то?
— Эй, там! Тебя долго ждать–то? — и голос красивый, вдруг подумалось парню. Кваз в это время что–то пробухтел, но Медоед не расслышал.
— Выхожу! — Решился–таки Дима и одев тёмные очки, чтобы гости хотя бы сразу не увидели его почерневшие глаза, встал из травы. Автомат держал стволом вниз, но вскинуть дело мгновения. А ещё Медоед «разогнал» себя до того самого пограничного состояния, когда для активации Дара Идеального движения нужно лишь малое усилие. Щит в движении держать трудно, так что убрал его. Да и выглядеть странно будет, если перед ним начнёт расступаться трава. Контузию тоже держал наготове.
— Ствол за спину перекинь! — громыхнул громким и густым, низким басом кваз и, наверное, в соседнем лесу птицы от страха получили разрыв сердца и посыпались дохлыми на землю.
— Ну да, сейчас..! — начал Медоед, но осадил себя. Готовая, по–привычке, вырваться, дерзкая фраза, застряла в горле. Сказал по–другому:
— Если все здесь такие мирные, может и вы стволы в землю опустите?
— Не наглей! Не в том ты положении, чтобы условия ставить! — снова звонко, словно переливы колокольчиков прозвучал голос неведомой спутницы кваза. А тот, судя по эмоциям, начинал уже закипать. Квазы, вообще, народ вспыльчивый.
— Давай делай, что говорят! — взрыкнул уже кваз.
— Ладно–ладно! Не рычи так, выхожу! — Дима перекинул автомат за спину и пошёл к дороге, но не прямо, а так, чтобы как можно дольше машина оставалась между ним и квазом.
Рейдеры этот манёвр раскусили легко и сами начали отходить к своей машине, судя по перемещениям кваза.
Медоед забрался на невысокую, метра два, но достаточно крутую насыпь и выпрямился, обошёл УАЗик, снова выставил щит и сразу прикипел взглядом к девушке. Кваз его интересовал мало, хотя и находящийся у него в руках «Корд» порядочно напряг. Очередь в упор из такого его щит хоть и сдержит, но хорошо Диме от этого всё равно не станет. Можно попробовать заклинить оружие, но тогда щит придётся снимать…
Выглядела девушка… воинственно и одновременно с этим… очень гармонично. Камуфляжный костюм в зелёный «пиксель» явно не из первого попавшегося рыбацкого магазина. Это уже униформа. Чуть зауженные брюки слегка обтягивали стройные бёдра и заправлены в высокие облегчённые берцы со вставками из материи. На левом голенище закреплён короткий клинок в ножнах, на правом бедре кобура с пистолетом. На ремне слева фляга, справа подсумок. Талия девушки, как отметил Дима, тонкая. Выше, лёгкий разгрузочный жилет, в кармашках магазины к автомату, который, к слову, опущен стволом в землю и висит на плече, увешанный всякими приблудами. Если ещё и знает, как всем этим добром пользоваться, то вообще интересно выходит, подумал Медоед. На руках тактические перчатки с «обрезанными» пальцами.
В общем, фигура, что надо. Ростом, чуть пониже Димы, учитывая ещё и толстую подошву обуви. Лицо тоже хорошенькое, правильный овальный абрис, чуть заострённый подбородок, аккуратные, чуть пухлые губы, ровный, узкий нос и миндалевидные, большие, наверное, из–за густых ресниц, глаза зеленоватого цвета. На голове кепка с коротким козырьком. Волосы светлые, русые, хвост лежит на плече.
Смотрит немного «свысока», чуть насмешливая полуулыбка, словно всё знает. А Диму напрягало, что он не может её прочесть. Как так? Или у неё Дар какой–то? Но это как должно повезти, чтобы на такого человека нарваться? Хотя, вон, та же Саша, какова вероятность встретить Провидца? Пусть и начинающего. Да почти нулевая. Но, однако, встретил. Так почему ему не может «повезти» ещё раз?
Кваз выглядел… как кваз. Уродливый, огромный, в камуфляже той же расцветки. Бронежилет с «юбкой», слева на груди закреплён монструозный тесак. Ботинки с металлическими носками, только черепа с «пыра» крушить.
Вот его эмоции читались легко, как всегда. Ровный фон, «нейтрального» цвета. Угрозу в Диме хоть и не видит, но настороже, это понятно. В остальном, впечатление, будто ему плевать на всё. Или настолько хорошо контролирует свои эмоции. Тоже смотрит, оценивает.
Заинтересовала машина. Кваз в ней явно за водителя, дверь огромная. Вообще, внедорожник явно местного производства, так как Дима совершенно не мог понять из какой машины сделали это чудо. Угловатый, с мощными бамперами и кенгурятником, окна небольшие, даже лобовое в виде двух нешироких прорезей. Колеса с ребристым протектором и Медоед мог на что угодно забиться, что и ещё и система подкачки есть. А самое удивительное, что двигатель, против ожиданий, работал довольно тихо. Окрашен внедорожник тоже в камуфляж и нет ни одной бликующей поверхности. Так же на двери имелся знак в виде чаши с длинной ножкой, которую обвивает змея, выполненный чёрной краской на сером ромбовидном поле. Что–то знакомое, Дима никак не мог вспомнить, что означает этот знак, но точно не муровский.
Все эти мысли пронеслись буквально за пару секунд.
— Как зовут? И очки бы снял, не люблю с людьми разговаривать, не видя глаз, — произнесла девушка.
Развлекается что ли? Хозяйкой положения себя ощущает? Очки снять, щаз! Медоеда она уже начала немного подбешивать.
— И так нормально. Можешь свои одеть, меня не напрягает, — кивнул парень на очки на козырьке кепки девушки. — Медоед меня зовут.
Лёгкая морщинка пролегла между её бровями, намекая на недовольство, да и губы чуть поджала. Кваз сдвинул свой пулемёт буквально на сантиметр, но столько угрозы ощущалось в этом движении, что будь на месте парня кто потрусливее, сердечко удар пропустило бы точно.
— И всё же я наста… — что в этот момент произошло, Дима так и не понял, но «зверь» вдруг вздыбился, словно ощутил угрозу и «рванулся»! Медоед еле успел его «схватить за ошейник», чтобы не сорвался окончательно!
Лицо девушки вмиг побледнело, даже шажок назад сделала, вцепившись рукой в автомат, а красивые глаза расширились от возникшего вдруг страха. Она поняла, вот прямо сейчас, что стоящий перед ней рейдер далеко не так прост и шутить с ним всё же не стоит. Во–первых, этот страх возник именно от него. Во–вторых, он «сбил» ей воздействие! Мысли эти пронеслись в её голове моментально.
Кваз же отреагировал по–другому. Ствол пулемёта моментально подпрыгнул вверх и…
— Стой, Шмель! — рявкнула зеленоглазая.
Выстрела не последовало. Вот это да! Вот это самоконтроль! А ведь квазу оставались какие–то доли миллиметра дожать спуск, чтобы дуло полыхнуло лисьим хвостом огня!
Сам Дима страха не ощущал, почти, лишь утихающий гнев и задорную предбоевую злость, что накатывала всегда, перед любой схваткой. Он даже не шелохнулся, щит первые выстрелы сдержит, затем Контузия, а там уже по ситуации.
Напряжённая тишина длилась около минуты. Девушка уже смотрела на Медоеда другим взглядом, без той неуловимой насмешки, оценивающе, словно пытается проникнуть ему в голову. Кваз, всё так же спокоен, ствол не опускает. И палец, главное, так и не сдвинулся. Охренительная выучка, позавидовал даже про себя Дима, он так не смог бы. Опасен, очень опасен! И воевать явно умеет. А если бы Дар применил? Да и девушка тоже, может, Нимфа? С чего бы «зверь» так дёрнулся? Но тогда что получается, сбил ей использование Дара? Это хорошо, просто прекрасно! Ухо в остро с ней держать надо.
— Гхм… давай, пожалуй, начнём сначала, — иронии в голосе девушки как не бывало, посерьёзнела. — Я Анжелика. В бою, Эн или Энжи. Это Шмель, — кивнула она на кваза.
— Медоед, — повторил парень.
— Опусти уже ствол, — Шмелю и снова Медоеду. — Стрелять же не станем?
Лёгкое движение уголком губ и он ответил:
— Не стоит, согласен.
Расслабились. Хотя, кваз, похоже, и не напрягался. Скала мужик, снова поразился Дима.
— Машина встала? — спросила Анжелика, кивнув на УАЗик.
— Ага.
— Подвезти?
Дима усмехнулся. До Гвардейского, что ли, подвезут?
— Это вряд ли. Слишком уж далеко то место, куда я направляюсь.
— Даже так? Сталкер, значит? — удивилась девушка. — Вообще, тут стаб недалеко. Километров двадцать не доехал. Мы как раз туда и едем.
Стаб? Дима задумался. А надо ли ему в стаб? Собственно, почему нет? Спешить всё равно некуда и «в поле» сколько уже? Отдохнуть нормально, в нормальной постели, в порядок себя привести, наконец, докупить, чего надо. Да и чего греха таить, компания интересная. Особенно Анжелика, почему он не может её ощущать, как остальных?! Очередная загадка, которую очень захотелось разгадать. На девушек, к слову, Медоед уже давно «не заглядывался», как было до Риты. Да, Анжелика, несомненно, красива, но и всё, того острого желания потрахаться не возникало.
— Что за стаб? — спросил Медоед. Девушка с ответом помедлила несколько секунд, снова пристально глядя на него.
— Нормальный, обычный стаб, — ответила она и продолжила задумчиво. — И ты не из местных, получается, если не знаешь, — озвучила очевидное.
— А вы?
— Тоже. Но мы знаем, — в голосе снова проскользнула ирония, правда, уже в гораздо меньшей степени.
Медоед чуть склонил голову набок. Как поступить? Довериться? Сейчас уже точно и не скажешь. Анжелика эта, вроде как, плохого не желает. Ориентироваться на кваза? Так тому и накласть может быть, как она скажет, так и сделает, вон, как пёс цепной, только и ждёт команды.
— Что буду должен?
Зеленоглазая явно удивилась вопросу.
— В смысле..? — затем, видимо, догадалась и заливисто, звонко рассмеялась. А Дима себя идиотом ощутил, перевёл взгляд на Шмеля. И, о Улей, он проявил толику эмоций! Его огромный рот с тонкими бледными губами, совсем немного, но сдвинулся в подобие улыбки. И «смеялся» он не над Медоедом, а что–то вроде «ну да, она такая, просто не обращай внимания». А через мгновение эмоции выровнялись и лицо вновь приобрело вид серого, испещрённого трещинами–морщинами булыжника.
— А что ты можешь предложить? — с уже более явной иронией спросила девушка. Это немного злило, но Дима, похоже, понял, это у неё попросту такая манера общения. По жопе, видимо, давно, не получала. — Споранов добыть мы и сами можем. За соляру заплатишь? Так мы в одну сторону поедем, а «Ослик» десяток таких, как ты, вытянет и не заметит.
Медоед чуть не поперхнулся, уже не обратив внимания на немного высокомерное «таких, как ты». Ослик?! Да вы все прикалываетесь, что ли?! Вспомнился вдруг караван. И Дима прыснул со смеху, не удержался.
— Чего ржёшь–то? — при этом Анжелика прекрасно понимала причину.
— Да вспомнилось… — растянул губы Медоед в широкой улыбке, воспоминания и правда, хорошие. — Караван торговый тут по Стиксу катается. Так их бронесейфы, с дом размером, Ласточкой и Черепашкой называли, третью уже не помню как… а у вас, Ослик, блин…
— Жаба? — вдруг спросила Анжелика, чуть сощурившись. А Дима вспомнил.
— Точно! Только не жаба, а Лягушонок, да.
Девушка улыбнулась, уже без иронии на лице. Красива, всё же, отметил снова Медоед.
— Скрипача, Плаху, значит, знаешь?
— Плаху не знаю, со Скрипачом мало общался, а Кудрявый с парнями, да, с ними, можно сказать, подружились. А что, их караван здесь где–то ходит? — Медоеда вдруг осенило. Если знакомая колонна торговцев проходит здесь, можно тогда с ними снова, до самого Гвардейского доехать! А эти–то тоже, откуда знают?
— Нет. Их маршрут далеко отсюда, — ответила Анжелика. — Но ездить с ними приходилось…
— Едем, — от голоса Шмеля с насыпи дороги поблизости, наверное, обсыпалась и раскрошилась щебёнка.
— Да, точно, едем. Стоим тут, в самом деле, как три тополя. Ну так что? С нами или на одиннадцатом?
Что за одиннадцатый, Дима не понял.
— С вами.
— Запрыгивай. Автомат на предохранитель только поставить не забудь, — могла бы и не говорить конечно, подумал Дима.
— Минуту, заберу кое–что, — щёлкнув предохранителем и забросив оружие за спину, Медоед открыл пассажирскую дверь УАЗика и высыпав из одного пакета содержимое, вложил в него другой, с батончиками шоколада и конфетами.
Анжелика вопросительно взглянула на него. Дима усмехнулся:
— Люблю сладости, — девушка сначала недоверчиво сощурилась, а затем снова улыбнулась уголком рта.
Побросав на заднее сидение свои вещи и автомат, Дима устроился там же и захлопнул тяжёлую дверь.
Внутри машины оказалось на удивление комфортно и просторно. Всяких торчащих и острых углов почти не было, сиденье мягкое. Передние места разделяет широкий центральный тоннель коробки передач, как в некоторых грузовиках. Позади багажное отделение, сейчас почти пустое, а в двух ящиках по бокам, наверняка боеприпасы и еда, подумал Дима, обернувшись обратно. В потолке люк, то есть, можно свободно встать на консоль между сидений и высунувшись… либо пулю получить, либо без головы остаться.
Машину чуть качнуло. Это Шмель уселся на место водителя. Кстати, вместо привычной баранки здесь было нечто вроде прямоугольного штурвала со скруглёнными углами. С появлением кваза, внутри места стало ощутимо меньше. Свой пулемёт с огромной рукояткой он положил между сидений. Открылась задняя дверь и с другой стороны начала усаживаться Анжелика.
— Рюкзак назад кидай. Автомат, вон, крепления есть, — произнесла она. — Трогай, Шмель.
Внутри двигатель слышно оказалось ещё меньше. Шмель переключил передачу и внедорожный чудо-Ослик поехал вперёд.
Некоторое время молчали. Дима ощущал себя не совсем комфортно. Нет, не боялся или что–то в этом роде, неуютно было от ощущения, что его изучают. Анжелика изучает. Словно мышку. Вон, смотрит всё. Бесит.
А девушка и впрямь изучала. Странный этот Медоед, очень странный. Мало того, что не боится ни капли, так ещё и уверенностью сквозит от него, словно ничего не стоит их обоих размазать ровным слоем по асфальту. Вспышка его эта ещё. Сложилось впечатление, словно в тот момент перед ней не человек, а как минимум, рубер какой–нибудь стоял, готовый разорвать всех вокруг. И на неё, при встрече, отреагировал слишком уж… спокойно. Обычно мужики начинали разглядывать сальными взглядами, наверняка, представляя «всякое». Этот же нет, лишь скользнул взглядом, оценив её… как оценивают красиво написанную картину на стене. И было ещё что–то, явное непонимание и озадаченность? Да, пожалуй так. Но почему? Что в ней такого, отчего этот Медоед до сих пор, вон, сидит в задумчивости? И не от недоверия это, что–то другое. Злится ещё.
— Так куда путь держишь? Если не секрет, — спросила Анжелика, решив разрядить уже затянувшееся напряжение.
Медоед взглянул на девушку. Взгляд всё тот же, чуть насмешливый, говорящий словно, я тебя насквозь вижу. И эта её, иногда проскальзывающая высокомерность тоже напрягала. Дима привык, даже с мурами, к простоте, без каких–либо изысков. Точно так же некомфортно ему было общаться с Пушкиным и Линдой в Камелоте. Но с теми понятно, власть, влияние, аристократы херовы, а эта чего из себя строит? И ведь не понять, не «читается».
— На Приграничье. Есть там стаб один, туда и… путь держу, — чуть запнулся Медоед, говорить «ехать» и «идти», в данном случае, ему показалось неуместно. Отвёл взгляд от девушки, взглянул в узкое окно–прорезь. Анжелика присвистнула, даже Шмель глянул на него через зеркало заднего вида и в эмоциях проскользнуло удивление.
— Ого! Там же… а в этих краях тогда, как оказался?
— Долгая… очень долгая история… — на парня вдруг накатила тоска. Выгнать сразу её не удалось. Снова взглянул на Анжелику и на секунду показалось, словно она тоже чем–то опечалена, с чего бы? — Я в пути уже больше двух месяцев, так что… даже близко не из этих краёв, — усмехнулся он под конец.
— Придумала, — совершенно не в тему сказала зеленоглазая. — В качестве оплаты, раз уж ты сам хотел, расскажешь что–нибудь интересное. Идёт?
Что–то такое уже было, подумал Дима, вспомнив Историка.
— Знавал я одного человека, тоже историю в оплату просил рассказать.
— Кто? — голос чуть девушки чуть напрягся.
— Историк. Или Блокнот… х… не поймёшь, как его на самом деле звать. Себя, Историком, во всяком случае, называет.
Брови Анжелики подпрыгнули вверх, удивление уже она не скрывала, как и Шмель.
— А его–то ты откуда знаешь? И что, получается, он записал что–то из твоих… рассказов?
И вот тут Дима понял, в какую ловушку попал. Эти двое совсем, совсем не простые рейдеры. Но и он тоже хорош, какого вот, кто за язык тянул брякнуть про этого Историка? Теперь что? Выкручиваться как–то надо.
— Что–то записал… а в чём дело–то? Видел я его один раз всего, посидели, за жизнь поговорили и разошлись.
Некоторое время девушка смотрела на него, что–то про себя решая, произнесла задумчиво:
— Хрень всякую он не записывает. Ты ведь понял, что он долго, очень долго в Улье?
— Лет триста, плюс–минус, так он сказал, так что да, знаю. И всё равно, не пойму в чём проблема.
Анжелика медленно отвернула голову, встретившись взглядом со Шмелём, смотревшим через зеркало, а с лица так и не сходило выражение удивления. Кого же это они встретили? Затем снова посмотрела на Медоеда:
— Почему это знаешь ты, а мы нет?
— Не посчитал нужным сказать вам, значит, — усмехнулся Дима, выделив иронично, как Анжелика до этого, «вам», а сам пытался понять, кто же его неожиданные спутники такие, если, судя по реакции, Историка этого не понаслышке знают. Не вляпался ли он в очередное дерьмо?
— Из Института мы, эмблему на двери не заметил что–ли? Нам такие вещи, по идее, знать надо.
А Медоеда, словно током прошибло! Институт?! Ну пи…ц! Дубина, блин! Голову в Клетке совсем отбили! Как такое забыть можно?! Специально ведь запоминал в Гвардейском все эти эмблемы и знаки разных известных в Улье Организаций!
Ну точно, вляпался..! Дима от досады чуть не взвыл! Ещё и наговорил уже, вон, хрен отцепятся теперь!

Глава 2.

Обитаемый Пояс.

Реакция Медоеда на её слова насторожила. Напрягся вдруг, стал «колючим», внешне это почти не отразилось, но взгляд всё равно зацепился за сжавшиеся, на секунду, в ниточку губы, чуть изменившуюся позу. Он не испугался, именно напрягся. Почему? Анжелика не видела повода. Причина в их со Шмелем принадлежности к Институту? У него какие–то проблемы с Организацией? Разыскивают? Девушка чуть подобралась. Нет, она не боялась, «укатать» этого парня у них со Шмелём сил хватит. И не с такими справлялись. Но если его разыскивают… она приготовилась, на случай, если он что–то попробует выкинуть. Шмель готов всегда, наблюдает.
И тут же Медоед успокоился, словно что–то для себя решил.
В это же время Дима лихорадочно думал, что делать. С этой компанией надо разбегаться. Доедут до стаба и до свидания. А затем он успокоился, разом, пришли другие мысли, более рациональные. В сущности, ну Институт, что такого–то? Теперь понятно, откуда они знают и Историка и ребят из каравана. Но его–то самого они не знают и подозревать ни в чём не могут. Не сделал ничего плохого и вообще, к Институту никаким боком. Остаётся только не давать повода и разойтись. Расскажет какую–нибудь историю и всё, раз обещал. И ещё, вот, прямо сейчас, заметил, что эмоциональный фон кваза вдруг «отвердел». Что бы это значило?
Анжелика, всё это время наблюдавшая за ним, спросила в лоб:
— Почему ты так напрягся, когда узнал, что мы из Института? Не поверю, что эмблему не заметил.
Вот оно что, значит. Дима решал, как ответить, понимая, что от его слов может многое зависеть.
— Многое говорят про вас… слухи, всё такое. Понятно, что не всему верить можно, что–то наверняка бред откровенный… но и не на пустом месте ведь всё это рождается, — усмехнулся Медоед. — Да и не ожидал встретить, вы же большими группами обычно передвигаетесь, нет? А эмблема… вылетело из головы, реально.
Не врёт, вроде, подумала Анжелика, но явно не договаривает. Есть в нём что–то. И не прост, ох не прост он. Обычный иммунный никогда не удостоится, чтобы Историк записал его историю, значит, с Медоедом этим случалось что–то, на самом деле, необычное. И это тоже хорошо бы выяснить.
Она тоже усмехнулась и ответила:
— Да… слухов вокруг организации ходит много, есть такое. Но ничего преступного Институт не делает. Только изучение Улья. Мы вот со Шмелём, к примеру, тоже сталкеры, ищем всякое, интересное. А ты, выходит, наших встречал?
— Пересекался. Лично с ними, правда, не общался. В том стабе, куда я иду, целая группа Институтских работала и бойцы и учёные. С нашими вояками ещё операцию провернули, преступника какого–то завалили в соседнем стабе.
Шмель и Анжелика переглянулись и девушка поинтересовалась:
— Преступника? Что–то я не припомню, чтобы наши в карательных операциях участвовали. Путаешь, наверное?
Медоед пожал плечами, проговорил:
— Так и преступник из ваших был, из Институтских.
Оба тут же пристально посмотрели на Диму, да так, что взгляды физически ощущались.
— И как того преступника звали? — снова спросила девушка.
Дима напряг память. Историю ту он знал не во всех подробностях, а за прошествием столького времени уже и не всё помнил.
— Поль… вроде… нет… Фрак… или…
— Франт? — на этот раз спросил Шмель.
— Во! Точно! Франт, но представлялся Полем. А когда ваши бойцы узнали, не на шутку тогда возбудились.
— Это точная информация? О смерти Франта. И лучше тебе не врать… — пробухтел снова кваз.
Медоед внутренне осклабился, о как проняло их. Точно, значит, Институтские и ко всему прочему не первый год Улей топчут. История с этим Полем–то давняя совсем. Странно только, что за год с лишним в Институте о его убийстве не стало известно. Или конкретно эти двое не знают?
— Лично знаю человека, кто Полю этому, или Франту, вашему, пулю под броник закатил.
— Мог выжить… — пророкотал Шмель, от чего у Димы завибрировало в лёгких.
— Двенадцать и семь и тебе хватило бы, — парировал Медоед. — И человек тот не промахивается. Вообще.
Молчание длилось с минуту. Анжелика всё больше уверялась, что их неожиданный спутник не простой иммунный. А весть про убийство Франта…
— И давно это было? Кто из наших там был? — спросила девушка.
— Имён не знаю, не общался, говорю же. А прошло… да года полтора уже, если не больше… — и Диме снова захотелось стукнуть себя по голове.
Анжелика присвистнула, хмыкнул и кваз.
— Новость хорошая… хорошо, что его убили… — задумчиво произнесла она, думая при этом, явно о чём–то другом. Спросила:
— Это сколько ты уже в Улье, получается? Там и провалился, на Приграничье?
— Больше двух лет. И да, там же провалился, — вынужден был ответить Медоед.
Девушка снова удивлённо дёрнула бровями. Всё интереснее и интереснее. «Больше двух лет», очень… растяжимая формулировка и ведь не лжёт, самое главное. Это кого мы, получается, встретили? А если ему лет… да и пяти–шести хватит, чтобы уже он нас «укатал», рассуждала Анжелика… Бирюк, вон, ещё один Картограф, двадцать семь лет в Улье, так и взвод обученных бойцов «пережуёт», ещё попросит. Не потому ли этот Медоед так в себе уверен? Всё же встретить посреди поля двух рейдеров, один из которых кваз и совсем не испугаться… и если он до этого жил на Приграничье… туда только самые обученные и опытные исследовательские группы ходят… и то, не все возвращаются.
— И как там, на фронтире обитаемых земель? — спросила она, меняя тему. Медоед собирался уже ответить, но Анжелика его вдруг остановила:
— Нет, потом… извини. В смысле… — это что с тобой Энжи?! Чего разволновалась–то?! Да будь он хватом даже, что такого, будь осторожнее и всё. Повода к конфликту нет. — Ты обещал историю, не забыл? В стабе и расскажешь. В баре. Пива нам поставишь со Шмелём ещё, окей?
Дима чуть не засмеялся в голос. Перемены на лице девушки после его ответа очень уж чётко обозначили напряжённый мыслительный процесс. И он примерно понимал, о чём может думать девушка.
— Без проблем, — легко ответил Медоед и уже сам спросил:
— А вы чем занимаетесь? Если не секрет.
Анжелика несколько секунд раздумывала, что ответить. Ей стал интересен этот парень, вернее, то, что он может знать ещё. Но сам он этого не расскажет. Действовать «в лоб» не выйдет, уже поняла при встрече и это тоже странно, тот же Шмель никогда не замечал её воздействия. И она решила действовать тоньше. Да, времени это займёт больше, но результат будет. Заодно и посмотрит на его реакцию. И одним из «условий» такого «непрямого» воздействия — правда и искренность. Дозированно, естественно. Произнесла:
— Мы занимаемся картографированием Улья. Плохо, что Картографов немного… очень уж редкий Дар.
Теперь удивлённо вскинул брови Дима. Составлять Карту Улья?! Ого! И она Картограф? Почему именно она? Ну не может Шмель быть Картографом! Охранник, силовое обеспечение, да, но не Картограф. Рожей не вышел, в конце концов, усмехнулся про себя парень.
— Это… это, очень полезное дело… — только и смог ответить Медоед. А ещё у него завертелась мысль о Несторе. Наверняка ведь, много где были, да и по–любому, Институт этот контактировал со стариком. Спросить? Пожалуй нет… и так уже выболтал много. Спросил о другом:
— И вдвоём катаетесь? Не боитесь?
— Мы из Института. Эмблема, как бы это не звучало странно и удивительно, во многом помогает. Но мы и сами не лыком шиты. Бывают стычки, не без этого, но редко.
— А заражённые? Ослик–то ваш, — Дима улыбнулся. — Рычит, вон, на всю округу, да и вообще…
Кваз и девушка переглянулись, а Медоед понял, что не всё так просто и вряд ли получит полноценный ответ. Так и вышло.
— Случаются и с ними стычки. Но… как видишь, Улей бережёт, — ответила девушка и продолжать тему Дима не стал, у каждого свои тайны. У самого, вон, их, как тараканов в дурной голове.
Дальше разговор сам собой утих, Анжелика задумалась о чём–то своём, Шмель, вообще, говорил крайне редко.
Так и доехали до стаба. Оказался он очень похож на Гвардейский. Расположен посреди поля, вокруг раскинулись лесополосы и дороги. Поселение окружено высокой бетонной стеной, капониры даже есть. И ещё, торчала высоченная дымовая труба, на вершине которой имелась оборудованная огневая точка и наблюдательный пункт. Дима даже вперед подался, чтобы разглядеть через узкие лобовые окна.
— Стаб называется Завод, — начала Анжелика. — Население, примерно, восемьсот человек. Законы есть. Нормально, в общем. Не раз тут проездом бывали.
Дима в ответ только угукнул, продолжая разглядывать приближающееся поселение.
— Гостиница, магазины, бары… бордель, — последнее слово она произнесла с явной брезгливостью. — В общем, всё как у людей, хоть и маленькое поселение…
Медоед снова угукнул, будто и не обратив внимания на слова девушки. Причём, как она про себя отметила, на «бордель» реакции совсем никакой не проявилось.
Кваз начал сбрасывать скорость, приближаясь к бетонной «змейке». И их уже ждала группа охраны, заранее заметили, с вышки наверняка. И наверняка, машину Института здесь знали, так как напряжения в эмоциях встречающих бойцов не ощущалось, рутинная процедура. И снова Дима задался вопросом, почему эмпатия не работает именно на девушке, украдкой взглянув на неё.
«Ослик», наконец, остановился, не доехав до группы встречающих метров десяти. Анжелика и Шмель засобирались наружу, следом выбрался и Дима. Оружие брать не стал, только то, что на нём, ножи да пистолет. Среди бойцов произошло оживление, не ожидали, видимо, троих. Вышел старший, с красной повязкой на рукаве. Бандана на бритой голове, пельмени поломанных ушей забавно и не одинаково торчат в разные стороны. Борода лопатой, глаза почти чёрные, брови густые и едва не срастались на переносице. Сам невысокий, но коренастый и крепкий. Одет в камуфляжный, пятнистый костюм и лёгкий бронежилет под разгрузкой. На ногах кроссовки. Жилистые руки держит на автомате, привычный «семьдесят четвёртый». Остальные бойцы одеты примерно так же, различия только в деталях. Внешне были и чернявые с бородами и бритые светловолосые, лица суровые, «боевые», взгляды цепкие.
— Здорова, Шмель. Анжелика, — кивнул на Диму.
— Медоед, — сказал Дима.
Боец снова перевёл взгляд на кваза и девушку.
— Недалеко тут подобрали, — начала Анжелика. — Машина сломалась, вот и подкинули.
— Ясно, — снова перевел взгляд на парня. — Я Буян. Очки сними.
Говорил бородатый с лёгким акцентом. На Малине таких «кавказцами» называли и часто недолюбливали. Называли и по–другому, более обидно, но Диме это было по боку, он–то «местный», вся эта национальная рознь и связанные с этим проблемы его не трогали. Люди и люди, кровь у всех красная и мрут в пастях тварей или от выстрела одинаково.
Очки снять пришлось. Тут уже не поспоришь. Снял, протолкнув дужку в карман разгрузки. Анжелика с любопытством взглянула на него. И явно снова удивилась. Конечно, такой цвет глаз бывает у людей крайне редко.
— Ага… — Буян тоже удивился, но вида внешне не подал. — Ты, значит, к ментату. За воротами сразу направо, увидишь. Покажете, в общем, — это уже адресовалось спутникам Медоеда. Девушка кивнула. — Ну всё, едьте.

Пока миновали «змейку» и ждали, когда откроется створка ворот, Анжелика кратко пояснила, где в стабе что находится. В итоге, договорились, что попросту дождутся его и вместе поедут в гостиницу.
Проверка у ментата много времени не заняла. На каверзный для Димы вопрос про муров, ответил уверенно «нет». С мурами его больше ничего не связывало.

Минут через десять Медоед уже устраивался на сиденье в «Ослике». Шмель не спеша повёл в сторону ещё одних ворот с территории «шлюза», огороженного прямоугольного пространства, куда все въезжающие и входящие попадали сразу после основных ворот.
Створки начали открываться и Диме почему–то показалось, что его ждут очередные перемены. И скоро.

* * *

Уже заселяясь в гостиницу, Медоед поймал себя на мысли, что желание побыстрее покинуть этот стаб, желательно ещё чтобы эти двое Институтских сразу не просекли, поблёкло. Пока ехали по широкой улице, Дима пребывал в размышлениях, прикидывая различные варианты. И по всему выходило, что не так уж и страшен чёрт, как его малевали. По крайней мере, эти двое, Анжелика и Шмель, уж точно, его не препарируют и потроха по пробиркам не рассуют. Да, наговорил уже многое… а кстати, почему? Что двигало тобой, Дима, когда ты про того же Франта рассказывал? Выпендриться решил или что?
— Приехали, — голос Анжелики вырвал из раздумий. Медоед чуть вздрогнул, посмотрел на девушку. Всё тот же немного насмешливый взгляд, но уже с другими нотками, теперь больше изучающий и даже дружелюбный, говорящий, мол, всё нормально. — Предлагаю часам… к семи вечера, встретиться вон в том, напротив, баре. Там еду хорошо готовят. При гостинице так себе повар. М?
Больше четырёх часов ещё, подумал парень, пойдёт, и согласно кивнул.
Заселялся первым, ждать кваза и девушку не стал. Им ещё своего «Ослика» в стойло за гостиницей загонять.
Сам отель без изысков. Вообще, весь стаб такой. Как Дима понял, поселение выросло «на основе» давно провалившегося завода. Цеха переделали в жилые и не очень, помещения, что–то достроили. На этом всё, чистая функциональность.
Номер представлял собой клетушку метра три на четыре с кроватью, комодом, столом и небольшим шкафом. Стены крашеные, на полу линолеум. Существовать, приходить ночевать, пойдёт, но не жить. Санузел общий. Имелись и бани, две штуки, одну из которых Дима и решил занять, время позволяло, как и финансы.

* * *

В это же время Анжелика и Шмель обсуждали их неожиданного спутника. Номера у них были сняты, дня четыре уже здесь по округе мотаются. Сейчас сидели у Шмеля в комнате. Анжелика расположилась за столом и что–то попутно записывала или зарисовывала в большом блокноте.
— Что думаешь на счёт этого Медоеда?
Кваз сидел на кровати, сбросив уже, наконец, тяжеленный бронежилет и оставшись в одной майке, плотно обтягивающей переразвитое, некрасивое тело.
— Он необычный.
— Это я и сама поняла. Причём, необычный во всём.
— Так от меня ты что услышать хочешь, если сама лучше меня всё знаешь? — немного раздражённо пробухтел Шмель.
— Мнение твоё услышать хочу. Что думаешь про него и что нам с ним дальше делать.
Кваз насупился, его лицо сделалось ещё уродливее. Он вообще, говорить не любил и если приходилось, то старался отделаться минимумом слов.
— Опасен он. Я бы на твоём месте не лез больше к нему. Довезли и хватит.
— И всё?
Где–то в районе груди Шмеля родился рокочущий звук, должный означать, наверное, обречённый вздох. Не отстанет же.
— Ну а что ещё? Я таких, как он, не видел. Не знаю… он как… как хищник. И знает много. Много не договаривает, но не лжёт. Опасен он, говорю же.
— Вечно из тебя ничего не вытянуть, Шмель. Дальше с ним как быть? Чуйка мне подсказывает, что не стоит его отпускать.
Кваз снова раздражённо выдохнул.
— И как же ты, скажи мне, собралась его не отпускать?
— Ты не понял меня. Я о том говорю, что нам надо с ним дальше ехать.
— Это ты так сказала, а не я не понял, Энж. А ты не забыла, КУДА он направляется? На Запад! На Приграничье! И я не хочу туда ехать. И тебе не советую.
Анжелика фыркнула.
— Боишься?
Лицо кваза перекосило от возмущения. Девушка еле заметно усмехнулась. Шмель же продолжил:
— Да! Представь себе. Боюсь! Ты сама прекрасно знаешь, КАК там и сколько групп не возвращается с тех направлений! Отчётов десятки, если не сотни. И сейчас собираешься сунуться туда вдвоём?
— Втроём.
— А с чего ты решила, что ему нужны попутчики? И вообще, чем он так тебя зацепил? Он опасен, повторяю!
Девушка ненадолго задумалась. А ведь правда, чем этот Медоед её так привлёк? Своей странностью и тем, что реагирует на неё не как все мужики? Глазами? Шрамом на лице? Тоже, кстати, странно, видно, что старый, а не рассосался. Своими знаниями, загадочностью? Тем, что она не смогла прямо на него воздействовать? Чем?
Она снова посмотрела на Шмеля.
— Надо сделать так, чтобы ему потребовались попутчики. И ничем он меня не зацепил. Чисто научный интерес. Тем более мне Дар развивать необходимо. А здесь мы уже всё облазили на двести кэмэ во все стороны. Карт фронтира у Института мало, к тому же.
— Когда ты так говоришь, значит, точно, зацепило, — Шмель усмехнулся, похоже это было больше на раскат грома. — И не надо мне интересом своим научным, тем более, интересом Института, уши забивать. Это я так говорить могу, я же их продукт, не ты.
Анжелика поморщилась.
— Не говори так…
— А как? Без Института я не стал бы тем, кто я сейчас. И я этим доволен. Но я не доволен, что ты вдруг захотела сунуться к чёрту в логово. Тем более, в компании этого Медоеда. Мы его не знаем даже.
— Я знаю, что он без причины плохого делать не станет, нормальный он, — возразила Анжелика.
— Это ты знаешь. А я не знаю. Не могу, как ты… — он взмахнул своей лапищей, изобразив что–то неопределённое. — Моё дело не дать тебе влезть в авантюру какую–нибудь. Вот и не даю. Пытаюсь, во всяком случае.
— А ещё ты должен меня охранять. Даже если я в авантюру всё–таки влезу.
Шмель шумно выдохнул, махнул рукой.
— Делай, как считаешь нужным… не умею тебя переубеждать.
— И не надо. Я ведь всегда права оказываюсь.
— До этого момента, Энжи… — вздохнул поднявшийся на ноги кваз. В комнате сразу стало тесно. — Кошки скребут на душе, понимаешь? Что–то не то с этим парнем.
— Вот и выясним.
Шмель снова выдохнул.
— Я сказал, ты услышала. Потом не говори, что я не предупреждал. Я в душ.
— Ага, — коротко ответила Анжелика, снова уткнувшись в блокнот. Какое–то предчувствие и у неё возникло, но понять к лучшему или нет, она не могла. Так… Медоед направился в сторону бань. Девушка чуть поджала губы. Комната кваза выходила во внутренний двор, как раз, на эти самые бани. Встала у окна за занавеской. Но ни через пять, ни через двадцать пять минут, больше никого не появилось. И это тоже странно, мужики, обычно, сразу шлюх в бани тащат… Анжелика снова про себя выругалась. Да что с тобой?! Уже и подглядывать начала!

* * *

После бани Медоед ощущал себя заново родившимся. Отмылся, побрился, вернее, цирюльника вызвал, не пожадничал, «шиканул», так сказать.
Перед помывкой успел перекусить в здешнем баре, еда и правда, оказалась так себе. А сейчас есть хотелось уже неимоверно. До встречи со странной парочкой оставалось ещё с полчаса, так что Дима уже собирался. Планировал прийти пораньше, успеть поесть.
Из головы никак не выходили мысли об Анжелике. Кто она такая? Вернее, что с ней не так? Почему он её не ощущает? Дима уже привык к эмпатии, к общению с людьми через эту призму восприятия и для него стало настоящим шоком, что нашёлся человек, которого он не ощущает. Медоед словно ослеп, такое чувство возникало при общении с этой девушкой. Словно между ними какая–то стена стоит.
Может, предложить им на Запад вместе рвануть? Она Картограф, должно, наверное, заинтересовать. А он за это время разберётся, что не так с эмпатией. Да и что уж скрывать, надоело, обрыдло уже в одиночку путешествовать. С другой стороны, они Институтские. А ему с этой организацией не очень–то и по пути. С ещё одной стороны, а почему его должны где–то запирать, резать на куски и изучать под микроскопом? Могут, конечно, наверное, но живой он куда полезнее. В конце–концов, если что–то «не то» почувствует, вспомнился тот момент при встрече, обезвредить их он сможет в любой момент…
Мотнул головой. Какой, нахрен, Институт? Всё дело в ней, в Анжелике и особенно, в её тайне. Ладно, решил про себя Дима, поговорим, а там видно станет.

* * *

Бар, где договорились встретиться, оказался неожиданно большим, столов, наверное, на пятьдесят. Приземистое, узкое здание вытянуто в длину. Посетителей немного, человек, может, двадцать и все расселись по залу так, что казалось и вовсе нет никого. Длинная барная стойка практически делила помещение надвое. Не очень удобно, подумал Медоед. С другой стороны, не всё ли равно? Прикинув, что придёт и кваз, выбрал столик на четверых.
Официантка, размалёваная, некрасивая девушка, приняла заказ и ушла очень удивлённой. Дима есть хотел очень сильно. Только–только принесли заказ, только–только Медоед расправился с первой тарелкой, появились Шмель с Анжеликой и сразу направились в его сторону, будто знали, где именно он занял место.
— Ничё ты поесть! — удивилась девушка, увидев количество еды на столе и с лёгким прищуром взглянула на Медоеда.
— Что?
— Нет, ничего… — как–то поспешно ответила она, усаживаясь рядом. Шмель уже уселся, заняв всю противоположную сторону стола.
Тут же подскочила та же официантка и они сделали заказ.
Некоторое время молчали, а Дима споро приканчивал обед.
— Не спеши так, — усмехнулась Анжелика.

Разговор начали только спустя минут двадцать, когда поели уже и кваз с девушкой. Сейчас, сытые и довольные, неспешно потягивали пиво.
— Так что вам рассказать? Историй немало, — начал Дима.
Анжелика задумалась ненадолго, сделала пробный заход.
— Необычное что–нибудь. Например, то, что рассказал Историку.
Ну да, сейчас. Вот прям взял и выложил всё, подумал Дима. Ответил серьёзно:
— Та история предназначалась только ему, — он отпил пива. — Расскажу о другом. Раз уж вы из Института и любите изучать всякое, начну с заражённых.
— Ты думаешь мы о них не знаем? — со скепсисом в тоне и на лице спросила Анжелика.
— Наверняка знаете, — согласился Дима. — Но этого, может и не знаете. Короче. Вы в курсе, что твари от области к области Улья разные?
— В смысле, разные? Внешне…
— Я не о том. Не про внешность, хотя и внешне тоже отличаются, на Приграничье они, к примеру, крупнее. А говорю я про то, что, например, лотерейщик «там», на Ближнем Западе, здесь стоит, как минимум, двух. А развитый бегун на Приграничье порвёт здешнего лотерейщика. Знали такое?
Анжелика переглянулась со Шмелем.
— А ты это откуда знаешь?
— Сравнивал. И здесь и там убивал. Много. Так что… как её… статистика есть. И ещё пришёл к выводу, что если, не дай Улей, Пекло выплюнет сюда Орду, это будет… — и тут, вдруг, в голове что–то, какие–то мысли сложились воедино, а сознание вытолкнуло «картинку» на «поверхность».
Орды. Круги. Коридоры, о которых говорил отец, цикличность и очерёдность перезагрузок в Пекле… твою же… а ведь всё на поверхности лежит. Твари «идут» за подгрузившимися городами, перезагрузки «уводят» всё возрастающие Орды вглубь Пекла, туда, где самая мясорубка и где выживают ТОЛЬКО самые сильные…
Мыслепоток прервала Анжелика:
— Что?
— Это опустошение будет, говорю, — закончил мысль Дима.
— Ты о чём–то другом подумал, будто тебя осенило чем–то, — зашла с другой стороны девушка.
Медоед чуть сощурился, вот как она это делает?
— С чего ты взяла?
— Да на лице у тебя написано всё, — не слишком правдиво ответила она и парень это уловил. А про себя ещё усмехнулся, «хрен–тебе» у меня на лице написано. Покерфейс Дима научился делать на Малине прекрасно. И именно сейчас, в этом разговоре, старался поддерживать это выражение. Единственное, в глазах что–то отразиться могло…
— Подумал, хорошо, что Орды оттуда выходят крайне редко и не очень многочисленные. Да и вспомнилось кое–что, не очень приятное…
Девушка явно не поверила, но допытываться не стала, отступила, хотя любопытство было написано уже, как раз, на её лице. Кваз же не спеша поедал принесённую еду и казалось, даже не слушает. Но это не так, слова Медоеда он впитывал не хуже губки.
— Видели когда–нибудь, как твари в перезагрузившийся город входят? — решил сменить тему Дима. — Не стая и даже не свора. А как вливается волна голодных заражённых… — виденное не раз в Пекле, отчётливо «встало» перед глазами, словно вот, он снова стоит на крыше высотки и наблюдает, полностью погасив эмпатию, чтобы не ощущать всех тех смертей и ужаса поедаемых заживо людей.
— И как… это? — странно завороженно спросила Анжелика.
— Жутко… то, что здесь происходит на кластерах, так… детский сад… так вот, влетели однажды с… отрядом, в такой город… людей куча, живые ещё. А мы как эти, террористы, с оружием, шарахаются все от нас. Выбрались, в общем, к ближайшему дому повыше и на крышу. Только так спастись можно. Представьте сотни и сотни грызущихся и рвущихся в одну сторону тварей. Разных. А позади Элита подгоняет… но не это самое страшное, — Дима поднял взгляд от стакана, в котором до этого рассматривал игру пузырьков и встретился взглядом сначала с квазом, а затем повернул голову к девушке. — Вой, — снова небольшая пауза. — Вот, что самое страшное. Крики тысяч умирающих сливаются в единый вой. Жуткий и страшный и над кластером поднимается, как дым от пожаров… такой, что свихнуться можно.
Некоторое время молчали. Даже Шмель проникся, перестав есть. Удивила Анжелика, у Медоеда создалось впечатление, словно она сама пережила эти моменты, от лица её и кровь отхлынула даже.
— И зачем ты туда возвращаешься? — спросил вдруг кваз. Дима удивился, такой вопрос он мог ожидать от девушки, но никак не от этой скалы.
— Уехал, как раз, от всего этого. Я ведь трейсером был. Думал, в этих краях получше будет.
— И что же здесь не так, по–твоему? — спросила, справившаяся, наконец, с собой девушка. Что–то она слишком впечатлилась, подумал Дима.
— Люди. Вот что не так… — на некоторое время Медоед снова замолчал, воспоминания проносились в голове вихрем. Анжелика и Шмель молчали, ожидая продолжения.
— Люди здесь… гнилые. Не все, конечно, но абсолютное большинство. Очень мало нормальных. А там… там всё честнее, что ли… жизнь, пусть и гораздо тяжелее, но всегда есть, кто спину прикроет, а не ударит в неё… — Медоед снова оторвал взгляд от пузырьков в стакане, вздохнул. — Поэтому и возвращаюсь. К нормальным людям.
— Не всё так плохо, как ты говоришь, хороших людей и здесь много, — возразила Анжелика, немного изменив позу, продолжая «настраиваться».
— Я и не отрицаю. Наверное, одному мне так не повезло. А может… не место мне здесь… — накатила тоска и Дима приложился к стакану, осушив почти наполовину. Анжелика снова выглядела странно, будто сама ощущала то же, что и он. Но внимания Медоед на этом не заострил, голова была занята другим.
— Ладно, о чём–нибудь повеселее надо. Знали, что жемчуг, да и вообще, потроха с давно убитой твари, хуже, чем со свежей? И что заражённые, когда дерутся, почти никогда не трогают споровый мешок? И жрут друг друга когда, тоже не трогают. Находили костяки, а мешок целый и невредимый.
Анжелика и Шмель снова переглянулись.
— Нет… не знали такого… учёные наши, возможно, знают. Хотя… вряд ли. Считается ведь, что… потроха… не портятся, — ответила девушка.
— На воздухе не портятся. Если их извлечь сразу, носи сколько угодно. Это да. А в трупе, вот так. Сильно, конечно, в свойствах не теряют, но различия ощутимы.
— Записать бы это всё… или лучше с научниками нашими тебя свести… — проговорила удивлённая Анжелика. Парень этот, оказавшийся после того, как побрился, моложе, чем она думала, явился на деле кладезем полезных сведений. А что ещё он может знать? Нет, так просто его отпускать никак нельзя. А лучше, вообще, с ним пойти, что бы там Шмель не говорил.
— Ну–ну, — прыснул со смеха Медоед. — Чтобы они меня в могилу свели вопросами? Нет уж, спасибо. Лучше запиши, пусть тебя терроризируют.
Улыбки тронули лица собеседников. Похоже, Дима попал в точку с этим.
— За достоверную информацию Институт неплохо платит, если ты не знал. Компенсация, так сказать, за психологические травмы, — ответила шуткой зеленоглазая. Но, в каждой шутке, как известно, есть доля шутки.
— Нет, мне моя психика дороже, откажусь, — ответил Медоед. — Да и на Запад иду, не по пути.
Анжелика со Шмелем усмехнулись. И девушка задала вопрос, от которого парень чуть не поперхнулся пивом, как раз глоток сделал.
— Кстати. На счёт «по пути». Как ты смотришь на то, чтобы мы тебе компанию составили? Втроём и веселее и безопаснее. Да и на «Ослике» всяко быстрее, чем пёхом или на сомнительном транспорте.
Дима пристально взглянул на Анжелику. В глазах её сверкали искорки, будто, даже, торжества. Ну и лёгкая насмешка, куда уж без этого. А Медоед подумал, может, она мысли читает, вообще? Сам ведь, вот, перед этой встречей решил им предложить тоже самое! Нет, определённо, с этой Анжеликой надо разбираться!
По–хорошему, покочевряжиться немного стоило бы, да и познакомились всего как несколько часов, но Дима не стал, ответил:
— Я не против, — Чуйка молчала, угрозы Медоед не ощущал. В «глобальном» смысле.
Анжелика довольно улыбнулась, а Шмель, наоборот, стал в эмоциях мрачнее тучи…

* * *

Далее разговор свёлся, по большому счёту, к обсуждению предстоящего пути. Быстро слишком всё изменилось и решилось. Вот, вроде, только сидели, приглядывались друг к другу, а сейчас уже обсуждают будущую поездку. Чуйка Медоеда молчала. Но молчала она и с Шалым, чтоб ему в аду жарилось погорячее. Но эти, Шмель и Анжелика, другие. Совсем другие, в этом Дима был уверен. И снова поймал себя на мысли, надо понять, что с этой девушкой.
Примерно прикинули, чего не хватает, что необходимо докупить, а чем можно пренебречь. Шмель в обсуждении практически не участвовал, лишь временами хмыкал. Отвечал, конечно, но только когда непосредственно к нему обращались. Вернее, спрашивала Анжелика. Дима же «качал» эмоции кваза и, с одной стороны, понимал его. Получается, сейчас их спокойному течению жизни приходит конец, а это непредвиденные проблемы и вообще, как прогулка пьяным по минному полю. И ладно бы они вдвоём, как всегда, решили организовать такой вояж. Нет же, нарисовался какой–то хер с горы, знакомы не больше часа и уже договорились ехать вместе. И не куда–то, а к Пеклу! Чуйка ещё дёргает, ко всему прочему. Как тут оставаться в хорошем расположении духа?
Анжелика, наоборот, сложилось впечатление, готова ехать хоть немедленно и сдерживала себя от резких порывов. И ещё она явно радовалась, будто смогла добиться какой–то своей цели. Медоед пока не анализировал свои ощущения, позже, но на первый взгляд ничего плохого и не видно.
По итогам разговора выезд наметили через два дня. Всё из–за «Ослика», машину требовалось перед такой поездкой проверить от и до. Механики здесь, как сказала девушка, хорошие, сделают всё быстро и главное, качественно. За это время путники должны подготовить остальное. В сущности, что? Хозяйственное, продовольственное и боеприпасы.

В долгий ящик откладывать не стали. После бара сразу отправились в оружейный. Устроившись в «Ослике», Анжелика поинтересовалась:
— А ты, кстати, знаешь, где этот твой стаб находится?
— Только направление, название и окрестности. Собирался добраться до тех краёв и определяться уже на месте.
Шмель на это только фыркнул. Дима ничего говорить не стал, прекрасно понимая кваза. Эта спонтанность в принятии решений и его самого немного напрягла, но с другой стороны, плохого, вроде и ничего. Будь они обычными рейдерами, Дима даже разговаривать не стал бы. Но они из Института, как ни крути, а быдло всякое и шваль туда не берут. С другой стороны, что он об Институте этом знает? Верить Чуйке?
— Мда… а называется хоть как? — спросила Анжелика.
— Гвардейский.
Несколько секунд девушка молчала, явно что–то вспоминая. Даже виски помассировала, а потом сощурилась и произнесла задумчиво:
— Знакомое что–то… нет… не помню… это сколько ж нам пылить туда, интересно…
— А отсюда до Приграничья сколько? — спросил Дима. Анжелика усмехнулась и взглянула на парня, как на неразумного.
— Ну ты и спросил. Откуда же мне знать. То, что я Картограф, ещё не говорит о том, что я все дороги знаю. Да и Приграничье твоё, не ровной линией, где–то ближе, где–то дальше. Отсюда, как тысяча километров, так и полторы может быть. Возможно и больше. Не знаю… — помолчав ещё несколько секунд, добавила:
— Про стаб свой потом расскажешь? Что–то не даёт мне покоя название… встречала где–то информацию… то ли в отчетах давних… то ли слухи какие–то…
— Приехали, — буркнул Шмель.
В оружейном управились быстро. Взяли несколько цинков «семёрки», к пистолетам патронов, у Анжелики оказался «Глок» под тот же патрон, что и у пистолета Димы. Так же докупили и несколько коробов для пулемёта Шмелю, это вышло дороже всего, но девушка с квазом не скупились, в средствах стеснены явно не были. Дима, разумеется, тоже вложился, оплатил треть от суммы, чем вызвал очередную вспышку удивления и в очередной раз подтверждая свою «необычность». Сам же, пожав плечами, сказал, мол, денег полно «урчит» вокруг, чего удивляться–то. Так же добрали и гранат с другими мелочами. И закупились сухпаями с консервами, всё в одном магазине продавалось. Вышло, примерно, на месяц автономного существования. Кроме этого купили запасные комплекты одежды и снаряжения. Единственное, на Шмеля запасного бронежилета не нашлось, а ждать, пока изготовят на заказ, времени не было. Вернее, было, но решили выдвигаться как можно скорее. Тем более, в «Ослике» запасной один всё же имелся.
После «шопинга» Шмель повёз машину к механикам, нехотя оставив девушку с Медоедом, которые решили вернуться в гостиницу. Опять же, решила Анжелика, Диме, в принципе, было всё равно, дел никаких.
— Расскажи про свой стаб. Не могу всё избавиться от мысли, где–то слышала о нём.
— Да что рассказывать… стаб, как стаб. Порядки строгие, можно сказать, военные. Народа немного живёт, человек, может, шестьсот. В той области, Гвардейский, самый близкий к Пеклу стаб. Тварей полно. Рядом с самим поселением чистят, конечно, но всё равно лезут. Есть большая трейсерская Артель. Раньше три отряда было. Но после нападения народу много погибло, объединились в один большой.
— Заражённые?
— Нет. Сектанты напали, это лет шесть–семь назад было. Меня ещё тогда… — Дима на секунду запнулся. — Не было здесь. Вырезать, гниды, стаб решили. И твари тоже были, много…
— Как–как? Сектанты? — кажется, Анжелика начала что–то вспоминать…
— Килдинги.
— Точно! Вспомнила! — она даже остановилась, а Дима не сразу отреагировал, прошёл еще пару шагов вперёд. Обернулся.
— Читала в отчётах старых… — начала девушка. — Странная история, там ещё хват какой–то помог отбиться. По слухам сжёг кучу заражённых.
У Медоеда кольнуло. Отец… мама… Анжелика сощурилась, спросила:
— Ты чего?
— Нет… ничего… и ничего тот хват не сжёг. «Шмелей» много было. Жахнули залпом, вот и всё, — однако, девушка не поверила, но поняла по–своему. Дима же в который раз удивился, как она так тонко его настроение чувствует.
— Но хват всё–таки был?
— Хват был, да. И помог очень, тоже верно. И про слухи знаю, много чего говорили, но всё, на деле, банально и без романтики, кроваво и кучи трупов, — усмехнулся парень, постаравшись выгнать печальные мысли и увести разговор от скользкой темы. Поверила или нет, Дима так и не понял, спросил сам:
— А в чём дело–то? Что не так с тем хватом?
Анжелика двинулась дальше и Медоед с ней.
— Слишком много слухов ходило. Хотели даже группу туда отправить, но не срослось что–то. Меня, так–то, тоже ещё здесь не было, но когда читала, заинтересовалась, все отчёты, что были, подняла. Много непонятного. Особенно, якобы с тем хватом девушка была. И Дар у неё ну очень мощный, могла вот прямо на глазах раны залечивать, раненых на ноги ставила за секунды. Что–то ещё было, но я не помню уже, — закончила она и взглянула на Медоеда. А он и не знал, что ответить и что думать, про всё–то они знают. Но хорошо, что информация на уровне слухов. В душе снова колыхнулась тоска и горечь по родителям, сжав в тиски сердце.
— Может и была. Не знаю. Меня там не было, — резче, чем следовало, ответил Дима. Слава Улью, подошли к гостинице. — Я к себе, отосплюсь. Понадоблюсь, я в двадцать восьмом.
Анжелика хотела что–то ещё сказать, но не успела, слишком уж поразила резкая смена настроения, пусть внешне это почти не отразилось на лице парня, только глаза вдруг полыхнули и было в них столько тоски, что слова застряли в горле. А Медоед уже вошёл внутрь здания.
— И что это сейчас было..? — спросила саму себя девушка. Странный, загадочный и непонятный этот Медоед. И знает вещи, которые, по идее, никак знать не может. И он солгал, на грани, но солгал и недоговаривает ещё больше. Что же там за история такая? И как его побыстрее раскрутить на откровенность? Доверие, ответила себе Анжелика, тем более, «процесс пошёл». Надо, чтобы Медоед им доверял. Тогда и расскажет. Но это долго. А хочется сейчас, терпением Анжелика особо не отличалась. Значит, продолжу, вроде не замечает воздействия. Не переборщить только… со своим–то нетерпением…

* * *

В номере Шмеля, спустя двадцать минут.

— Он соврал, понимаешь? — Анжелика ходила взад–вперёд по комнате, а Шмель сидел на кровати и совсем не понимал, что так всполошило напарницу.
— Не понимаю, Энжи! История та в архивах давно. Да, наделало шуму среди яй… учёных, но это когда было–то?!
— Он, знает. Понимаешь? Может, там совсем всё по–другому было.
— Да какая разница? Быльём уже поросло, забыли все! Или ты выслужиться решила?
Анжелика встала, как вкопанная и сверкнула глазами на кваза.
— Выслужиться?! Ты за кого меня принимаешь?!
— Всё–всё! Успокойся! Да, глупость сморозил. Извини, — поднял ладони Шмель. — Я понять не могу, чего ты в этого Медоеда так вцепилась? Ну да, парень интересный, но не более того. Знает про Франта? Спасибо ему, порадовал. Кстати, весточку на счёт этого отправить надо не забыть.
— Вот ты и отправь.
— Я писать не умею, по отчётам ты у нас спец, — усмехнулся кваз. — И с темы не соскакивай.
— Ничего я не соскакиваю и не вцепилась в него. Вернее… блин… чувствую я, что с ним связано что–то… что–то… значительное. Вот и хочу разобраться.
— Даже в ущерб заданию?
— Да какое там задание, Шмель? Год уже, как одно и то же… а карт Приграничья, ведь, реально, почти нет. Так что за нарушение приказов нас не накажут.
— Это если мы вернёмся оттуда…
— Не начинай только…
— Это ошибка, ехать с ним.
— Шмель!
— У тебя предчувствие, у меня тоже предчувствие! И вот оно ничего хорошего не говорит!
— Всё, будет, в порядке. Я уверена.
Шмель громко вздохнул. Нет, эту девчонку не переубедить. Втемяшилось если, проще согласиться и решать проблемы по мере их поступления.
Вместо ответа кваз лишь махнул рукой.

Когда Медоед вернулся в свой номер, ему жутко хотелось разбить что–нибудь. И из–за чего? Этой Анжелике, каким–то образом, удалось «разворошить» всё то, что он старательно пытался спрятать подальше. И вот что сейчас? На душе снова кошки скребут, да так, что на стену лезть хочется.
Уселся на кровать, уронив лицо на ладони и некоторое время так просидел, успокаиваясь. Может, ну их нахрен? Собраться сейчас и уйти? И не узнать, почему не может ощущать Анжелику? Или дело в другом?
Выдохнув громко, потёр лицо и улёгся на кровать, закинув руку под голову. Решил снова заняться «расшифровкой» мысле–образов, это всегда помогало избавиться от хандры. Да и полезно, ко всему прочему, у Димы давно сложилось впечатление, что чем больше он этим занимается, тем гибче становится его сознание и пусть на каплю, но больше и глубже ощущаются все эти «картинки» эмпатией. И если так продолжится, возможно, получится понять и «непонятное»? А Медоед этого очень желал. И хотел повидаться с Близнецом, попробовать «пообщаться» уже на его языке. Но где искать скреббера? Он сам приходил всегда.

В дверь постучали. Медоед «выпал» из «созерцания» и встав с кровати, пошёл открывать. Эмпатия подсказала, Шмель. И с ним, наверняка, Анжелика. Посмотрел на часы, ого, глубокий вечер уже, а казалось, от силы, час прошёл.
Открыл. И правда, кваз с девушкой. Возник вдруг вопрос, они друзья или что–то большее между ними?
— Ужинать идёшь? — нехотя спросил Шмель. Явно не его идея была зайти, выглядел он мрачнее тучи. А вот Анжелика лучилась доброжелательностью.
— Пять минут, — коротко ответил Дима.
— Мы внизу ждём, — кивнула девушка.

Ужинали в том же баре, напротив гостиницы. Людей в этот раз было гораздо больше, но свободные столики оставались. В большом помещении стоял гул множества голосов, играла ненавязчивая музыка.
Заняв столик, дождались официантку, сделали заказ. Вокруг них, кстати, довольно быстро образовалась «мёртвая зона», несколько человек отсели за другие столы. Опасались, как отметил про себя Дима. Института или их самих, тоже вопрос.
— Мы тут со Шмелём думали, — Дима отметил, что кваз эмоционально «вспыхнул», на секунду, удивлением и парень сделал вывод, что «думала», похоже, только Анжелика. И говорила она тише, чем обычно, иногда бросая взгляды в разные стороны. — Раз уж решили ехать на Запад вместе, то… — на мгновение она запнулась, словно подбирая нужную формулировку. — В общем, мы должны представлять, кто на что способен, в случае опасности.
Дима чуть сощурился. Вообще, это правильно, то, о чём она говорит и это делало ей честь, значит, не только стрелять умеет и не прячется за спину Шмеля, чуть что. С другой стороны, вопрос этот каверзный и придётся снова рассказывать о себе. Успокаивало немного, что и им тоже придётся раскрыть свои способности. Но и ничего не мешает умолчать о чём–нибудь. Он–то, как раз, и не собирается обо всех Дарах рассказывать.
— Я понимаю, что вопрос этот… личный, скажем так. Поэтому, чтобы не возникало подозрений, — как же она чётко «читала» его. — Начну с себя…
— Извини, перебью, — прервал её Медоед. — Не лучше ли о подобном говорить… не здесь?
Девушка сначала смутилась, словно что–то забыла, затем чуть улыбнулась, в глазах «мигнуло» превосходством.
— Нас не услышат, поверь. Шмель? — тот в ответ только кивнул.
— Верю, — секунду спустя ответил Дима, не изменившись в лице и ощутив перед этим, что Шмель использовал какой–то Дар. Девушка хмыкнула, может, на другую реакцию расчитывала.
— Так вот. Начну с себя. Кроме Картографии, я ещё являюсь сенсом, ощущаю метров на шестьдесят вокруг. И… — тут она снова запнулась, явно решаясь продолжить. Всё же и для неё это тоже оказалось трудно, раскрыть свои Дары перед незнакомым, в сущности, человеком. Да и кваз тоже, доволен этим «мы подумали и я решила» не был. Вопрос доверия в полный рост. И Дима сейчас решал, о каких Дарах рассказать. Отнекиваться нельзя, тем более, девушка раскрывается первой. — Ещё я могу поставить… что–то вроде купола, через который снаружи ничего не может проникнуть, а вот изнутри, пожалуйста.
Дима хмыкнул. Очень полезная штука, однако. Вроде и не боевой Дар, но есть, как говорится, нюансы.
— Радиус постоянный? — спросил Медоед. Заметив лёгкое непонимание во взгляде, добавил:
— Радиус купола этого ты варьировать можешь? И что произойдёт, если в момент применения на границе что–нибудь окажется? Или кто–то. Стена или человек, например.
Шмель беззвучно усмехнулся, довольный. Чему, правда, непонятно. Анжелика чуть недоумённо посмотрела на кваза, тот пожал огромными плечами, снова посмотрела на Диму, медленно заговорив:
— Радиус… метров шесть, максимально… регулировать могу… а со вторым вопросом… — девушка залилась краской.
— То есть, ты не знаешь, упадёт ли на тебя кусок потолка, если ты используешь этот Дар в помещении?
Справилась с собой Анжелика удивительно быстро и ответила уже уверенно:
— Нет, не упадёт. Сорвётся Дар. Живого… разрежет.
— Даже Элиту?
Шмель с Анжеликой поперхнулись и посмотрели на парня, как на кретина:
— Ты с ума сошёл, что ли?! Откуда я знаю?! И как ты себе это представляешь?! Попросишь тварь постоять немного, подождать, пока я Дар испробую?!
— Извини, глупый вопрос, — произнёс спокойным тоном Дима, хотя он–то свои Дары, примерно так и испытывал.
— Не глупый! Идиотский!
— Успокойся, Энжи… — пробасил Шмель. — А вообще, вопрос правильный. Свои возможности надо знать досконально. Но на Элиту выходить пробовать, согласен, даже не самоубийство.
— Переборщил, признаю. Спрошу по–другому. Обстрел из крупняка, например, купол выдержит?
Девушка довольно ухмыльнулась:
— Выдержит. И даже больше выдержит. Единственное, хватает его, примерно, секунд на пятьдесят. И потом только после живчика и нескольких часов отдыха, снова смогу использовать.
— Почти минута, это… очень много, — задумчиво проговорил Дима. Сильна, ничего не скажешь. Хотя, она же Институтская, на развитие кадров там средств жалеть не должны.
— У меня всё. Шмель?
Кваз выдохнул и начал говорить:
— Про звук ты уже знаешь. Здесь повезло, вовремя заправляться живчиком и держать завесу могу хоть сутки напролёт. Радиус… — он взглянул на Анжелику. — Три метра. Могу регулировать. Второй Дар наши учёные называют Ударной волной. Я просто — Удар. В момент соприкосновения моего кулака, — он сжал ладонь в огромный, чуть не с голову Медоеда, кулак. — С чьим–нибудь лицом, вперёд исходит ударная волна. При желании, могу и грузовик опрокинуть.
Дима уважительно покивал.
— Третье, — продолжил кваз. — Отсутствие отдачи. В моих руках, при стрельбе, оружие не уводит в сторону. Считай, ощущаю вес только. Теоретически, опять же, по словам яй… учёных наших, могу и из гаубицы стрельнуть без проблем, если смогу поднять. Пока мой рекорд, автопушка «тридцатка» и семьдесят два выстрела. На семьдесят третьем, мне чуть руки не оторвало, — усмехнулся в конце кваз.
Вот тут Дима на самом деле удивился. Вот это точно полезно! Стрелять без отдачи… да это же мечта каждого в Улье! Взял КПВТ, например, и поливай всех вокруг! А автопушка?! Ну это совсем амбец уже…
— И четвёртый Дар, — Шмель с удовольствием отметил удивление на лице Медоеда. — Могу себя или кого–нибудь, телепортировать, метров на двенадцать–пятнадцать, в прямой видимости. Предел, два раза. После этого совсем выдыхаюсь, правда, и пару часов, вообще никакие Дары использовать не могу. Средство последнего шанса, так сказать.
Дима присвистнул. Да уж, с сюрпризами спутники. И Телепорт это круто. Отец своими «прыжками», в Пекле, такие чудеса творил!
Теперь Анжелика и Шмель смотрели на Медоеда.
— У меня поскромнее набор, — усмехнулся он. — Тоже сенс. На четверть километра «вижу» живых без проблем.
— О-ого! Двести пятьдесят метров?! — Анжелика аж вперёд подалась. Шмель тоже удивился не меньше. — Капец… — добавила девушка. — И это я себя крутой считала…
— Второе. Кинетика. Могу щит поставить. Взрыв гранаты из подствольника сдержу спокойно… — Шмель и Анжелика снова переглянулись, а Дима добавил:
— Бывало уже… звуковой удар только не гасит, жаль. Пульки, вплоть до четырнадцать–и–пять, держу, в принципе, тоже без проблем. Теоретически, — Медоед сделал паузу на глоток. — Смогу пережить и выстрел из танка. Из такой пушки в меня ещё не стреляли, правда, поэтому точно не знаю, — как можно серьёзнее закончил он.
— Вот про танк, ты ведь пошутил сейчас? — недоверчиво спросила Анжелика.
— Такой выстрел не пережить, невозможно, — веско добавил кваз.
— Знаю, лично, человека, который и не такое выдерживал, — снова кольнуло в сердце. Дима постарался побыстрее выкинуть мысли об отце и той встрече с Серым, когда скреббер «убил» Горца, да и бомбёжку в Гвардейском никто бы не пережил без него и мамы. Да и вообще, зачем опять вспомнил?
Анжелика снова посмотрела на кваза, а тот не сводил взгляда с парня.
— Но это ладно, думаю, из танка в нас точно стрелять не будут, — усмехнулся Дима. — Дальше. Могу воздействовать кинетикой на более тонком уровне. Подбросить что–то или кого–то, оттолкнуть, например. Могу «Калаш» без рук разобрать–собрать. Но это уже концентрации хорошей требует. Совместить щит и такой уровень воздействия, пока что, не могу, силёнок маловато.
— Да и так охренеть уже… — пробухтел низким рокотом кваз.
— Ну и еще… я это Контузией называю. На Черноте бывали?
— Было дело… как вспомню… бр-р… — ответила Анжелика.
— Вот, примерно, такой же эффект и получается. Силу воздействия варьировать могу и либо в кого–то одного ударить, либо во все стороны жахнуть, но тут радиус уже меньше, метров пять всего.
Девушка откинулась на спинку стула. Удивлена, очень, никакой эмпатии не надо. Кваз тоже, но по лицу и не угадаешь точно, здесь, как раз эмпатия и помогает.
— Это как выходит… у тебя не просто Дары развиты, но и Грани открыты? — медленно спросила девушка.
— Как–то так. И ещё один момент. Прошу не пугаться только. Я когда Дар применяю… — Дима подхватил Кинетикой пустую тарелку и осторожно перенёс её на свободное от блюд место. — У меня глаза чернеют. Это к вопросу об очках.
Анжелика во все глаза смотрела на Медоеда, да и кваз тоже, даже рот от удивления приоткрыл. Секунд через десять чернота разошлась и глаза снова приняли прежний вид.
— Это… это… это что? Как так? Из–за чего?! — зачастила словами и подалась снова вперёд девушка. — Ладно предупредил, жутко выглядит…
Шмель захлопнул рот, продолжая смотреть на Диму.
— Не знаю, почему так. Какой–то побочный эффект. Знахари тоже руками разводят, но говорят, не опасно это, а мне и пофигу, в общем–то, — «историю» про чудесное возвращение внешности после неудачного приёма жемчуга впаривать, уже напарникам, не стал, в это точно не поверят.
— Наши учёные бы…
— Стоп. Давай про учёных не будем, — остановил её Медоед. — Всё равно я к ним не собираюсь.
— Ну да… блин… сюрприз на сюрпризе у тебя, Медоед, — протянула девушка.
— Мне другое интересно… сколько гороха сожрать нужно, чтобы так Дары раскачать? Нас в Институте не обделяют на это дело, но, даже мои Дары без Граней пока, — прогрохотал кваз и на столе задребезжали по тарелкам вилки и ложки. — Телепорт, разве что…
— Так и не горохом развивал, — начал Дима. — Его тонну съесть надо. Только жемчуг. Желательно красный. И под присмотром знахаря, который может перенаправить потоки энергии не на открытие нового Дара, а на развитие имеющихся.
— Да ну пи…дец! — аж хлопнула ладонью по столу девушка. — Извиняюсь… — тут же немного смутилась она. — Красным жемчугом, значит?! И где же его столько набрать?! На дороге–то он не валяется!
— На Западе, где же ещё, — усмехнулся Медоед. — Там, местами, Элита Элитой погоняет. Я же трейсером был долгое время, говорил уже. И охотились мы не на горошников каких–то, только на Элиту. На собственное развитие средств не жалели. И выхлоп больше и вероятность закончить в пасти у развитого монстра куда меньше.
— Вот вы психи…
— Ещё какие. И раскрою маленький секрет. Охотиться на Элиту сподручнее без всяких танков и кучи мяс… людей, в смысле. Только Дары и идеальная слаженность команды.
— Нахрен такую охоту… — протянула девушка. А вот кваз очень внимательно слушал и спросил:
— То есть, мне волноваться о твоей боевой подготовке не следует?
Дима широко улыбнулся. Молоток Шмель. В самую суть спросил! Но по нему и видно, боец тёртый и опытный.
— Не следует.
— Отлично.

Дальше разговор пошёл о мелочах, чего–то первостепенного обсудить уже и не осталось. Шмель ушёл первым, сказал, что к механам, должны были уже осмотреть к этому времени машину. За срочность и качество, уплачено. И если всё в порядке, заберёт.
Когда кваз ушёл, Дима почувствовал даже некоторое облегчение, а то как Цербер при ней, сторожит.
Молчали. Дима всё пытался ощутить хотя бы что–то, любой, малейший «отблеск» её эмоций. Ничего. Словно кукла перед ним. У Анжелики же в голове родились десятки вопросов, но задать их она не решалась. Слишком ещё мало между ними доверия. Даже не доверие ещё, а маленький росток этого доверия, который очень легко сейчас стоптать.
— Идём, что ли, — произнёс Медоед. Тарелки уже пусты, стаканы тоже, да и разговор не очень клеится.
Девушка кивнула, вставая с места.
Вышли на улицу. Лёгкая вечерняя прохлада, света немного, фонари светят тускло. Людей тоже мало, все либо по кабакам бухают, в борделе отрываются, либо по домам. И тоже пьют. Насколько уже ощутил Медоед, обстановка в поселении унылая, словно живут здесь «от стакана до стакана». Так и есть, наверное. Вообще, почти везде в Улье так. Стабов Дима повидал немало. В некоторых вообще, пьют по–чёрному. Почему? Да жизнь такая. Дима этого не очень понимал. Он ведь не знает «той» жизни. Его мир — Стикс. И все трудности и опасности, воспринимает, как должное.
— Чего загрустил? — спросила девушка, снова точно уловив его состояние.
— Да так… — ответил Дима. В голове вертелась какая–то мысль, но уловить её пока не получалось. Спросил:
— Как ты оказалась в Институте? Да и вообще, что за организация такая? Слухов много, а где правда, не поймёшь.
— Ну ты и спросил… так с ходу и не ответишь… да и нового я вряд ли скажу, — начала она. — Историю Института не знаю, особо не интересовалась, не удивляйся. Направлений много. От физики, до… мистики всякой. Правда, точные науки преобладают. Но я считаю, что описывать формулами и пытаться загнать этот мир в рамки обычной науки, затея глупая. Слишком много здесь необъяснимого. Я, поначалу, тоже пыталась искать чёткие закономерности. Они есть, но это капля в море. Небо синее и трава зелёная, вроде того, — девушка сделала небольшую паузу. — Вот к примеру. Все знают, что есть спора. Она заражает всё живое, что сюда попадает. Но вот выделить её и изучить до сих пор никому не удалось. Почему? Хотя есть и оборудование и вирусологи, биологи. Или вот ещё, плоский ли Стикс? Либо это всё же планета? Очень, очень много вопросов. И по каждому направлению кто–то работает. Я, программист, в прошлом. Хороший программист. Вся прошлая жизнь у меня была подчинена определенному алгоритму. Попав сюда… — Анжелика на некоторое время снова замолчала. — Присоединившись уже к Институту, я пыталась вписать жизнь в алгоритм, пыталась искать эти алгоритмы в окружающем. Но быстро обломалась. А потом и Картография проснулась. И потянуло меня путешествовать. Пришлось учиться заново. Жить учиться. Я ведь и нос высунуть за пределы стаба боялась раньше. С трясучкой до последнего тянула вечно. А потом всё разом перевернулось. Стала очень ценным кадром. Шмеля приставили ко мне. Он, собственно, меня и научил всему…
— Ох–хо… зырь, Фара, какая жо… красотка! — послышалось позади, от выхода из бара. Двое, пьяные, определил Медоед.
На автомате развернувшись, встал так, чтобы Анжелика за спиной оказалась. «Зверь» отозвался легко, словно ждал этого момента.
— Ага, слышь… — слова второго пьянчуги–рейдера застряли в горле, а глаза расширились от страха. Да и дружок его тоже, испугался, встал, как вкопанный.
— Ноги в карманы и потерялись оба, резко! — тихо, но при этом чётко слышно, угрожающе прошипел Дима, настолько его разозлили эти два дегенерата, в головах которых и двух связных мыслей не было.
Потерялись бедняги и правда, быстро. С пару секунд Дима ещё унимал «зверя», хотелось догнать их и вскрыть Крюками от паха до глотки. Хмыкнув, успокоился и, наконец, обернулся.
Анжелика так и стояла рядом, с открытым ртом, видимо тоже хотела сказать пару ласковых. И тоже напугалась. Глаза широко раскрыты, моргнула, раз, два.
— Ты…
— Извини… если напугал. Ненавижу таких уродов…
Девушка, наконец, справилась с собой и произнесла:
— Ты их убить хотел…
— Хотел… — не стал отрицать Дима и снова что–то в его голове проскользнуло, некая мысль.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Анжелика отвела взгляд первой.
— Идём отсюда… — пока переходили улицу, девушка добавила:
— Так–то, я и сама бы справилась… но… спасибо… хоть и напугал немного.
А Дима был рад, что она не задавала вопросов по поводу этой его вспышки. Пусть на неё и не направлено было, но всё равно «задело».
— Да… не за что, в общем–то…
Зашли в холл, там попрощались, договорившись, когда вернётся Шмель, оповеститься.

Час спустя, бар гостиницы.

— Ну и что я должен сделать?! Пойти, выбить из него всё?! — недовольно проворчал Шмель, допив из большого стакана пиво.
— Я всего лишь не понимаю, почему он не всё сказал. Зла же мы ему не желаем. У него, как минимум, ещё один Дар, — ответила Анжелика. — И он, вообще, многое не договаривает.
— Говорила уже. Ну а ты сама–то? Всё, вот так, взяла и рассказала, да? У тебя, у самой, тоже, ещё одна способность есть. Сказала? Нет. Чего же ты от него требуешь?
Подошла официантка, повторила Шмелю пиво. Когда она отошла, он продолжил:
— Знаешь, что я про него понял?
— М?
— У него не так давно случилось что–то, что перевернуло его жизнь. Что бы там он не говорил, надоело голову подставлять и всё такое, хрень это. Не срываются люди вдруг с тёплого места и не прутся за тридевять земель, неизвестно зачем. И помнишь его слова про здешних людей? Это не просто слова, все мы знаем, что люди в Улье, чуть ли не поголовно, подонки. Но мы к этому спокойно относимся, привыкли, знаем, как с такими поступать. Он же разочаровался в людях, убили его доверие к людям, он до этого будто и не знал, что люди на говно способны. Предали его и жестоко, похоже. Вот он и оставил себе пути отхода, чтобы в случае чего, удивить нас. И вот как ты этого, с твоими–то возможностями, не поняла, не знаю, — после столь длинного монолога кваз чуть не залпом осушил стакан и снова поднял руку, обращая внимание обслуги на себя. Пенное тут же обновили.
— И что делать прикажешь? — раздражённо спросила девушка. — Если он узнает, кто я, думаешь, обрадуется?
— А ты с ним в постель собралась что ли? — Анжелика взъярилась было, но кваз остановил её жестом «стоп». Когда надо, повлиять на напарницу, в некоторой степени, он мог. — Дай договорю!
Когда девушка более–менее успокоилась, Шмель продолжил:
— Если уж так хочется узнать его тайны, просто не спеши. Времени, вагон. Сколько, тысяча же будет до тех краёв?
— Тысяча девятьсот четырнадцать до ближайшего Пограничного стаба, — машинально ответила Анжелика.
— Гхм… ну вот. Пара недель пути, если всё спокойно будет и без приключений. А так, на месяц расчитывай, не меньше, вот и подожди. Терпения в тебе, конечно, ноль целых… но сейчас не тот случай. И ещё, лично мне, плевать, что у него там случилось. Вообще бы с ним не связывался, но если он косо или как–то хоть взглянет на тебя, я ему башку проломлю. Уже говорил, как по мне, эта твоя затея с поездкой, не просто глупость, это самая большая ошибка в твоей жизни. И почему твоя Чуйка молчит относительно этого, я тоже не понимаю.

* * *

Следующий день.

Выехать удалось только к полудню. Как оказалось, «Ослик» немного «занемог» на ходовую, поэтому Шмелю пришлось доплачивать, чтобы механики остались в ночь и починили неисправность, плюс сменили все жидкости и наиболее износившиеся «резинки–прокладки».
С утра, уже готовый, Медоед ждал в баре гостиницы. Появился только кваз. Перекусили, он объяснил ситуацию, почему отъезд немного откладывается. И уже собравшись покинуть бар, снова уселся напротив Димы, некоторое время смотрел на него. Парень, в принципе, уже понял, что сейчас последует некое «предупреждение». Шмель эмоционально «нахмурился» и «подтвердил» мысли Медоеда:
— Хочу сказать кое–что. Не знаю, чем ты так привлёк Анжелику, но я тебя предупреждаю. Путь долгий. Начнёшь на неё смотреть как–то, я тебе ноги–руки сломаю и брошу так. Не рассчитывай ни на что с ней. Не ровня ты ей. Так что, давай просто будем напарниками на время пути, может быть, даже подружимся, но не более того. Потом ты в свою сторону, мы в свою. И без обид, люди мы взрослые. Я её охраняю. И буду это делать всеми мне доступными способами.
Некоторое время Дима молчал. Хотелось наговорить всякого, но эти мысли он выкинул из головы, по–детски получится. Кваза Дима даже понимал отчасти, ситуация изменилась слишком быстро.
— Я тебя услышал, Шмель, — бесстрастным тоном ответил Медоед.
Шмель ещё несколько секунд вглядывался в глаза Димы. Тот взгляд не отводил, ко всяким «гляделкам» уже давно привык. Коротко кивнув, кваз поднялся и больше ничего не говоря, ушёл. Дима же усмехнулся про себя, Улей рассудит. Всё же девушка парня привлекала. Специально что–то делать не будет, суждено если, само всё срастётся.

Стаб покинули без задержек. Может быть, жители даже вздохнули спокойнее.
Конкретно на Запад, отсюда дороги не было, пришлось сначала ехать по широкой трассе, затем попался поворот в нужном направлении и Шмель съехал с основной дороги. Анжелика все здешние закоулки знала и периодически подсказывала, куда ехать.
Поначалу молчали, лишь девушка иногда переговаривалась с квазом. Устроилась она на этот раз на переднем сиденье, так что в распоряжении Димы осталось всё пространство на заднем месте. Устроившись поудобнее, он даже придремал, несмотря на почти постоянную качку и тряску, ехали по просёлочным дорогам. Скорость Шмель держал небольшую, так что каждая кочка или яма ощущались хорошо, пусть и подвеска мягкая, да и сам автомобиль тяжёлый.
— Хорош на массу давить! — вырвала Медоеда из дрёмы девушка. Дима мгновенно «включился». Всё так же едут, сейчас, по краю огромного поля, справа густой с виду лес, почти вплотную к грунтовке.
— Ты у нас самый крутой сенс, так что, бди, — усмехнулась Анжелика, смотря на него через зеркало со смешинкой в глазах.
— Четыре рыла, бегуны, скорее всего, на четырнадцать тридцать. Метров сто двадцать до них. Больше, пока, никого.
Девушка всё так же не сводила с него глаз, чуть сощурилась, недоверчиво произнесла:
— А глаза?
— Проверяешь меня что ли? С Сенсорикой глаза не чернеют. С боевыми только. Не знаю, почему.
Кваз глянул на Диму через зеркало.
— Это серьёзно, Медоед…
— Слушайте, — перебил его Дима. — Я не первый год в Улье и не второй даже. И я, ребят, бывал в таких переделках, от которых у вас… волосы поседели бы, даже те, которые не выросли ещё. Не смотрите, что выгляжу молодо. Так что давайте, раз уж… нам по пути, то и начнём доверять друг другу хотя бы на возможный максимум. И если я сказал, что в ста метрах, на пятнадцать, уже, часов, четыре бегуна, значит, так и есть. Мне, моя шкура дорога не меньше, чем ваши, вам.
Говорил он спокойно, без негатива и даже не разозлился. Понимал, что, во–первых, сам не учёл этот момент с эмпатией и глазами, а во–вторых, двести с лишним метров сенсорики, это, на самом деле, дистанция фантастическая, для обычного иммунного.
С пол минуты молчали, лишь мерно фырчал двигатель. Кваз, казалось, ответом Медоеда удовлетворился, либо был сосредоточен на дороге. Эмоции спокойные. А вот по Анжелике совсем не скажешь, о чём она думает. Взгляд серьёзный, словно сканирует. Гляделки долго не продолжались, отвела взгляд, а Дима поймал себя на мысли, что если долго смотреть, то можно и «утонуть» в зелени её глаз.
— Окей, поняли тебя, — произнесла она в итоге, взглянув снова на Медоеда и отвернулась. — Шмель, через километр развилка. Нам направо. Там ещё километра три и деревенька будет. Заедем давай.
— Зачем?
— В туалет по–нормальному сходить хочу, блин! — и украдкой бросила взгляд на парня, но он сейчас глазел в другую сторону, через поле и грыз только вскрытый батончик шоколада.
Вскоре миновали развилку и углубились в лес. Всё так же молчали.
— Стоп! — вдруг гаркнул Медоед и оказался между передних сидений, всматриваясь с прищуром вперёд. Анжелика вздрогнула, обернулась, а Шмель начал останавливать машину.
Лес начал редеть и метрах в ста уже виднелись, на фоне яркого неба, треугольные крыши домов.
«Ослик» остановился не сразу, метров ещё пятнадцать проехал.
— Что?! — в два голоса спросили спутники.
— Не сходить тебе в туалет. И вообще, сожми там всё в кулачок, — обратился он к девушке. — А ты, Шмель, давай назад помалу. В деревне Элита орудует и восемнадцать рыл при ней. Три или четыре рубера среди них. Нас, вроде, не заметили ещё, так что, дружно молимся и валим по–тихому.
Анжелика побледнела разом и что–то пискнула, вцепилась рукой в поручень, вторую упёрла в приборную панель.
Страха Шмель почти не ощущал, разве что, сосредоточен стал донельзя. Воткнул заднюю передачу и медленно повел «Ослика» назад.
— От… откуда здесь Элитник? — прошептала Анжелика.
— Могу сходить, спросить, — весело ответил Дима. Девушка резко обернулась к нему, сверкнула глазами.
— Весело тебе? — прошипела она.
— Весело было бы, не будь я сенсом. На твоих шестидесяти метрах влетели бы, как раз. Шмель! — тот нашёл взглядом глаза Медоеда через зеркало. — Если я говорю стоп, это значит тормоз в пол, а не медленно сбрасывать скорость, — спокойно, но при этом жёстко продолжил Дима. — Сейчас повезло, твари на той стороне посёлка. В другой раз может и по–другому всё сложиться.
Задним ходом до развилки добирались дольше. Кваз на слова Медоеда только хмыкнул, признав правильность его претензии. Всё же воспринимать абсолютно всерьёз этого пацана, до этого момента, даже при всех его рассказах, не получалось. И ещё он никак не мог понять, почему их новый спутник весел, словно не на опаснейших тварей чуть не нарвались, а так, стая вшивых бегунов. Реально, псих.
Анжелика к развилке, более–менее, успокоилась, страх почти ушёл. И сейчас она обдумывала реакцию Медоеда. Он не испугался, наоборот, словно приготовился драться! С Элитой! Втроём! В нём, словно, хищник проснулся!
От развилки проехали ещё километров десять. Лес сменился рощами среди полей. Снова выехали на трассу.
— Шмель, останови, — попросила Анжелика. Кваз послушался, свернул на обочину, остановил машину.
— Чисто, — произнёс Медоед.
Вышли. Мужчины встали слева, а девушка осталась с другой стороны. Когда она покончила со своими делами, подошла.
Медоед оглядел спутников и сказал:
— Давайте договоримся, вот прямо здесь и прямо сейчас. Если кто–то что–то замечает, необычное или просто первым, говорим немедленно, — кваз хотел что–то сказать, но Дима снова его остановил. — Шмель, я прекрасно понимаю, мы все здесь не пальцем деланные и резьба у всех хитрая, но согласись, в вопросе заражённых я понимаю куда больше. И нет, на роль командира я не претендую. Накомандовался уже, хватит с меня. Но, серьёзно, если я что–то говорю или на чём–то настаиваю, не спорьте, сделайте. Если, например, ты, Шмель, вдруг скажешь застыть на одной ноге, я так и сделаю, потому, что понимаю, не приколоться надо мной решил. Анжелика так же сделает, потому, что доверяет тебе. Вот и я о том же прошу. Если говорю стоп, значит стоп, тут же, вот прям сейчас. Если говорю не дышать, значит, не дышите. И я, в том числе, дышать перестану, — промочил горло водой из бутылки, огляделся и снова остановил взгляд на квазе с девушкой.
— Если нет… Запад там, — он показал рукой через поле. — Я беру свой рюкзак и иду дальше один, а вы по своим делам. Все целее будем.
Повисло молчание. Анжелика даже губу закусила. Вроде и ничего не произошло, пронесло, но Медоед прав, чёрт побери. Без доверия из этой поездки ничего хорошего не получится.
Кваз перекатывал на лице желваки–валуны. Ему самому и лучше, если этот пацан уйдёт и всё вернётся на круги своя. С другой стороны, Шмель поймал себя недавно на мысли, такая жизнь наскучила уже. А этот рывок на Запад, как глоток свежего воздуха. Но, опасно, очень опасно и своё предчувствие он тоже со счетов не сбрасывал, привык уже давно Чуйку слушать. С другой стороны приказ, условие его жизни, можно сказать, охрана Анжелики. Куда она, туда и он. Формально, старшая она, как решит, туда и двинут.
— Заражённые рядом! — произнесла вдруг Анжелика и с укором посмотрела на Медоеда.
— Не тронут, не дёргайся, там мелочь, — даже не взглянул он в ту сторону.
— В смыс… — Анжелика перевела удивлённый взгляд на парня и тут же уставилась в сторону леса. — А чего это они?
— Что? — спросил кваз, перехвативший свой пулемёт поудобнее и тоже, косо глянувший на парня.
— Три твари. На нас шли, а метров за сорок где–то, развернулись и резво свалили… — недоумённо произнесла девушка.
— Объяснишь? Знаешь ведь, в чём дело, — спросил кваз. — Уж если сам о доверии заикнулся, — Медоед усмехнулся, тоже верно, сам себя в тупик снова загнал. Вспомнился Факир, тот тоже быстро догадался.
Вздохнул, огляделся, чуть прищурился, расслабился и начал говорить:
— До Элиты, заражённые меня стороной обходят. Почему, вам знать не нужно, тут уж извиняйте, просто как факт примите, — Шмель и Анжелика переглянулись, кваз снова перекатил желваки на лице. — Если не видят меня, убегают всегда. Если увидели, могут и напасть, особенно если их много, но тупить метров с сорока начинают, тормозят. С руберами сложнее, те уже вполне соображают и нападают всегда, но тоже подтупливают.
На этот раз молчание длилось долго. Медоед опёрся о борт машины, посматривая то на одного, то на другую. Анжелика упёрла руки в бока и прошлась туда–сюда на пару шагов, встала чуть в стороне между квазом и Димой. Медоед понимал, что именно сейчас, в этот момент, решается, едут ли они вместе или Дима выгребает из багажника свои пожитки и дальше идёт один. Шмель держал руки скрещёнными на груди, оставив пулемёт висеть на ремне и застыл, не сводя с Медоеда взгляд. Девушка вздохнула, весь напряг при этом улетучился, покачала головой сокрушённо и медленно произнесла:
— Едем уже. Хорош хернёй заниматься, мужики, — решила, в итоге, за всех, Анжелика.
— Мы, команда, поняли? — добавила она. — Едем, — и первой забралась в машину.
Несколько секунд Шмель и Медоед продолжали смотреть друг на друга. Кваз развернулся и двинул в обход машины, за руль. Дима выдохнул и последним устроился на сиденье сзади. И он понимал, что придётся и дальше раскрываться, не во всём, конечно. Иначе и в правду, лучше разойтись сейчас. А этого уже не хотелось.
Двигатель взрыкнул, хотя в трёх метрах и не слышно уже ничего, внедорожник, беззвучным «призраком» покатил вперёд.

Глава 3.

Неделю спустя. Обитаемый пояс.

Первые дня три пути, в общем–то, ничем не запомнились. Ехали с осторожностью. Где возможно безопасно пополнить запас топлива, пополняли. Анжелика, будучи Картографом, знала эти дороги хорошо и мыкаться по различным проездам–переездам не приходилось. Ехали всё так же просёлками, стараясь выдерживать направление на Запад. По пути «притирались» друг к другу. Вернее, Дима и Шмель притирались. С Анжеликой этот процесс шёл, как ни странно, проще. Медоед не переставал удивляться её проницательности и как же чётко она ощущала его и кваза. Недопониманий между мужчинами больше не возникало, но некое напряжение оставалось. Кваз ощущал угрозу в парне, а Медоед, в свою очередь, чувствовал, что Шмель старается держать определённую «дистанцию», при этом ещё и девушку пытался «прикрыть» собой. Но, главное, это не мешало действовать сообща в случае необходимости. А такие случаи возникали нередко.
Заражённые встречались и порой приходилось стрелять. Очень помогал Дар Шмеля, ехали, можно сказать, бесшумно. Дима, ради интереса, однажды вышел из радиуса действия и был крайне удивлён, когда Анжелика выстрелила, но звука так и не последовало, а внутри сферы действия Дара звуки распространялись, как и полагается. Медоеду даже пришлось, поначалу, «одёргивать» себя, напоминая, что дальше трёх метров звук не уйдёт.
Ну а кваз с девушкой, точно так же, не очень верили в заявление Димы о том, что заражённые приближаться не станут. И тоже представился случай убедиться в правдивости его слов. Во время одной из остановок, укрылись в полусгоревшем придорожном гостиничном комплексе, Медоед ощутил бредущую по другую сторону дороги вдоль опушки леса стаю в десяток тварей. Бегуны, пара развитых пустышей и лотерейщик вожаком. Предупредил спутников и позвал с собой, чтобы те, наконец, убедились. Ну и «рисонуться» захотелось, показать, но это второстепенно.
Выйдя на открытую парковку перед зданием, кваз с Анжеликой остались в холле и наблюдали из окон, он громко свистнул. Заражённых долго ждать не пришлось, вылетели из леса всей стаей спустя десяток секунд. А Дима, с одним лишь пистолетом с накрученным глушителем, стал пятиться к зданию, чтобы твари подобрались поближе, а не разбежались на середине дороги. Кваз явно занервничал, крепче перехватив пулемёт, но Дима жестом, даже не глядя в его сторону, показал «спокойно» и продолжил ждать набегающих и урчащих на разные лады заражённых.
Каким же сюрпризом для Шмеля и Анжелики стало изменившееся вдруг поведение тварей. Не добежав метров сорока, монстры резко затормозили, а тон урчания сменился вдруг на испуганный скулёж. При этом заражённые ещё и сгрудились в кучу, лишь лотерейщик отскочил и развернувшись, понёсся обратно к лесу. Дима вскинул пистолет и выстрелил два раза. Фигуру вожака повело в сторону, он начал заплетаться в ногах и в итоге грохнулся на асфальт.
Примерно то же самое происходило и с бегунами, они спешили убежать, мешали друг другу, царапались и толкались, хотя свободного места вокруг полно. Медоед не спеша, прицельно, разрядил оставшиеся двенадцать патронов по тварям. Пятеро, включая ползущего по дороге прочь лотерейщика, остались лежать на дорожном покрытии. Пустыши, двое, ковыляющие последними, уже развернулись и почти скрылись в лесу. Оставшиеся в живых три бегуна резво разбегались в разные стороны.
Дима обернулся к маячащим в окнах первого этажа обалдевшим товарищам, усмехнулся, мол, я же говорил и сменив магазин, свинтил глушитель и убрал оружие в кобуру. А затем он достал свои ножи…
На Шмеля они особого впечатления не производили, ну да, кривые керамбиты, нестандартных размеров, словно плоские, зазубренные крупными шипами на обухе когти, но не более того. А вот Анжелика расширила глаза от укола неожиданного страха. Эти ножи вызвали в ней ощущение смертельной опасности и ещё она ощутила, что клинки, словно живые и голодны до крови… да и от фигуры Медоеда, еле ощутимо, но повеяло глухой угрозой, словно он превратился в хищника. Но это же бред, мотнула она головой…
А Дима к этому моменту добежал лёгкой трусцой до резко задёргавшегося в ужасе при его приближении, покалеченного лотерейщика и двумя движениями добил его клинками, зачем–то ещё и оставив их в ранах на несколько секунд.
Добыча богатой не оказалась, с трупов Медоед собрал всего дюжину споранов.
Про ножи ни Шмель, ни Анжелика интересоваться не стали, всё же впечатления от «демонстрации» затмили неясные ощущения от вида клинков. Поразила та лёгкость, с которой Медоед справился с немаленькой, десяток тварей как никак, стаей. Напряга или беспокойства в нём не ощущалось совершенно, словно и правда, нападали не опасные существа, а так, мелочь, как парень и говорил о таких.
На последующие вопросы Медоед отвечал скупо, так толком и не прояснив ничего. Шмель хмыкал и сопел, а Анжелика, закусив внутренне губу, решила подождать, как и советовал до этого друг. Позже, возможно, Медоед и раскроет этот секрет. Ведь это огромное подспорье в передвижении по Улью, когда тебя практически не трогают заражённые! Сколько они со Шмелём пережили опасных моментов, которых можно было избежать, знай они, как настолько эффективно отпугивать тварей! И ведь это не Дар, тогда бы у парня всё время глаза чёрные были. Или это как с его сенсорикой? И снова она отвечала себе, нет, это не Дар, что–то другое, чем можно точно так же обладать. Да и с сенсорикой его тоже, странно всё. Когда ни спроси, всегда отвечает точно, словно Дар постоянно работает. Но тогда он, как и Шмель, живчик употреблял бы часто. А тут, в день пару раз приложится к фляге и всё. Одни странности.

* * *

К концу первой недели пути встал вопрос о грядущей переправе через большую реку. Как сказала Анжелика, река, всячески петляя, образует нечто вроде границы и тянется с севера на юг на несколько тысяч километров, впадая в озёра, отбрасывая потоки рек поменьше. В том месте, где путники уткнутся в неё, переправ нет и осталось каких–то полторы сотни километров, то есть уже вот–вот.
Южнее, километров на триста, имеется стаб, но там лучше не появляться таким малым составом. А всё потому, что заправляют там самые натуральные фашисты. Ведут себя, пусть и тихо, но и выбить эту гниль проблематично, так как находятся в состоянии перманентной войны с заражёнными, бредушими вдоль берегов реки. Бойцы там тренированные и прикурить могут дать даже превосходящим силам. Да и полноценную войнушку не устроить, заражённые рады будут такой шумихе. Ко всему прочему, под боком у этих фашиков раз в два месяца грузится кластер со складом армейского оружия и боеприпасов.
Можно, конечно, поискать и причалы с судном достаточной грузоподъёмности, чтобы перевезти «Ослика», но здесь две проблемы. Во–первых, заражённые. Во–вторых, даже если и удастся найти подходящую баржу, то каким образом на неё быстро загнать машину? Плюс и управлять плавсредствами никто из них троих не умеет. Так что этот вариант отпал сам–собой.
Есть, конечно, ещё один вариант. Самый опасный. Если отклониться на север, то километрах в ста имеется городской кластер с двумя мостами. Опасность в том, что грузится эта сота раз в пять дней. То есть, мясорубка там практически безостановочная.
Были и другие варианты, но дальше. Дима даже поинтересовался, не знает ли девушка о стабе с названием Приреченский. Ответила, что знает целых три. Конкретно на этой реке, ближайший, в семистах километрах южнее. Так уж вышло, что у рек иммунные не селятся. А те, кому удаётся закрепиться, народ, в основном, отбитый и отчаянный, как те фашики, например. Но таких стабов совсем немного.
Вообще, мостов имелось достаточно, дорог–то много, но все они грузятся половинками, так что их даже не рассматривали и ни на одной карте никто и никогда не отмечал.

— Ну так что решаем? — спросила девушка.
Сейчас путники находились в небольшой, пустой деревеньке посреди лесных массивов. Встали здесь на ночлег.
Грузилось всего два десятка домов по обеим сторонам дороги. Ценного здесь, естественно, ничего. Да и порушено всё так, словно слоны через дома проходили. Несколько более–менее целых осталось, в одном из них и остановились. Нескольких пустышей зачистили, а больше заражённых вокруг и не было, место всё же глухое.
— Я предлагаю ехать вдоль реки до ближайшего стаба с переправой, на север, — пробухтел Шмель. — По времени мы не ограничены. Смысл рисковать?
— Но и вероятность нарваться больше, — ответил Медоед. За эту неделю их уже два раза обстреляли. Повезло, Дима вовремя замечал людей и выставив щит, пусть и давалось это в движении с гораздо большим трудом, проезжали на скорости. Везло ещё и в том, что нарывались на такие же, как и они, малочисленные группы. Во второй раз за ними даже погнаться решили, но единственный Сдвиг, который вызвал у Димы кровотечение из носа, заставил погоню отстать. Медоед активно изображал стрельбу, высунувшись из люка на крыше, прикрывая использование Дара, убил водителя и машина преследователей, завиляв, ухнула с насыпи в кювет. Анжелика потом на него долго и пристально смотрела, но вопросов не задала. Кваз так и вообще, не понял, что произошло, обозвав тех людей косорукими придурками. И Дима понял ещё, что использовать в таких условиях два Дара сразу очень сложно. Может быть, сил ушло бы и меньше, не стреляй те рейдеры из крупнокалиберного пулемёта. Словил «на щит» не меньше трёх десятков тяжёлых пуль.
— А в этом районе что? Нарвёмся по–любому. Не через город же ломиться, — ответил кваз.
— Можно попробовать один вариант… — задумчиво произнёс Дима.
— Нет, — сразу отрезал Шмель.
— Что надумал? — спросила Анжелика.
— Можно сразу после перезагрузки через тот город проехать…
— Что?! Ты совсем сдурел что ли?!
— Погоди Шмель, — остудила кваза девушка.
— И ты туда же?!
— Шмель, давай хотя бы выслушаем.
Кваз что–то пробурчал про психов и самоубийц и замолчал, косо смотря на Диму.
— Вариант и в самом деле очень рискованный, но проскочить можно, — начал Медоед. — Так вот. Всем известно, что перед перезагрузкой твари оттягиваются от кластеров. В это время мы и проедем к самому городу. После перезагрузки, рвём на всех парах через мост. Единственное, что плохо, мы не знаем ни подъездов, ни сам город, можем встрять. Я выведу вас, но машину, скорее всего, потеряем.
Шмель ответил сразу:
— Не вариант. Слишком опасно. Даже если и удастся проехать город без помех, где гарантия, что на выезде не нарвемся на заражённых?
— Прорваться всё равно можно, если, конечно, нас Орда встречать не будет.
— Да нам и сотни тварей хватит… и вообще, ты сам так делал?
— И хуже бывало, — ответил квазу Медоед. — Шмель, этот вариант на крайняк уже, вообще если иного выхода не будет.
— Значит, что, до ближайшей переправы едем? — спросила Анжелика. В этих делах она предпочитала послушаться более опытных товарищей.
— Выходит так, — согласился Дима. Шмель кивнул. Девушка прикрыла глаза, ненадолго уйдя в себя. Видимо, «просматривает» карту, предположил Медоед. Она так всегда делала, прежде чем ответить на вопросы о дорогах. Вообще, интересно, как её этот Дар работает, но спросить почему–то стеснялся.
— Километров пятьсот на север. Венецией стаб называется. По пути ещё два поселения будет, вдали от реки. О них ничего не скажу, да и объехать можно. Много белых пятен в этой области.
— Венеция, значит, романтика, чтоб её… — проворчал кваз.

К переправе путники добрались на четвёртый день. В пути особенного ничего не произошло. Людей, и это, наверное, хорошо, не встречали. Было несколько стычек с заражёнными, но проблем не возникло. Ехали всё так же просёлками. Многих дорог здесь Анжелика не знала, поэтому путь настолько и растянулся. Конечно, едь они по широким трассам, преодолели бы эти почти пять сотен километров быстрее, на деле же вышло около шестиста по извилистому пути.
Смутное беспокойство начало тревожить Медоеда ещё за час до подъезда к стабу. Понять причину не сумел, но товарищей предупредил, чтобы были готовы. На вопрос ответил, «к чему угодно»…

* * *

— И что теперь? — почесал затылок Шмель.
— Ещё и мост взорвали, скоты… — недовольство и отвращение так и сквозило в голосе девушки. Следующие её слова состояли сплошь из непечатных выражений.
Дима же просто стоял и обалдело оглядывался, всё ещё не веря, что такое, вообще, может произойти.
Стаб, вернее, поселение, оказалось мертво. Нет, не заражённые здесь порезвились. Да и, наверное, лучше, чтобы твари разрушили этот посёлок, а не люди… причём, одни из самых конченых представителей…
Ещё только выехав на огромное поле из довольно густого елового леса, окружающего речное поселение с романтичным названием, стало видно, что–то не так. Насторожились ещё больше. Подъехав ближе, удивились распахнутым настежь воротам. Медоед тут же сообщил, что живых в радиусе его охвата нет…
В мёртвое поселение въезжали осторожно и медленно. И увиденная картина поразила как своей жестокостью, так и извращённым садизмом… даже у муров такой «фантазии» не было…
Трупы, гроздьями свисающие с фонарных столбов, привязанные за руки или ноги. Наполовину обглоданные или вовсе без нижней части. Специально так низко вешали. Нагие, с вырезанными на спине или груди фашистскими крестами. Многие трупы изуродованы, без ушей, губ, век, скальпов или щёк. Женские тела, коих было всё же намного меньше, тоже подверглись издевательствам, отрезанные груди, разрезанные рты, срезанные скальпы.
Всё–таки хорошо, что следом пришли заражённые и основательно здесь всё подчистили, оставив, в основном, костяки. Не так сильно действует на психику. Медоеду, если не «смотреть» в кластер, по боку, в Пекле всё гораздо кровавее и «мяснее», а вот Анжелика явно таких картин ещё не видела. Отдельно, с одним–двумя телами возможно, но вот так, чтобы десятки трупов и растерзанные останки в одном месте, кровища, куда ни глянь… проняло девушку. Рот зажала рукой, побледнела, как мел. Шмель сжал губы в ниточку, заиграл желваками на лице, осматривая остатки произошедшей здесь резни…
Целых зданий не осталось. Некоторые сгорели, другие лишь частично пострадали от огня. Но все носили следы перестрелок. Стены во многих местах выщерблены попаданиями пуль. Деревянные дома, вообще, в решето, либо полностью выгоревшие, угрюмо чернели обугленными останками. На стенах домов, во многих местах нарисована чёрным фашистская свастика. И Медоед снова задался извечным вопросом, зачем люди делают такое друг с другом?! Чего им не хватает? Ништяков для жизни вон, бери сколько угодно, валится бесконечно! Нет же… надо обязательно подгадить соседу, а то и вовсе, замучить…
Но больше всего отвращал запах. Воняло гарью и гнилью, хорошо так воняло. Дима думал, что девушку начнёт тошнить, однако, нет, дальше нескольких позывов не зашло.
На подъезде к мосту, поняли, взорван. И сразу возник вопрос, зачем подорвали мост? Ответила Анжелика, когда выбрались из машины. Возле реки поддувал ветерок и совсем не пахло. Большие лодки, к слову, тоже оказались затоплены. Либо увели. И трупов здесь почти не было.
— В этом районе, на тысячу километров только две переправы. Здесь и у этих ублюдских фашистов. Дальше, на Север, километров через сто, Чернота начинается, широкая и длинная полоса с Востока на Запад или, наоборот, хрен разберёшь, где начало. От реки на Восток почти тысячу километров тянется, проходы есть, но узко и очень опасно. На Запад сколько, не знаю. Шириной доходит, местами, до ста пятидесяти, двухсот километров. А звери эти, фашики, чтобы их самих так же, похоже, решили под себя переправу всю подмять…
— Мда-а… — протянул Шмель.
На том берегу вторая часть поселения так же оказалась вырезана, видно даже с этого берега было.
— Что делать будем? — спросила девушка.
— На юг ехать, что ещё остаётся. Через Черноту вообще не вариант, одной машиной не проедем точно. А объезжать… — вздохнул раздражённо кваз, пнув попавшуюся головешку под ногой.
— А ты что думаешь? — поинтересовалась у Медоеда Анжелика.
— Вам не понравится, что я думаю… — протянул он. — Но это единственная возможность сэкономить кучу времени. Либо бросать машину и перебираться через реку на любой из тех лоханок, — показал рукой на десяток вытащенных на берег вёсельных лодок.
— Не вариант, Медоед. Ни тот, ни этот. Сам же понимаешь, — сказал кваз.
— Понимаю. И так же понимаю, что иначе мы теряем огромное количество времени.
— А мы спешим?
Дима задумался. Последние два дня ему снился отец. Безумие, сумасшедшие рубки с тварями, отчаяние, безысходность, равнодушие и нежелание больше жить. Смерти он не искал, но и не берёг себя. Совсем. Медоед после таких снов просыпался весь в холодном поту и с дичайшим желанием убивать всё живое вокруг. А потом резко накатывала апатия и душераздирающее чувство вины. Вчера разбудил, вот, и Анжелику. Испугал её даже, та аж за пистолет в темноте схватилась. Дима видел. А когда у парня схлынула эта безумная ярость и затопило чувством вины, в комок сжалась вся. Кое–что Дима уже начал понимать, но слишком невероятна оказывалась догадка. И ведь на поверхности, сразу мог догадаться. Надо проверять. А девушка, с утра, что хорошо, вопросов задавать не стала, только взглянула мельком.
Надо ли спешить? Возможно. Мысли об отце, в последнее время, возникали всё чаще. Всё чаще Дима анализировал случившееся после смерти мамы. И всё чётче понимал, что тоже виноват… нужно ли спешить..?
— Хрен знает… — надтреснутым голосом, неожиданно даже для себя, ответил Медоед и снова, краем глаза, словил тот же странный, изучающий взгляд Анжелики.
— Поясни? — спросил Шмель.
Дима упёр руки в бока, прошёлся пару шагов туда–сюда, поднял взгляд на товарищей.
— Чуйка… большего сказать не могу… сам не знаю, — парень взглянул на Запад, словно пытался найти там ответ. — Едем на Юг.
Кваз кивнул. Анжелика несколько секунд продолжала смотреть на Диму, словно хотела ещё что–то спросить, но не стала.
В машину Медоед забрался последним. Обыскивать или искать что–то ценное в замученном до смерти поселении не стали, уехали сразу.

* * *

Ещё четыре дня обратной дороги. Ехали настороженно. И ни души. Заражённые, разве что. Один раз даже чуть не нарвались на серьёзную стаю, голов в пятьдесят достаточно развитых тварей, но без Элиты. Хорошо, Медоед предупредил, с его–то радиусом и Дар кваза, тоже помог. Беззвучно свернули с опасного направления и переждали, пока монстры не скроются в соседней лесополосе.
Догадка Димы на счёт Анжелики, всё больше подтверждалась. И он всё больше удивлялся, как сразу–то не дошло. Эти её взгляды украдкой, а порой и прямые, наводили на определённые мысли. Плюс то, как она чётко ощущала обоих спутников, чётко реагировала на любое изменение их настроения тоже говорило «за». Так же и её реакция на его сны. Медоед уже и сам устал просыпаться посреди ночи, желая убивать и чувствуя фантомный вкус крови на языке и «зуд» на местах царапин, ран и порезов. А день назад мама приснилась. В этом сне она плыла в чёрном воздухе, в пустоте и будто спала. А ещё она чему–то улыбалась, словно ей снилось что–то приятное. А потом, неожиданно, её насквозь пробило огромным когтем неведомого, исполинского чудовища… в этот момент Дима и проснулся, ощущая болезненную тяжесть в груди, именно в том месте, куда во сне в маму ударила тварь… проснулась и Анжелика, стараясь не подавать вида, завозилась, перевернулась на другой бок, снова свернувшись калачиком. Ощущение бесконечной пустоты не покидало Диму до самого утра.
Проснувшись, он снова ловил на себе взгляды украдкой. Вот и решил Медоед проверить на очередной остановке на ночь, что будет, если он выставит эмоциональный блок, полностью закроет свои эмоции, как делал это раньше с отцом и чему, собственно, он же и научил.
Этот день тоже прошёл спокойно, даже рутинно. Ехали, в основном, по лесу, поля встречались редко, ещё реже попадались признаки цивилизации. Заражённые встречались часто, но нападать не спешили. Пока везло, Элиты среди чудищ не было. Приходилось и стрелять порой, хватало одного Димы, высунувшегося в люк. Пользовался и Сдвигом, иногда и не видя тварей визуально.
На ночёвку встали в какой–то промзоне, провалившейся посреди леса. Довольно обширная территория, много цехов и складов. И кроме тварей здесь явно побывали люди. Гильзы. Вот основной признак. Во многих местах эти блестящие цилиндрики валялись десятками. И вряд ли стреляла охрана, не выдают им столько патронов, да и «Калаши» тоже. Несколько найденных разорванных и обглоданных костяков с обрывками чёрной формы и характерным крестом на нашивках, дали ясно понять, кто здесь орудовал. Туда, сволочам и дорога, дружно подумали путники, выбрав, наконец, подходящее здание на ночёвку. Укрытием на ночь послужил большой бокс, где раньше стояли, наверное, грузовики, сейчас стоял пустой с распахнутыми воротами. Внутри имелась бытовка, правда, разбитая, так что спать решили возле машины. Подъездов к зданию имелось достаточно, да и пространство открытое вокруг, места для манёвров, в случае чего, много. Да и трупов здесь, что тоже хорошо, не было.
Поужинали осточертевшими уже сухпаями и тушёнкой. Не разговаривали, да и не о чем особо, истории у Димы кончились ещё два дня назад, а у Шмеля с Анжеликой в арсенале нашлось совсем немного интересного, во всяком случае, того, что можно было рассказать Медоеду.
Потом начали раскладываться ко сну. Шмель с Медоедом, обычно, в таких случаях, когда ночевать приходилось не в домах, спали возле машины, а девушка внутри, на широком заднем сиденье, вечно с утра жалуясь на неудобство, при этом категорически отказываясь спать снаружи. В пути, к слову, она тоже переместилась с переднего на задние места, поменявшись с Димой.
Первым в эту ночь дежурил кваз.

* * *

Лёгкий толчок в плечо вырвал из сна.
— Твоя смена, — шепнул Шмель, он, кстати, тоже, как и Дима, в темноте видел лучше обычных людей. Парень это понял почти сразу, на второй ночёвке, заметив, что ночью кваз двигается достаточно уверенно.
Медоед тихо вылез из спальника. Шмель уже отошёл за машину и стараясь не шуметь, начал укладываться.
В котелке, что приятно, кипяток, за это спасибо, подумал Дима. Сам он тоже, когда дежурил первым, оставлял кипячённую горячую воду.
Заварив из пакетика чай, бесшумно вышел из бокса и уселся у стены между воротинами. Темень непроглядная, даже со зрением Димы видно было метров на пятнадцать–двадцать, дальше всё тонуло во мраке. И почти полная тишина. Где–то, иногда, что–то потрескивало и поскрипывало на лёгком ветерке, вот и всё. В пределах действия эмпатии тоже тишь да гладь. Задумался об Анжелике. Последнее время он начал ловить себя на мысли, что она начинает ему нравиться. Пусть и характер у неё не самый спокойный, но это не проблема, видали и хуже, опыт есть. Но при этом и берегов не путает, что хорошо, прекрасно понимает, когда следует остановиться. Красива, тут совсем не придерёшься. А ещё она довольно неплохо владеет оружием, драки не боится, сама влупить может, бойкая в этом плане. До Риты далеко, конечно, но та была насквозь отбитой психичкой, а Анжелика нет, нормальный человек, что есть несомненный плюс. К слову, сейчас, Медоед понимал, что чего–то длительного и серьёзного с Ритой никогда бы не вышло. Или это он сам стал нормальным? А тогда, будучи, мягко говоря, не в себе, могло ли у них что–то получиться? Дима мотнул головой. Нет. Она в прошлом. Да, было хорошо, сумасшедше ярко, но, было. Спасибо ей за невероятный опыт. Момента с пулей в миллиметрах над ухом, правда, так и не понял. Психанутая, одним словом, пусть и прекрасно знал, что не убьёт.
Мысли снова вернулись к Анжелике. Предупреждение Шмеля он помнил, но всерьёз не воспринимал, в конце концов, если и девушка начнёт выказывать симпатию, квазу останется лишь утереться. А что–то такое Медоед начал замечать. Может быть ему и казалось, эмоций–то её читать не может. Это, кстати, тоже добавляло «остроты». Когда знаешь, что чувствует человек, становится не так интересно. Сейчас же, словно слепой. Что же казалось? Анжелика, иногда, могла расположиться поближе или в разговорах бросать на него взгляды украдкой, не те, изучающие, «другие». Замечал ли это Шмель? Наверняка. Но пока что руки и ноги у Димы целые, значит и начинать опасаться за целостность своей тушки не стоит. В общем, отношение к девушке у Медоеда, на данный момент из практически равнодушного приятельского и «рабочего», так сказать, перетекло в нечто более «тёплое». И если он прав, Анжелика об этом знает.
Дима про себя усмехнулся, что ж, пора и ей «ослепнуть». Глубоко вздохнув, настроился на внутреннее ощущение эмпатии и начал «выстраивать» вокруг своего сознания твёрдый и очень похожий на «броню» скребберров сегментный кокон. Или сферу. Материала крепче их кости и брони парень не встречал, а хотелось, чтобы блок получился абсолютным.
На всё это ушло не больше минуты. Много, подрастерял уже навык. Каких–либо явных изменений не произошло, но теперь Медоед точно знал, что если Анжелика такой же, как и он, эмпат, с утра её ожидает бо–ольшой сюрприз. Что за этим последует, однако, не представлял. Но, в любом случае, отступать не собирался.

Остаток ночи прошёл спокойно. Ни одной твари близко не показалось. Пару раз на пределе возможностей эмпатии мелькали «эмоциональные точки», но так же быстро исчезали.
Ближе к утру, когда уже в небе начало светать, Дима увидел кота. Вернее, ощутил сначала. Животные, к слову, эмпатией воспринимались очень слабо. Почему, непонятно, ведь они так же ощущают и страх, и голод, и боль… но вот, такая особенность. А может, парень попросту никогда и не акцентировал на них внимание и не «натренировал» эмпатию в этом аспекте.
Кот замер в густой тени соседнего здания напротив, метрах в двадцати, «думая», наверное, что Медоед его не видит, хотя два огонька глаз на чёрном выделялись довольно чётко. Парень прищурился, пытаясь получше настроиться на животное. Что–то начало получаться. Ощущение сытости пришло первым. Сожрал, наверное, мышатину какую, этих грызунов здесь полно, усмехнулся про себя парень. Вторым пришло ощущение опасливого любопытства и узнавания. Были ещё ощущения, но их уже распознать не удалось.
Удивительно, конечно, что животине удалось выжить. Заражённые кошек обожают, деликатес из самых желанных. Даже мясцо ребёнка не так манит, как возможность отведать кошатинки. Почему так, никто не знал. Но Дима слышал, что некоторые команды трейсеров специально отлавливали кошек и котов, используя в качестве приманки, оставляя бедное, орущее от страха животное на каком–нибудь открытом месте в клетке. Заражённые, заслышав кошачий вой, уже не обращают ни на что больше внимания, бери тёпленькими, что называется. Дима такой подход не одобрял, кот ведь не соглашался становиться приманкой. Право силы, чтоб его…
Этот же кот, казалось, чувствует себя здесь вполне комфортно. Наверное, местный бандит, гроза крыс и мышей. А что, жратвы навалом, каждый закоулок знаком, мест скрыться от тварей тоже полно, жить можно. Единственное, о чём кот не мог предполагать, что кластер «сменится» через четыре дня и он погибнет, если не убежит отсюда. Стало жаль животное. С собой не взять, куда его, да и не захочет сам кот. Умается Дима ловить этого забияку, шуму поднимет. В голове сам собой «собрался» мысле–образ, коротенький, состоящий буквально из трёх «мозаик» и Дима, по наитию больше, «толкнул» его в кота. Означал мысле–образ некую глобальную опасность, вроде лесного пожара и необходимость уходить в другой лес, в котором еды ненамного меньше и где безопаснее.
У Медоеда чуть челюсть не упала в кружку, ещё и звякнула бы наверняка на всю округу! Он осознал, что кот его «понял», на уровне ощущений это стало отчётливо «видно»! Мявкнув что–то в ответ, совсем тихо, так же в тени шмыгнул куда–то, скрывшись из вида…
Дима тряхнул головой. Так, ещё раз. Собрал мысли в кучу. Значит, вот оно как работает! Ндэ, протянул про себя, всё элементарное, как всегда, просто. Теперь осталось только найти Близнеца и попробовать «поговорить» уже с ним. Разгадка ошеломила… ключ ко всему, эмоции! Именно на них строится этот «язык»! Достаточно «представить», что ты хочешь сказать, прочувствовать фразу и «пакет» соберётся сам собой, без участия сознания, без «математики»! А он–то до этого пытался так и эдак «компоновать» предложения… а может, пришла невероятная мысль, это и вовсе универсальное средство общения?! Можно ли с людьми так общаться?! Медоед поднялся с земли, допил остывший почти чай и пошёл вокруг бокса. Мысли роились в голове, представлялись невероятные возможности, но… пока это всё домыслы. Да и пробовать не с кем. Хотя… есть Анжелика. С ней, правда, ещё не понятно ничего. Но даже если она тоже эмпат, стоит ли ей раскрывать сейчас или в ближайшее время столь… столь удивительную возможность? Пока нет. Неизвестно даже, насколько долго они будут путешествовать вместе. Хотелось бы подольше, разумеется.
Утро началось с того, что под удивлённый взгляд проснувшегося уже кваза, Анжелика чуть не вывалилась из машины и ошалелым взглядом окинула помещение бокса. Взгляд остановила на Медоеде, который сейчас специально отвернулся, якобы что–то делая. А сам еле сдерживался от смеха и ликования. Его предположение оказалось верно! Анжелика — эмпат! Такая же, как и он! Разве что, станет ли от этого легче..? Ведь и она всё поймёт… с другой стороны… а что с другой стороны? Она точно так же не сказала о своём Даре, к тому же и пользовала его на всю катушку вне ведома Медоеда. Это, по идее, он наехать должен в случае претензий в его сторону. Интересно, а кваз знает?
— Ты чего, Энжи? — спросил удивлённо Шмель.
А Анжелика не знала, что думать и что ответить другу!
Случилось невероятное, чего никак не могло произойти! Сколько лет уже ищет, отчаялась уже! И что, получается, нашла?! Но ведь он не из… сумбур в голове, да ещё и спросонья, не давал нормально думать. Она перестала ощущать Медоеда! До этого, как и со всеми, чётко знала, что чувствует этот загадочный парень, а с утра, «кольнуло» пустотой, словно отрезало! Сначала была мысль, ушёл. Дальше семидесяти метров её эмпатия не брала. А Медоед вот он, оказывается, стоит спиной, что–то делает, чай что ли наливает? И не ощущается, «блокнул» её! Точно, чай, развернулся вон, пришла очередная неуместная мысль.
— Воу! Что случилось? — как можно натуральнее «удивился» Медоед.
Паршивец! Всё ведь понимает! И ещё… а что ещё–то?! И чего злишься? Сама–то как, нормальная? С блоком, двадцать четыре на семь, ходить? Но откуда могла знать, что Медоед тоже окажется эмпатом?! И он никак себя не проявил! Идиот, всё равно! И что делать теперь? И за что его сюда… хотя, нет… стоп–стоп–стоп!! Поговорить с ним надо. Серьёзно и с глазу на глаз… а если… нет. Не стоит, ни с ним, ни со Шмелём разговаривать пока, присмотреться надо, слишком много нестыковок. И необходимо проверить его… и уже исходя из результатов, предпринимать действия.
Примерно такие мысли сонмом роились сейчас в голове ошалевшей девушки.
Кваз посмотрел на Медоеда, тот плечами только пожал, мол, ты её лучше знаешь.
Девушка, к этому моменту, справилась с собой и нацепила на лицо привычное выражение лёгкой насмешки. Как же это трудно и непривычно не ощущать человека и как же это давно с ней было, думала она про себя.
— Ничего не случилось, не волнуйтесь, — произнесла она. — Сон дурной. И затекла вся…
— Сколько говорить уже, не спи в машине, — буркнул кваз и продолжил сворачивать спальный мешок.
— На бетоне холодно. Полейте кто–нибудь, умоюсь, — попросила Анжелика, мельком глянув на Медоеда.
Вызвался Дима. Он украдкой всё наблюдал за девушкой. Что она предпримет, как отреагирует. Первая реакция, во всяком случае, оказалась именно той, на которую он и расчитывал. А что с этим делать дальше, пока не решил.
Обошли машину, Анжелика открыла дверь багажного отделения, порылась, достала рыльно–мыльное.
— Подержишь? — протянула она ему полотенце. Дима кивнул, принимая, затем вытащил большую канистру с водой, специально для таких дел и открутив крышку, наклонил. Анжелика подставила руки, умыла лицо.
— Спасибо.
— Обращайся, — чуть улыбнулся Дима, поставив на бетон канистру и подав полотенце. Девушка дёрнула уголком губ.
Забирая полотенце, она случайно дотронулась до руки Медоеда. Дальше произошло неожиданное. Даже больше, невероятное! Лёгкое и короткое прикосновение вдруг «пробило» блок девушки и Медоед на мгновение ощутил её эмоции! Это было, как удар молнии среди белого дня! Настороженность, растерянность, ожидание чего–то, неуверенность, заинтересованность, голод, опаска, немного жажды, радость, лёгкая печаль… и тут же всё «отрезало».
Дима пару раз обалдело моргнул, а Анжелика уже отвела взгляд, начав вытирать лицо. Медоед с усилием вернул себе спокойствие, подхватил снова канистру и поставил обратно в багажник. Обернувшись на девушку, заметил, что она снова отвела взгляд и роется в «косметичке», в поисках зубной пасты. Посмотрела на него.
— Дальше я сама, спасибо, — кивнула она с лёгкой усмешкой на щётку.
Дима тоже кивнул и ушёл к квазу, вода в котелке ещё горячая, надо перекус заварить.
А Анжелика ничего не понимала. Она не ощутила ничего. А вот Медоед, похоже, «почувствовал» её, удивился не на шутку, пусть и справился с собой быстро. И как это понимать..? Почему «связь» оказалась односторонней?! Значит, всё–таки, у Медоеда именно Дар эмпатии..? Если Дар, это хорошо, думала она, кроме преступников, сюда никто не попадает. С другой стороны… каков шанс встретить иммунного с таким Даром? Даже по базе Института, эмпатия считается крайне, КРАЙНЕ редким Даром. Но ладно бы одна лишь эмпатия! В Медоеде загадок вагон и полная тележка вдогонку! Что это? Простое совпадение? Не верила она в такие совпадения! Не бывает в Улье такого!
Через полчаса собрались. Перекусили, сделали «свои дела» перед дорогой, прикинули дальнейший маршрут. Ехать решили по широкой дуге, чтобы не нарваться на разъезды нациков, наверняка они сейчас вылавливали беглецов из Венеции и одиночных рейдеров. Интересно, те другие два поселения они тоже вырезали? По прикидкам Шмеля и Медоеда, резня в стабе произошла дней пять назад, не больше. Не было печали, что называется, ехали бы себе спокойно.
Наконец, тронулись. «Ослик» порыкивая двигателем, выбрался из бокса и Шмель повёл направо. Уже проехав метров двадцать, Диму вдруг «кольнуло» каким–то странным ощущением, словно что–то сказали, но слов не разобрать.
— Стой, Шмель, — попросил Медоед. Машина тут же встала, скорость низкая ещё была.
— Твари? — тревожно спросил кваз.
— Нет… — Дима «качнул» округу и уловил еле ощутимую, знакомую точку, что сейчас стремительно удалялась. Медоед улыбнулся, чем поверг спутников в недоумение.
— Минуту, я сейчас.
— Ты куда?! — Анжелика.
— Со знакомым попрощаюсь, — загадочно ухмыльнулся парень и выскочил из машины. И даже автомат не взял!
Медоед лёгкой трусцой пересёк открытое пространство до соседнего здания. Именно там, рядом с кучей наваленного строительного мусора, он и заметил ночью кота. Сейчас же, рядом с этой кучей лежали две задушенные мышки. Дима тепло улыбнулся. Котейка, значит, «отблагодарил». Всё понял, теперь это ясно, как день.
Вытащив из кармана пакет, в который, при случае, сложил бы потроха с убитых заражённых, Дима подхватил «подарки» и туго перевязал. Употреблять по назначению, мышей, разумеется, не станет, но и оставить, посчитал неуважением. Глупости, конечно, усмехнулся про себя, но так будет, всё же правильно. Поблагодарив мысленно ночного гостя ещё раз, Медоед, так же, лёгким бегом направился обратно к машине.
— И что ты там нашёл? Что за знакомый? — спросила Анжелика сразу, как только парень устроился на сиденье и захлопнул дверь.
— Кот ночью приходил. Я ему сказал, чтобы валил с кластера в леса, иначе погибнет здесь. А он, вон, — Дима кивнул на пакет под ногами. — Отблагодарил мышками.
Настроение почему–то сейчас было преотличным, лёгким каким–то и ещё он был уверен, что всё закончится хорошо. А что именно, неважно.
Анжелика и Шмель некоторое время скептически смотрели на лучившегося радостью парня.
— Кот? — переспросил недоумённо Шмель.
— Только не говори, что ты ещё и с животными говорить можешь… — пробурчала Анжелика. Она уже ничего не понимала.
— Не могу. Но мышек, кот, однако, оставил. Потом, по дороге где–нибудь выброшу. Едем.

* * *

— Они что, кодлой своей, совсем чердаками протекли..? — спросила, никому не адресуя, Анжелика.
Втроём сейчас стояли на дороге, перегороженной полностью выгоревшими остовами грузовиков торгового каравана, среди которых имелся и один огромный самосвал, занявший почти всю проезжую часть. Колонну в десяток машин попросту раздолбали из засады. Почему торговцы не заметили готовящуюся западню, оставалось не ясно. Около ста человек умерли, как минимум. И не абы кого, а опытных бойцов, в караваны других и не берут. Сколько человек погибло у нападавших, неизвестно, но по идее, должно быть ещё больше. Такой орешек не вскрыть малыми силами.
Целых трупов почти не осталось, здесь уже успели побывать и заражённые. Одни лишь пятна крови и местами, обглоданные костяки.
Множество гильз говорили об очень ожесточенном сражении. Некоторые машины буквально в решето от попаданий, другие изорваны выстрелами из гранатомётов.
— Больше интересно, чем им караван не угодил, — пророкотал кваз.
На это, естественно, тоже никто не ответил. Простояли здесь ещё минут пять и поехали в обратном направлении, искать объездной путь. Этого района на «карте» Анжелики не было.

Буквально через час, на другой, что удивительно, просёлочной двухполоске, на них выехали две чёрные, с ясно различимыми белыми крестами, машины. Стрелять начали с ходу, сразу, как увидели. Дима выставил щит, пока ни одна пуля не стукнула в преграду, далековато, да и дорога ухабистая.
Анжелика, сидящая позади, принялась ругаться, схватилась за автомат, да только не постреляешь с заднего сидения.
Шмель и без всяких команд знал, что делать, обговаривали. Разворачиваться сейчас, это только терять время, поэтому он втопил в педаль газа, сближаясь с несущимися навстречу пикапами.
Двести метров.
Машины противника заняли обе полосы и «поливали» «Ослика» из двух пулемётов. Пассажиры, наверное, очень сейчас удивляются, почему ни один из выстрелов так и не достиг цели.
Дима же вылез в люк, держась за толстую крышку. Автомат сейчас бесполезен. Оружие он сам. Лишь бы щит не перегрузили, возникла мысль.
Сто метров.
Эмоции Шмеля полыхают злостью, решимостью и уверенностью. Всё же доверие между ними начало крепнуть.
Пули сейчас стучали по щиту уже непрерывно! Дима их ощущал, словно в голову втыкались тонюсенькие иголочки. Пока терпимо, но с каждой секундой становится тяжелее!
Встречные машины разъезжаться, видимо, не собирались. Да и куда, в кювет?
У одного из стрелков, пулемёт, похоже, словил клин! Стрельба прекратилась, а второй всё ещё палит! Повезло ещё, не крупняк на пикапах, тогда пришлось бы гораздо тяжелее!
Пятьдесят метров!
Начали тормозить, один из пикапов чуть приотстал и его потащило юзом. Второй тоже начал резко тормозить, визжа покрышками, а пулемётчика чуть не выбросило из кузова. Стрельба совсем стихла.
Из нутра «Ослика» послышался истошный крик Анжелики:
— Тормози-и!!!
— Вперёд, не тормозить!!! — Заорал Дима и Шмель поддал ещё газа. Всё же доверился.
Медоед изменил форму щита с плоской на клиновидную, похожую на огромный отвал. Естественно, это изменение, ощутил только сам Дима. Его вдруг резко качнуло вправо и первый Сдвиг, которым он хотел угостить водителя, сорвался. Это Шмель довернул влево, чтобы не столкнуться с первым пикапом лоб в лоб и тут же рванул руль вправо. Медоед всё же убил водителя, однако, пришлось использовать слепой Сдвиг и парня дёрнуло уже влево. Приложился боком о край люка.
А вот второй пикап, отставший на какой–то десяток метров, да ещё и перегородивший в заносе большую часть дороги, без столкновения объехать уже не выходило. Набравший приличную скорость «Ослик» должен через пару мгновений врезаться в заднюю часть чёрной машины! Раздался жуткий скрежет и пикап, находящийся уже в паре метров, вдруг подбросило, словно под кузовом взорвалась мина! Стрелок, вцепившийся в пулемёт так, будто он его спасёт от страшного удара, подлетел вверх, а саму машину отбросило в кювет!
«Ослик» же, вильнув раз, поехал спокойно дальше, так и не получив ни одной царапины.
А вот на голову Диме обрушился страшнейший удар, словно не щит таранил пикап, а парень своим же лбом его боднул.
Свет погас…

* * *

— Да рот же ему открой! — слышался откуда–то издалека рокот голоса Шмеля.
— Сам открывай, а я залью! — Анжелику тоже слышно издалека или словно сквозь толщу воды.
— Я ему башку оторву или челюсть сломаю своими лапами! Открывай давай!
Мягкое прикосновение рук, голову чуть приподняли. И тут же в сознание Медоеда вторглись эмоции девушки. Яркое беспокойство, страх, опаска, злость, надежда, волнение за него. Ого!
Через пару секунд в горло, вау! У него и горло, оказывается, есть?! Потекла лава из вулкана! Тело быстро начало ощущаться, неприятно закололо в каждом нерве, но чуть погодя этот огонь, комком провалившийся в желудок, разошёлся приятным теплом, возвращая Диму в реальность. Болела левая рука, бок, затылок и правая скула. Кажется, губа ещё разбита.
Резко открыл глаза.
— Твою же! Предупреждай хотя бы! — чуть взвизгнула Анжелика, вздрогнув от неожиданности, но голову Медоеда не отпустила. Приятно на её бедрах лежать, однако, пришла Диме дурацкая мысль.
Шмель отнял от его рта флягу и пристально посмотрел:
— Живой?!
— Вроде как… — произнёс хрипло парень, продолжая прислушиваться к телу и не обнаружив больше никаких повреждений. — Что произошло? Ушли? Сколько я в отключке?
— Слазь давай, раз живой… — чуть смущённо произнесла девушка, а кваз подал ему флягу.
Дима уселся в вертикальное положение и хорошенько приложился к живчику, «разгоняя» «моторчик», Дар использовать не стал, Анжелика тут же отсела немного.
Огляделся. Лес вокруг. Встали на какой–то полянке возле просёлка. Тварей близко нет, но метрах в ста пятидесяти через дорогу, пятёрка бегунов. Ещё пара пустышей бредёт в ста метрах позади. И ещё один бегун… нет, лотерейщик, приближается прямиком к ним, но ещё далеко. Откуда столько заражённых–то?
— Где мы? — снова спросил Дима. — И что произошло?
— В жопе мы! Жмут нас со всех сторон! — начал Шмель. — Те два пикапа это дозор головной был, оказывается. Ты, когда рухнул без сознания, думали всё, отбегался, пулю словил или ещё что. Испугались, остановились сразу. Я тех чмырей, что остались в первой машине, расстрелял, а Анжелика, поняв, что ты вырубился просто, пыталась тебя в чувства привести, — сделал паузу, вдохнул. — Ну ты и дал, Медоед! Никогда не видел, чтобы кинетический щит, ладно, стрельбу с двух пулёметов сдержал, так ещё и пикап двухтонник с дороги, как пушинку отбросил! Так вот… — кваз сделал паузу, глотнув воды. — Затем Энджи тварей почувствовала. Я ещё маленько пострелял, благо заражённые несерьёзные были и мало. Ну а потом из–за поворота, откуда на нас эти долбо… дятлы, в общем, выехали, показалась колонна «чёрных» этих. Ну, мы и сваливать давай. Тебя на заднем сиденье уложили. Уехать еле успели, разминулись буквально метрах в трёхстах, пару отметин в бок получили. Свернули на просёлок и рванули. Эфир слушаем, ловим переговоры иногда. «Чёрных» по району, как и думали, дохрена, что блох на собаке. Часа полтора петляем уже. Фашики за нами, твари за всеми… но мы–то без звука едем, а заражённые, стало быть, на погоню, в основном и наводятся. Оторвались мы пока что. Но к реке нас щемят… и думается мне, рыщут сейчас где–то неподалёку… отдавили мы им яйца…
— Вот, тебя в сознание привести остановились и дозаправиться. И решать надо, куда дальше ехать. Обложили нас и говнюки эти и твари… чем ближе к реке, тем их и больше… заражённых, в смысле.
Дима прикрыл глаза и слепым Сдвигом убил лотерейщика, заодно и проверив своё «силовое» состояние. Голова тут же отозвалась лёгкой болью, но ожидал худшего. Час, может меньше и придёт полностью в норму. Да и живчик помогает, питает «моторчик», как высокооктановый бензин.
— Ты чего? — забеспокоилась снова Анжелика.
— Нормально всё, — ответил Медоед, открыв глаза. Чернота ещё полностью не разошлась из глаз, но вопросов никто задавать не стал. Затем он оглядел товарищей и сказал:
— А что тут решать? К переправе двигать надо.
— Так до того стаба на юге… нет! — дошло до Шмеля, какую именно переправу парень имеет в виду.
— Шмель, — начал Дима. — Как по мне, риск одинаковый. Что пулю головой поймать с этими фашиками на прорыве, что там на переправе, в городе, у какого–нибудь монстра в пасти оказаться. И я выберу второе, в смысле, попробовать прорваться через город на ту сторону, потому, что с тварями проще, чем с людьми. И я уже говорил, что способен всех нас провести через тот кластер.
— Это гораздо опаснее, Медоед. Я не согласен. Надо прорываться в обратную сторону, дорог полно, все перекрыть они не могут. Поедем по большой петле, в объезд. Да, времени теряем больше, но и живы останемся.
Дима вздохнул, встал на ноги. В этот момент, со стороны, с которой к ним шёл лотерейщик, раздалась далёкая стрельба. Хотя, если уж в лесу слышно стало, значит, не такая уж и далёкая.
Шмель и Анжелика тревожно взглянули в сторону трескающих звуков.
— Вот же ублюдки… не отстанут всё… — выругался Шмель. — И недалеко…
— Анжелика, — обратился Медоед, чуть ли не в первый раз, к девушке по имени. — Дороги знаешь до переправы?
— Нет! Мы поедем в другую сторону! — рыкнул кваз. А Анжелика сама не понимала, почему поступает именно так, а не иначе, произнесла:
— Шмель, мы едем к переправе, — и тут же перевела взгляд на Диму. — До того кластера километров семьдесят.
— Энжи…
Девушка посмотрела на Шмеля. Тот навис над девушкой и парнем, как скала, лицо его, и так уродливое, сейчас вообще, выглядело страшно.
— Энжи, — снова повторил он. — Я за тебя головой отвечаю. И не позволю покончить жизнь самоубийством! — кваз бросил взгляд на Медоеда.
— Шмель. Я прекрасно понимаю твои опасения и сам лучше обойду, если есть выбор. Но сейчас ситуация практически равнозначная. И я предпочту рискнуть с заражёнными, чем с людьми, которые, не забывай, смогли вырезать целый стаб и уничтожить караван торговцев. — Дима остановил готового уже возразить Шмеля. — Погоди, договорю. Давай так. Мы попробуем. Вполне вероятно, в городе попадём в самый разгар пирушки, так что соваться смысла не будет. Тогда через фашиков на прорыв пойдём. Но если окажется, что проехать можно, едем через город. Лады?
Окончив, Медоед пристально взглянул в глаза квазу и у того создалось впечатление, что парень не на три головы ниже, а как минимум, одного с ним роста. Он, казалось, словно «продавливает» кваза. Даже Анжелика ощутила эту незримую борьбу. Она знала, насколько силен её друг, но теперь поняла, что и Медоед не слабее, как две скалы, они сейчас «ментально» навалились друг на друга. Заканчивать это надо, подумала она.
— Парни, хорош уже, — она положила руку на плечо Медоеду, тот чуть не вздрогнул от неожиданности, а Шмелю её ладонь легла на предплечье. — Что так, что эдак, риск огромный, успокойтесь. Думаю и нацики не ожидают, что мы в город можем сунуться, просто к реке жмут. А мы попробуем. Медоед тоже дело говорит. Если получится, там проедем. Нет, значит, здесь пытаться будем. Может, вообще, через Черноту ехать придётся.
Шмель посопел, покряхтел недовольно, лицо его меняло выражения, с просто страшного до ужасного, пробухтел:
— Ладно. Но чуть что, сразу назад.
Медоед кивнул и произнёс тоже:
— В городе слушаем меня. Если скажу таранить, значит тарань. Прикажу стрелять, стреляем. Скажу выйти и запеть военный марш, выходим и поём со всем возможным выражением. Договорились?
Анжелика усмехнулась, Шмель лишь кивнул. В делах с заражёнными, Медоед, несомненно, понимал гораздо лучше, так что возражений не возникло.

* * *

Путникам повезло. За три часа удалось без больших проблем добраться до кластера с переправой. Заражённых на пути было много, но что хорошо, Элиты так и не попалось. Стрелять пришлось тоже много, Дима практически весь путь провёл, высунувшись в люк и отстреливая или убивая Сдвигом особо непонятливых и ретивых тварей. Анжелике даже пришлось вскрывать цинк и набивать пустые магазины патронами. А на ходу, когда машину ещё и подбрасывает периодически, делать это не просто и очень нервно.
Шмель ругался на чём свет стоит, несколько раз порывался уже развернуться, но Дима успокаивал, говоря, что всё не так скверно, как ожидал он сам. Очень, даже в большей степени, чем Крюки, выручал Дар кваза. В противном случае, стрельба и рык двигателя привлекли бы вообще всех тварей с округи. А так, «собирали» только самых близких, и то ближе сорока метров подбирались далеко не все встречные.
Хуже всего было ехать по полям, видно со всех сторон. Такие отрезки старались промахнуть как можно быстрее.
Так до города и добрались, нанервничались, но добрались. Выехав из очередного лесного кластера, попали на поле, город оказался по правой стороне.
— Рули к девятине! — крикнул Дима, приметив среди пятиэтажек высотку у границы кластера.
На грунтовке уже начали попадаться изорванные и измятые, изляпанные кровавыми разводами машины. И чем ближе к городу, тем их становилось больше. Пришлось, в конце концов, выехать на бездорожье. Когда радиус эмпатии стал доставать до зданий, Дима немного обрадовался, заражённых почти не было. Да и столбов дыма от пожаров мало, а это говорило о том, что перезагрузка случилась не сегодня и не вчера.
Подъезжали медленно, по товарищам было видно, что очень нервничают. Дима влез обратно внутрь машины, но люк не закрывал.
— Нам везёт, похоже. На окраинах заражённых мало. Укроемся в какой–нибудь квартире или на крыше и дождёмся перезагрузки.
— Как у тебя всё просто… — пробурчал Шмель. Анжелика молчала. — Что, так и въезжать? — спросил он Диму, когда до жилых зданий осталось уже метров пятьдесят. Вёл кваз напрямую по полю и выруливал сейчас к проезду между домов. Окна выбиты почти везде и неприятно чернеют своими зёвами. Кажется, что сейчас из каждого начнут сыпаться твари, чтобы добраться до наглых и безумных людишек, решивших сунуться к смерти в гости.
— Да, так и заезжай, на ближайшие сто метров впереди ни одной серьёзной твари. Пустыши по закрытым квартирам не в счёт. Да и мало их, с десяток всего.
Шмель только кивнул. Напряжён донельзя, казалось ещё немного и треснет пополам. В эмоциях, однако, более–менее спокойно. Ну и злость, от того, что повёлся на эту авантюру. По Анжелике было сложно что–то сказать, тоже напряжена, возможно, боится.
Въехали во двор, под колёсами начало хрустеть костями и мусором. А ещё, запахло. Несильно, но ощутимо. Тоже признак давней перезагрузки.
— Где–нибудь здесь и остановись. Только развернись, чтобы сразу выехать потом.
Поставили «Ослика» на более–менее свободном месте, бояться погони здесь смысла не было, это они втроём дураки, что заявились сюда. Вышли. Анжелика поморщилась и натянула платок на лицо. Дима же, словно вернулся на год назад. До боли знакомая картинка разрухи, учинённой ворвавшимися в город заражёнными. Разрушено во дворе всё. Много костей с подгнивающими остатками мяса. Несколько прилично объеденных трупов тварей, лотерейщики вроде как, ноги ещё не видоизменены. Машины в смятку, спортивный городок в центре выглядит, словно на него валуны сбрасывали. Ну и кровь, куда же без неё, множество подтёков, сейчас уже чёрно–бурых.
— Ужас… — прошептала чуть побледневшая Анжелика, крепче взявшись за оружие. Шмель только хмыкнул, осматривая картину бойни.
Медоед зачем–то присел на корточки и положил ладонь на чистый от мусора и останков участок.
— Ты чего? — спросил Шмель.
А Дима уже «скользнул» в прошлое. Глубоко «нырять» не стал.
— Завтра. Около тринадцати часов, — произнёс он, выпрямившись.
Можно было, конечно, и не говорить, но тогда надо бдительно следить за появлением кисляка и собираться в попыхах. То, что придётся всё объяснить, парня уже не так и напрягало. За дни пути они вполне сработались и относительно даже сдружились. На остановках без подколов и шуток тоже не обходилось, Анжелика оказалась весьма остра на язык, но если на это закрыть глаза, собеседник прекрасный. К тому же и сам Медоед ощущал, что с каждым днём вопросов к нему становится всё больше и рано или поздно на них придётся отвечать. Симпатия к девушке тоже росла, да и она, вроде как, начала что–то чувствовать к Диме. Но это не точно, блоки обоих не давали этого понять. Кваз всё это видел и бросал недовольные взгляды.
— Что? — не поняли товарищи.
— Перезагрузка, завтра, в районе тринадцати часов. Если совсем точно, в тринадцать–ноль–две.
— В смысле..? Ты… ты что, можешь точно сказать, когда случится перезагрузка на кластере?! — опешила Анжелика, кваз тоже обалдел, но смолчал.
— Могу, — коротко ответил Дима.
— Нам нужно очень… очень серьёзно поговорить… — протянула девушка, Шмель что–то буркнул, поддержал её.
— Поговорим, — согласился Медоед. — Когда выберемся отсюда. Добро?
Анжелика коротко мотнула головой и моргнула, снова удивившись, выглядело это со стороны довольно забавно. Как это? Обычно из него и слова не вытянешь, а сейчас спокойно согласился? С другой стороны, пора бы уже, сколько дней вместе, какое–никакое доверие появилось, а вопросов к Медоеду всё больше и если не прояснить эти моменты, то лучше, вообще, разбежаться. Хотя, сейчас и не получится. Глупая ситуация. Особенно с их эмпатическими способностями, что называется — я знаю, что ты знаешь, что я знаю. Почему Медоед тоже не стал разбираться? Вряд ли испугался. Присматривается? Или дело, всё–таки, в доверии? И именно сейчас настал тот момент, когда это самое доверие проверяется?
— Хорошо… — медленно ответила Анжелика.
— Тогда берём еду, воду и идём искать подходящее убежище.
Укрыться решили на крыше. Всё из–за нестерпимой вони гнили, что стояла в подъезде и которой тянуло из других квартир.
Выбравшись, наконец, на свежий воздух, люди с удовольствием вдохнули. С крыши было отлично видно раскинувшееся поле на соседнем кластере, необработанное, черневшее обнажённой землёй. Дальше, в полукилометре, лес. Если приглядеться, можно заметить и движение в разных местах. Заражённые. Если смотреть в обратную сторону, виден город, выжранный этими же заражёнными. Высоток почти нет, максимум, девять этажей.
— У края не маячим. Мелкие твари вряд ли заметят, а Элита или не дай Улей, люди, срисуют моментально.
Анжелика снова подивилась формулировке. Кто заражённых называет мелочью?! И почему людей, Медоед, воспринимает, как большую опасность, чем Элиту? Нет, поговорить попробовать, всё–таки, надо раньше, чем договорились. Вот прямо сегодня, до «отбоя», решила девушка.
— Мог бы и не говорить, — сказал Шмель, укладывая рюкзак и пулемёт у кирпичной перегородки. Тут же рядом уложили свои рюкзаки и Анжелика с Медоедом.
— Ночью холодно будет, — произнесла девушка.
— Возьмёшь мой спальник, — пожал плечами Дима, смотря вглубь города.
— А ты как?
— Не в первой без всего ночевать, не парься… — всё тем же задумчивым голосом ответил парень.
— Что с тобой?
Диме снова вспомнилось Пекло. Практически каждая ночь там, когда он в одиночестве выбирался в Гвардейский, проходила именно на крышах. Вспомнился тот страх, который испытывал первые дни, вспомнились кровь и схватки с тварями. Вспомнился отец. Что с ним сейчас? Жив ли он вообще? Судя по снам, да, физически, во всяком случае… вспомнился Дом…
— Медоед..?
Он тряхнул головой, выгоняя наваждение, взглянул на девушку.
— Ты, как не здесь сейчас был…
— Вспомнилось… не обращай внимания.
Анжелика чуть нахмурилась. Что же он скрывает, что гложет настолько, что даже сквозь блок, шибает его тоской так, что аж самой грустно становится?
Дальше раскладывали и готовили ужин, здесь, на высоте можно. Да и Медоед мониторил обстановку, кроме четырёх пустышей в доме никого. В соседних тоже по паре, на этом всё.
Почти не разговаривали. Шмелю и Анжелике находиться в таком месте было явно очень не уютно, вот и не клеился разговор. Вернее, поговорить есть о чём, но Шмель с расспросами не лез, а девушка «решалась» на разговор. Думала и мысли её начали скатываться не к загадкам вокруг Медоеда, а к нему самому. Что она ощущает по отношению к парню? Трудно было признаться, но он начал ей нравиться. Когда ещё не «блокнул» её, особенно в первые дни их пути, она всё ожидала тех самых «низменных» эмоций, следила за его взглядами. Но он ни разу не «раздел» её взглядом, как обычно это делали большинство мужиков здесь, в Улье. Не возникло у него и ярко–выраженных сексуальных эмоций, мелькнуло несколько раз, но это, можно считать и за обычную оценку, первые впечатления. Странно это. Не возникало у него и сальных взглядов на других женщин. При этом он не отвечал и на «призывные» взгляды некоторых из них.
В стабе ещё, Анжелика удивилась, что Медоед после долгого пути так и не снял себе кого–нибудь, как это бывает у рейдеров. И не в финансах дело. Как оказалось, со споранами у Медоеда тоже никаких проблем. На мужиков он, впрочем, тоже не заглядывался, так что не в ориентации дело. Эмпатия! Конечно же! Мысленно хлопнула себя по лбу. Он прекрасно ощущал, кто есть кто. А какой шок, наверное, испытал, когда там, в поле, не смог ощутить меня, усмехнулась про себя девушка. Что это значит для неё самой? Сначала разобраться надо, откуда он. А ещё Медоед силён, такое не скроешь… и это приятно.
— Энжи! — позвал кваз и Анжелика вздрогнула. — Да что вы залипаете–то оба? Ладно Медоед, по голове получил сегодня, а ты? Говядину тебе в макароны или курицу?
— Говядину… — машинально ответила она, но затем поправилась. — Нет–нет, курицу! Ты же знаешь, что не люблю этих рогатых, чего спрашиваешь–то?
Кваз покачал головой, но ничего не сказал и вскрыл банку тушёнки с птицей. Затем обратился к Медоеду:
— Как оно завтра будет? Я в городах сразу после перезагрузки не бывал. В Улей с охоты провалился, в лесу был, не понял, что случилось сначала, пока на меня два бегуна не вышли. А потом и не возникало нужды в свежие города лезть.
Медоед поболтал ложкой в густом вареве в своём котелке и начал говорить:
— Плохо будет. Вернее… поначалу, вроде и нормально всё, люди как люди. Но ты–то знаешь, что все они умрут… главное, не обращать внимания. Идти или ехать своей дорогой. А нам вообще спешить надо. Возможно, полицейские попадутся, с ними сложнее всего. Убивать сразу, без разговоров, если попытаются задержать, — сделал паузу, взглянув на спутников, но выражения лиц не изменились. — Аварий много будет, на дорогах, вообще, во все стороны головой вертеть надо. Люди не в адеквате будут. И лишь бы мосты пробками не перекрыло. Тогда машину бросать придётся. Заражённые на этом кластере появятся, скорее всего, очень быстро. Место злачное. Отлично, если хотя бы час у нас будет, тогда успеем выехать. Примерно так всё и будет. Но может случиться, что на той стороне твари придут быстрее, чем мы покинем город. В этом случае машину лучше спрятать попытаться и переждать весь кавардак. Это один из худших раскладов. По ситуации, в общем. В любом случае выберемся живыми.
Медоед взглянул на похмуревших Шмеля и Анжелику и озвучил не дающую покоя мысль:
— По–хорошему, мне бы сейчас пройтись вглубь, разведать маршрут, чтобы завтра не вслепую ехали с пригорающим задом и не искать эти мосты.
Секунд десять стояла тишина, пока напарники осмысливали слова Димы, а он поставил котелок рядом с собой, задув огонь в складном кейсе–горелке и принялся не спеша есть.
— Ты ведь это сейчас несерьёзно? Про сходить разведать, имею в виду… — скептически произнесла девушка.
Медоед взглянул в её зелёные глаза. В них читалось беспокойство. То ли за самого парня, то ли за его душевное здоровье. Шмель тоже на это заявление пробурчал:
— Хорошо тебя приложило, по–ходу… с ума сошёл, какая разведка? Нет, с одной стороны верно, но это самоубийство. И с чего ты решил, что мосты на том же самом месте завтра загрузятся?
— Я совершенно здоров, — улыбнулся Дима. — Кластер почти пустой, опасаться нечего. Элиты здесь быть не должно. Им жратвы много надо, а тут уже съели всех. И не думаю, что идти долго придётся, пару километров от силы. За час–полтора обернусь. А мосты… кластеры всегда идентичные грузятся. Здания могут быть другими, мост может отличаться, уже или шире, но местоположение не изменится, плюс–минус перекрёсток. Не поверю, что не знаете.
— Знаем, но… а если тебя… если нарвёшься? — спросила Анжелика. Нет, за него беспокоиться начала. Приятно, пришла мысль Диме, но думал он сейчас о другом.
— Придумаю что–нибудь, не впервой. Повторяю, беспокоиться не о чем. Если сам не накосячу.
— То есть, мы это сейчас не обсуждаем и ты уже решил всё? — дошло, наконец, до Анжелики.
Кваз тоже недовольно произнёс:
— Медоед, такие решения, раз уж мы в одной лодке и принимать надо вместе. Нет?
Девушка так же согласилась.
Дима задумался, продолжая наворачивать лапшу с тушёнкой. Кваз тоже ел, но медленнее. Анжелика за еду ещё не бралась. Вообще, они правы, конечно. Он всё ещё продолжает воспринимать себя «вольным стрелком» при отряде, действующим в отрыве от команды. И это нехорошо. В конце концов, они сегодня ему, как ни крути, жизнь спасли. И это уже многое значит. А если вспомнить эмоции Анжелики… тоже странность, почему её блок отказывает при тактильном контакте? Теперь понятно, почему она так избегала касаний, когда он ей руку подавал. Через одежду, вроде как, это не срабатывает.
— Вы правы. Но тоже поймите, я здесь в своей стихии. Ты, Шмель, тоже согласен, разведка нужна, а одному мне туда–сюда прогуляться гораздо легче, чем всем вместе. Поверьте, со мной ничего не случится.
— А с нами? — возразила Анжелика. — Что если нас учует какая–нибудь тварь? А тебя с твоей способностью отгонять заражённых не будет.
Тоже аргумент, как ни крути, пусть и вероятность этого мала. С другой стороны и правда, какая разведка? Дело не только в этом, думал Дима, «беситься» скоро начнёшь. Медоед уже чувствовал скребущее грубым наждаком ощущение всё возрастающей агрессии. Необходимость убивать «вручную», чтобы «стравить» весь негатив, это часть платы за его возможности. И эту плату нельзя не вносить, это как трясучка. А если ещё учесть, что за время пребывания в Камелоте и среди муров «расшатал» себя убийствами…
Анжелика видела, ощущала, что Медоед о чём–то напряжённо размышляет, взвешивает за и против. В самом деле, какая, к чёрту, разведка? Тут другое что–то. Очередная его тайна?
Дима скривился на мгновение, видимо, решил что–то для себя, отставил почти пустой котелок и зачем–то достал свой ужасный нож. Выставив перед собой на уровне лица так, чтобы спутники хорошо рассмотрели, взглянул каждому в глаза, отложил клинок в сторону и сказал:
— Один оставлю. И никакой заражённый сюда не сунется, если сами не покажетесь или шуметь не начнёте. И ещё, нож лучше не трогайте, — после секундной паузы добавил:
— Он сверхострый, палец оттяпает и не заметите.
Анжелика и Шмель недоверчиво взглянули на парня, перевели взгляд на клинок, затем снова на Медоеда.
— Не понял… — произнёс Шмель.
— Потом. Сейчас просто доверьтесь, хорошо? Через час вернусь.
— Тогда и поговорим, а не когда отсюда выберемся, — сказала девушка, понимая, что спорить с Медоедом бесполезно. Что ему в голову взбрело, непонятно. Разведка разведкой, да, точно знать, где эти мосты надо, счёт завтра на минуты, похоже, пойдёт. Но и подставляться сейчас таким образом… глупо. Понятно, что не «в разведке» дело. В чём тогда?
Дима вздохнул. Дурацкая ситуация и выглядит совершенным идиотом. Сиди на заднице ровно… нет, потянуло и не отыграть уже назад. С другой стороны, надо. Необходимо быть в полном порядке и с чистым сознанием. Крови завтра будет много. И если сейчас не «успокоить» себя, могут возникнуть очень неприятные ситуации. Диме совсем не хотелось показывать Анжелике и Шмелю себя с этой стороны, когда его «клинит» от агрессии. Нет, убивать всех направо и налево не станет, естественно. Но вот в ситуациях, где можно обойтись минимумом применения силы, его вполне может и сорвать. Либо полезет в «близкий контакт» с заражёнными, не думая о последствиях. Скорее всего не дойдёт до такого, но лучше полностью исключить любую, даже минимальную вероятность.
— Поговорим, — коротко ответил он, вставая.

* * *

Минут через пять Медоед ушёл. И что удивительно, автомата с собой не взял. Вопросы у его спутников копились, как километры на спидометре «Ослика». Вот и сейчас, что это? Как понимать? Нет, оставлять это так уже нельзя, обстановка совершенно не та.
— Ну и что ты думаешь? — спросил кваз.
— Много чего, Шмель…
— А конкретно? У меня уже мозги вскипают…
Анжелика думала, напряжённо размышляла, стоит ли говорить Шмелю то, что она узнала, её домыслы. Она понимала, что Медоеду эта вылазка понадобилась именно сейчас, именно перед завтрашним, несомненно трудным днём. Непонятна причина, ну не дурак он, так подставлять всех, пусть всё именно так и выглядит. Значит, есть веская причина. Для него может это и нормально, идти на ночь глядя в кластер, кишащий заражёнными, но это не нормально для неё со Шмелём. Нужны объяснения, нужен разговор. И если Анжелика интуитивно чувствовала, что Медоед их не подведёт и не бросит, то Шмель этого не понимает. И как это довести до него..?
Ещё один момент, Институт. Медоед для Организации окажется крайне интересен, одни его знания чего стоят. У неё самой лояльности постольку поскольку, долгов нет и не обязана Институту, по большому счёту, ничем. Взаимовыгодное, так сказать, сотрудничество. Единственный крючок, это её происхождение. Но это не причина, чтобы сдавать Медоеда. А вот Шмель Институту обязан. И очень многим, как он считает. Под её влиянием, конечно, абсолютная преданность уже не такая крепкая и нерушимая, но всё–таки этого недостаточно, чтобы напарник и друг думал прежде всего о своих интересах. Снова ведь заведёт свою шарманку про «должны Институту, я им обязан, приказы, параграфы» и всё такое…
И снова, это вопрос доверия. Опять же, они Медоеду рассказали очень многое о себе. За исключением происхождения Шмеля и некоторых деталей о ней самой. Важных деталей, усмехнулась Анжелика про себя и поймала на мысли, что это не менее важный момент. Эмпатия…
Пусть его эмпатия окажется именно Даром…
— Пока только мысли, Шмель… вернётся, поговорим, расскажет. Одно могу сказать точно. Он тоже эмпат.
Кваз поперхнулся, вылупил свои маленькие, в сравнении с лицом глаза.
— И ты молчала?!
— Я сама узнала только с утра сегодня!
— То есть он..? — Кваз оглянулся на выход на крышу.
— Надеюсь, что нет. Это будет уже слишком…
— Дела… его тогда надо и в Институт везти.
— Погоди ты, Шмель, со своим Институтом. Да и не согласится он. А насильно не отвезёшь. С этим, надеюсь, спорить не станешь?
— Не стану, — нехотя ответил кваз и наклонившись, дотянулся до ножа Медоеда, взял в руку, поднёс поближе к лицу.
Сложившаяся ситуация ему совершенно не нравилась. Мало того, что сидят в котле под перезагрузкой и завтрашний день будет куда хуже сегодняшнего, ещё и Медоед не пойми что учинил! Какая сейчас, к херам, разведка?! Анжелика тоже, как дурная стала с ним! Нет, видно, что он необычный, силён, знает много, вытащил сегодня, без его щита их изрешетили бы в фарш! Но и всего этого не случилось бы, не попрись они за ним! А ещё, оказывается, он эмпат! Нет, однозначно его в Институт везти надо… только как? Правильно Энжи говорит, заставить не получится…
— Он же просил не трогать, — произнесла девушка, с непонятной опаской смотря на клинок в руке Шмеля.
— Это всего лишь нож, Энж… у-уй!! — Из рассаженного глубоким порезом пальца потекла кровь.
Анжелика раскрыла рот от удивления.
— Гляди… — прошептала она.
Небольшой подтёк, оставшийся на клинке, бесследно исчез. Кваз поражённо смотрел на кривое лезвие, которое только что впитало его кровь. Он и о порезе забыл, настолько удивился!
— Капни ещё, — попросила Анжелика, а сама потянулась за аптечкой.
Шмель нацедил крови на клинок и она начала стремительно впитываться, исчезая, словно вода в песок!
— Это что за хрень такая?! — пробухтел Шмель, так же удивлённо смотря на чистое лезвие.
— Дай–ка, посмотрю.
— Осторожнее.
— Поняла уже, давай перевяжу сначала, — кваз осторожно положил нож и протянул ладонь к Анжелике, уже разложившей аптечку.
Обработав и перевязав глубокий порез, осторожно взяла нож за аккуратно обмотанную кожаной лентой рукоять. Девушка ничего не ощутила. Лёгкий, будто игрушечный. Великоват для её руки. Повертела в ладони и поймала себя на мысли, ей становится страшно держать этот нож. А стоило ей прикоснуться пальцами к клинку…

«Сотни, тысячи убийств. Сама его сущность — Смерть. Нескончаемая рубка, кровь льётся потоками, тысячи трупов, очищение. Заражённые, от только обращённых, до настолько матёрой Элиты, что и в страшном сне не привидится, все бегут от него в ужасе!
…
Бесконечный город, тысячи кластеров, полных заражёнными разных мастей. Или другими, слабыми, ещё не обратившимися».
Пекло. Люди, поняла Анжелика.
«Их ужас при виде монстра можно пить физически. Кровь. Крики. Смерть… очищение».
Другая картинка.
«Три фигурки. Люди. Страха от них почти не исходит. Один из них, самый маленький, его необходимо уничтожить. Нарушает Баланс».
Медоед, узнала Анжелика!
«Убить всех. Битва. Боль. Удивление. Эти трое сильны, ОН молчал об этом. Но ОН всегда молчит, даже когда говорит…
…
Большой недееспособен, умрёт сам.
Средний говорит не трогать их.
Уточнение.
Нет ответа.
Убить всех.
Боль. Средоточие разрушено.
Смерть… удивление…»

— …лика!! — только и успевает услышать девушка, прежде чем отключиться. Настолько яркая, настолько болезненная картинка буквально вышибла из сознания.

Минуты через две Шмель привёл Анжелику в чувства. Нож Медоеда он отбросил в сторону, когда девушка начала терять сознание. Почему? Что случилось?!
Наконец, она открыла глаза, полные страха и непонимания.
— Что?! — выдохнул Шмель.
Сразу ответить девушка не смогла, сначала приняла сидячее положение, с минуту молчала, затем хорошенько приложилась к фляге с живчиком, отдышалась. Оглянулась в поисках ножа. Вот он, в паре метров от них. Пусть там и лежит…
— Что случилось?! — повторил кваз, готовый убивать всех вокруг.
— Это… это невозможно… об этом… нельзя говорить… только в стабе… — отрывисто и совершенно не обращая на кваза внимания, произнесла Анжелика.
— Что за хрень, Энжи?! Что с этими ножами, что с этим Медоедом чёртовым?!
Девушка тряхнула головой, сфокусировалась наконец, ответила:
— Слишком всё… сложно… сама поговорю с ним. Ты не лезь.
— В смысле, не лезь?! — взвился Шмель.
— Обещай мне! — «надавила» Анжелика.
Кваз забухтел, зарычал, выдохнул, осел, отвёл взгляд, снова на неё посмотрел, сказал:
— Ладно, но я рядом, — и после длинной паузы спросил:
— Ты как?
— В порядке я… вроде…
А сама вновь и вновь прокручивала в голове образы, которые многотонным тараном пробили её блок и «осели» в сознании. Пекло, несомненно, другим местом это попросту не могло быть. И нож этот, вовсе не нож, а часть… Анжелика боялась даже мысленно произнести название самого страшного существа в Стиксе. И как оказалось, разумного существа! И Медоед. Тоже в Пекле. Сражался с… Этим! А те двое с ним, кто они..?! Друзья?! Что за баланс?! Баланс чего?! Что за хрень, вообще?!
Голова снова неожиданно сильно разболелась и Анжелику качнуло. Шмель тут как тут, поддержал за плечи, поднёс бутылку с водой. Девушка поблагодарила, но от воды отказалась.
— Ложись–ка лучше… и дождёмся нашего… друга, — сказано это было в таком тоне, что Анжелика боялась, Шмель Медоеду, при встрече, может не только вопросы начать задавать.
— Не говори так. Он друг. На самом деле, — она бросила взгляд на клинок. — И предупреждал же, чтобы не трогали…
— Так нож же…
— Это не просто нож, — перебила она его. — Всё, Шмель… помолчи, пожалуйста. Дай в себя приду, наконец…

А Медоед в это время загнал свою первую «жертву», топтуна…

Глава 4.

Обитаемый пояс. Неизвестный кластер.

Пока не было Медоеда, Анжелика и Шмель почти не говорили. Девушка ушла в себя, снова и снова «просматривая» те образы и пытаясь понять, как ТАКОЕ, вообще, возможно, чтобы нож передавал «картинки»?! КАК Медоед оказался в Пекле?! ЧТО он там делал?! Кто те люди с ним?!
Интересно ещё, что лиц тех двоих не видно, они словно смазаны, только образы. А вот парня видно чётко. Точно можно сказать, что эти двое, мужчина и женщина. Кольнуло где–то в глубине души. Кто она ему? Девушка или просто подруга? Что за вихрь втягивался в неё? И что за жгуты… энергии, наверное… вырываются из неё, соединяясь с Медоедом и тем вторым человеком? И что получается, они убили Его? Втроём убили существо, которое убить не то, что крайне сложно, почти невозможно?! Какой же тогда Медоед обладает силой?! И почему монстр так стремился убить ту девушку? Что за Баланс? Снова этот вопрос. И кто тот, которого Неназываемый назвал ОН?
Голова кругом от вопросов… Анжелика нашла взглядом клинок. Красивый, страшный. Сколько же крови он выпил? Конечно, понятно теперь, почему заражённые шарахаются от Медоеда. Девушка невесело усмехнулась. Знали бы в Институте о таком. Да за эту информацию учёные… стоп! За такую информацию, не то что убить, можно продать что и кого угодно… а что ты, Анжелика, намерена делать с этим? Понятно теперь и то, почему Медоед так остро и негативно отреагировал на их принадлежность к Институту. Либо сталкивался уже, либо понимает, что узнай кто, какую информацию он носит, начнётся тотальная охота. Сольёшь Медоеда..? Шмель, да, несомненно, сдаст и по–своему будет прав. А ты?
Анжелика признала, что не может сейчас точно ответить на этот вопрос. Скорее нет, чем да. Дело в цене, наверное. Надо с ним поговорить. Узнать его самого лучше. Если он такой же, как она, сольёт без зазрения совести…
И кто та девушка, всё–таки..?
Анжелика попыталась отвлечься, но не вышло, вопросы и новые «теории» сами лезли в голову.
— Его в Институт везти надо, а не куда он там хочет, — произнёс вдруг кваз, казавшийся до этого валуном, прислонившимся к кирпичной кладке. Шмель, боец и военный до мозга костей, пусть и не обладал таким гибким умом, но выводы сделал примерно те же.
— Конфликта хочешь? Сам он туда не поедет ни за какие коврижки. И я очень сомневаюсь, что нам удастся его заставить…
— Я физические методы и не рассматриваю, — сказал Шмель, сменив позу на более расслабленную. — Есть другие варианты. Номер шесть, например.
Анжелика скривилась. Ей уже не нравилось, куда клонит друг.
— Ты сам не так давно утверждал, что Медоеда предали и что он никому не доверяет. Нам, — она выделила это слово. — Он начал доверять, иначе не оставил бы этот нож и не обещал ответить на вопросы. А ты хочешь его накачать «шестёркой» в благодарность? Нет уж, спасибо. И это ещё не говоря о том, в какой… ситуации, мы сейчас находимся.
— То есть, ты призываешь меня нарушить «Сорок второй Параграф»? — буркнул кваз.
— Была бы возможность тебе мозги прочистить, Шмель, от этого…
— Перестань, Энжи! Ты же знаешь, чем я им обязан! — чуть повысил голос кваз.
— Ты, Шмель, с ними уже расплатился! Как этого понять не можешь–то?! А там и рады! Пёсика на привязи держать даже не надо, сам себя держит!
— Замолчи, Анжелика… — голос его стал вдруг угрожающим. Тема эта была больной для обоих, поэтому частенько возникали такие препирательства.
— А то что? Побьёшь, убьёшь меня? — с вызовом ответила она. — У тебя же приказ, — передразнила она. — Пылинки с меня сдувать! Головой тебе тоже приказали не думать?!
— Замолчи..! — процедил Шмель.
— Правда глаза колет?
— Энжи..!
— Ну?! Говори?! — Взорвалась она. — Молчишь?! Вот и правильно! — уже шипела она. — Молчи! Своей головой если не можешь думать, это буду делать я! И в разговор не встревай!
Анжелика умолкла, успокаивая внезапную вспышку. Шмель сопел гневно, тоже разозлился. Всегда так бывало, когда разговоры касались этой темы… перегнула в этот раз, кажется. Вздохнула, успокоившись, произнесла:
— Извини, — Шмель даже не взглянул на неё. — Давай так, если Медоед всё же окажется… ну… ты понял… тогда вяжем его. Там хоть «тройку» используй… если нет… договариваться надо. А не по «четыре–два»…
Шмель хмыкнул, но не ответил.
Больше они, до возвращения Димы не разговаривали. Анжелика всё обдумывала, как и что спросить у Медоеда, чтобы и ответы получить и чтобы не оказаться слишком назойливой. И так уже через край, но узнать надо, да и с воздействием пора оканчивать, дальше уже опасно, может заподозрить.
Шмель дулся, «прокачивая» перепалку с девушкой в голове и придумывая аргументы в свою пользу. Как она сама не понимает?

На землю начали спускаться сумерки, краски начали сереть, небо окрасилось в яркие закатные цвета. Красиво, если забыть, что всё происходит в Стиксе, на кластере, который завтра перезагрузится.
— Чего грустим? — раздался голос Медоеда неожиданно близко.
Шмель ругнулся, подхватившись, в руке сам собой оказался пистолет. Вздрогнула и Анжелика, так же на автомате положив руку на свой. Косо посмотрев на Диму, шутливо проехалась по умственным способностям некоторых сладкоежек, которым жизнь не дорога.
Парень на это не обратил внимания, подхватил оставленный Крюк, аккуратно вложив в ножны. Усевшись, проверил котелок, воду Шмель недавно кипятил. Налил в кружку с пакетиком чая.
— Ты же сенс, — сказал он, намекая, что она должна была его почувствовать.
— А ты сказал, что здесь безопасно, вот и не сканирую часто, — парировала девушка.
Игра слов. Оба понимают, что она никак не смогла бы его сейчас ощутить.
— Всегда на чеку надо быть, — остудил её Медоед. — Ладно, не суть. Кроме тварей, здесь и правда, никого нет. В общем, — сменил он тему. — Мосты я нашёл, но проблема в том, что один из них пешеходный. По крайней мере, в этом варианте. Как будет завтра, не знаю. Второй мост нормальный, широкий. Но забит машинами, не проехать. Опять же, как завтра окажется, сказать не могу. Но тротуары широкие, «Ослик» протиснется.
— По людям ехать придётся, — нахмурилась девушка.
— Станет необходимо и стрелять будем, — отрезал Дима.
— Стрелять по людям я не стану. Нельзя так! — возразила она, хоть умом и понимала, что Медоед прав. Но принять этого не могла.
— Можно, Анжелика. И нужно, когда на весах твоя жизнь и десятка человек, которых вот–вот съедят. Да даже сотни людей. Стикс, если что, за такое, не наказывает. Короче, завтра по ситуации смотреть будем, может и проедем без проблем. Лишь бы на полицию не нарваться, тех кончать при любых раскладах придётся.
Девушка укоризненно взглянула на Медоеда, опять же, разумом понимая его правоту. При этом она так же чётко осознавала, что попросту не сможет разрядить магазин в толпу невинных людей…
Повисла неловкая пауза. Шмель тоже молчал, он явно напряжён.
— Поговорим? — нарушила, наконец, тишину, Анжелика.
Медоед вздохнул, огляделся. Солнце уже опустилось к горизонту, сделав закатные цвета ещё насыщеннее, а тени гуще, утопив их в непроглядном мраке.
— Спрашивай.
— И ты расскажешь всё? — уточнила девушка, поймав себя на мысли, что ей становится не по себе от предстоящего разговора. Всё может измениться кардинально.
— Всё, что посчитаю нужным, Анжелика. Поверьте, это тоже очень много.
Дима взглянул и на Шмеля, сидящего неподалёку. И он был напряжён, даже слишком. Что–то в его отсутствие произошло. Крюк. Оставлял нож на другом месте. Заметил и перевязанный палец кваза.
— Твои ножи… — начала Анжелика после паузы. — Это ведь они отгоняют заражённых, — утвердительно произнесла она.
Дима медленно кивнул. Девушка невольно поёжилась, стоит ли при Шмеле спрашивать о том, что хотела, пришла запоздалая мысль. Несколько секунд раздумий и она поймала на себе пристальный ожидающий взгляд Медоеда.
— Кто те двое, что были с тобой в Пекле, когда вы убили… ммм… бывшего… носителя этих… когтей?
Она попала в точку. До этого спокойный, Медоед «вспыхнул» глазами, лицо окаменело… никакой эмпатии не надо, чтобы понять, такого вопроса он не ожидал!
Следующей его реакцией стало… то самое давящее напряжение, как тогда, с теми двумя придурками у бара. Только сейчас это давление было направлено на неё и кваза. И видно, что Медоед сдерживается. Стало не по себе и холодок страха начал расходиться от позвоночника…
— Откуда..? — у Медоеда даже голос изменился, появились низкие, рокочущие нотки. И это пугало ещё больше! Шмель весь подобрался, словно для броска.
— Нож… я… он передал мне образы… — неуверенно ответила девушка, поняв, что назад уже не отыграть и что сейчас может произойти, что угодно. Один знак, одно её движение и Шмель бросится на парня. Бесполезно, разве что, погибнет. Пусть этого не произойдёт, мысленно взмолилась она.
Давление разом ушло. Медоед невесело покачал головой, лицо его снова приняло нормальное человеческое выражение, а не то, хищное и опасное. Он зачем–то достал нож, взглянул на клинок.
— Что он тебе показал? — перевёл взгляд на девушку.
— Вы о чём вообще? — спросил ничего не понимающий Шмель, готовый броситься на Медоеда, если понадобится. Анжелика сделала ему успокаивающий знак, а Медоед вообще проигнорировал вопрос.
— Ты ведь такой же, как и я. Давай уже не будем ходить вокруг да около. Твоя эмпатия… врождённая? — ответила вопросом девушка. Момент этот прояснить следовало в первую очередь, именно от этого будет зависеть всё дальнейшее. Говорила Анжелика ровным и спокойным тоном, по крайней мере, надеялась, что у неё получается. И сидела сейчас так же, как и Медоед. Через блок её воздействие не пройдёт, тем более, такое слабое, тут уже чистая невербалика. Может и получится сейчас нивелировать растущее напряжение.
Дима сузил глаза. Он видел, как напряжён Шмель, мало того, готов броситься. Анжелика тоже напряжена. Почему? Словно от ответа именно на этот вопрос зависит очень многое. И ещё он понял, по постановке вопроса, что эмпатия девушки не Дар!
— Так ты тоже? — спросил теперь Медоед.
— Что тоже? — голос Анжелики, пусть она и пыталась себя контролировать, звучал напряжённо и спросила она слишком быстро.
— Местная, — пояснил Дима, хотя понятнее не стало.
Непонимание в глазах. Несколько секунд напряжённых раздумий и вопрос:
— В каком смысле, местная..?
Такой поворот совершенно сбил с толку Анжелику и она потеряла нить разговора. Местная? Он о чём, вообще? Все иммунные сюда… стоп! Круговерть в голове разом остановилась. Она, кажется, начала понимать.
— Ты, тоже, родилась в Улье? — уточнил, разделяя паузами слова, Медоед.
Снова ступор, мысли, как выстраивать дальнейший разговор, осыпались куда–то вглубь сознания.
— Так ты… тебя не… тебя не выкинули сюда через пробой корпораты?
Теперь ничего не понял Дима.
— Какие корпораты? Какой пробой..? — секундная пауза. — Погоди… — Медоед чуть подался вперёд, он, кажется, догадался. И ещё краем глаза заметил, что кваз тянет руку к пистолету и на всякий случай окружил себя щитом. Конечно, изменившийся цвет глаз заметили. Напряжение достигло пика.
Девушке снова стало страшно. Не от осознания, что вполне может умереть сейчас, а от того, как отреагирует Медоед. Вернее, умереть она тоже боялась. Дальнейший разговор, один из вариантов, «мелькнул» в её голове.
— Вы Внешники, что ли? — спросил Медоед недоверчиво.
Скрывать смысла не оставалось. Они оба, Медоед и Анжелика запутали друг друга вопросами. Она вздохнула и произнесла:
— Шмель нет. Он, как и все, провалился сюда с перезагрузкой, рассказывал же. А я… меня выкинули сюда.
— Выкинули? — удивился Дима. — Вы же вроде… базы строите, хрен выкуришь и всё такое…
Градус накала понизился, по крайней мере, со стороны Медоеда. Странная реакция, подумала Анжелика. Обычно, иммунные при слове Внешник, чуть за стволы не хватаются, а ему, вроде, даже интересно стало, пусть и видно, что готов убивать, если придётся. И от этого снова по спине пробежал холодок.
— Нет, у этих не так… пробой получился в крайне неудачном месте, закрепиться никакой возможности. Там котёл и постоянно очень много развитых заражённых. Вот и решили их власти сюда всех преступников и неугодных выбрасывать. Так, до сих пор, наверное, и думают, что здесь… как это… экстра–агрессивные условия, вот. Придурки… — позволила себе короткую улыбку девушка.
— Их? — переспросил Дима. — И… за что ты здесь? Как выжила?
Преступница? Чего мне так на них везёт–то, подумал Дима, по–новому смотря на девушку. То, что она Внешница, его особо не тронуло, более того, интересно стало. Но вот… преступница. Анжелика, в свою очередь, видела, что Медоед, будто разочарован. И девушка поймала себя на мысли, что ей от этого неприятно и даже… больно? Но отвечать надо, как ни крути…
— Их, — начала Анжелика. — Потому, что я уже давно, собственно, с момента «выброски» сюда, никак с тем миром не связана. Даже не вспомню сейчас, где то место. Будь моя воля, забросила бы туда ядрёный подарочек… — она глотнула из кружки холодного давно уже чая. — Попала сюда… за измену. Промышленный шпионаж. В том мире властвуют корпорации. Правительств и стран уже нет давно. «Space–Wings», «Nanosoft», «Neopharm»… и несколько других гигантов поделили сферы и правят миром. А я, как раз, работала в корпорации, разрабатывающей технологию «пробоя». Разрабатывала программное обеспечение, в самих исследованиях не участвовала. Не совсем понимала даже, для чего именно пишу алгоритмы, хотя и были мысли, — недолгая пуза, допила чай. — В независимые СМИ в то время начали просачиваться слухи о разработке межмировых порталов. Затем попала в разработку конкурирующей корпорации, меня завербовали. Слишком молода и наивна была… несколько лет назревал пузырь этот. И лопнул. Война чуть не началась. Компании пришлось делиться разработками, а всех виновных «выкинули» сюда. Как оказалось, к моменту, когда всё всплыло, корпорация уже пару лет отправляла в Стикс преступников и просто людей, которые мешали… — она ткнулась в пустую уже чашку и потянулась к фляге, снова промочила горло. — Как выжила, сама не знаю… всё, как в тумане. Сейчас–то уже понимаю, споровое голодание, всё такое. Повезло, в общем. Как–то выбралась из того котла… встретила людей из Института. Эмпатия помогала во многом. В том мире, к слову, такие, как я, чуть ли не каждый пятый. Специальные школы есть, где учат пользоваться своими возможностями. Конечно, псионы, как нас называли, быстро стали «белой костью». Это до меня ещё, лет за двести, случилось, начали появляться одарённые. А может и были всегда, просто перестали скрываться, нам тоже всё не говорили, вернее, — Анжелика запнулась. — Есть определённая линия, которую нам, эмпатам и преподают, но думаю… здесь уже поняла, что не всё так, как нам говорили. В принципе, оно и не важно уже. Есть и недовольные, обычные люди, куда без этого. Сопротивление, типа… в общем… я даже рада, что удалось прижиться здесь. Тот мир уродлив… — и она решила сменить тему. — А ты, значит, здесь родился?
Кто бы мог подумать, Внешница, да ещё и мир такой необычный, как она сказала, каждый пятый человек, эмпат? Дима ни разу о таком не слышал, удивительно. Но теперь и Медоед думал, о чём стоит, а о чём не стоит рассказывать. Да и тема, как ни крути, больная для него. Что за картинки «открылись» Анжелике? Снова остро защемило в душе, родители вспомнились… мама, всегда улыбчивая и добрая, отец, спокойный, как скала и сильный, как сотня человек…
— Родился, — коротко ответил он.
— То есть, ты в детстве употребил Белую жемчужину, — констатировала факт Анжелика. Дима кивнул. Такая практика принята повсеместно в стабах, которые могут себе позволить тратить Белый жемчуг на детей. Вспомнились образы, принятые от клинка. Если они втроём убили… Его… то…
— Больше одной, я полагаю? Сколько, если не секрет?
Медоед усмехнулся, нет, этого уже не скажет, но ответил:
— Больше одной.
— Другого ответа и не ожидала, — дёрнула уголком губ Анжелика. От него и десяток съеденных можно ожидать, подумала она. — Ладно… и ты здесь, получается, лет двадцать? В смысле…
Медоед понял её и усмехнулся, полукивнув, зачем опровергать очевидное?
— А те двое..?
— Отец и мать… — глухо ответил Дима. — Они не родились здесь, если что.
— Тогда… я не понимаю, как получился такой вот ты… дети и здесь рождаются, но они обычные совершенно…
Медоед тихо, почему–то надтреснуто даже, рассмеялся.
— Родители у меня… уникальные. Таких больше нет. От отца эмпатия досталась и ещё много чего, но не думай, он не из ваших, как обычно, с перезагрузкой провалился. Мама… тоже…
Анжелика слушала парня и вопросов становилось всё больше и больше.
— А в Пекле как оказались? — спросила она. — Там же невозможно выжить.
Медоед взглянул сначала на кваза, тот всё не убирал руку от оружия. Щит Дима всё ещё держал, потому огненные угольки зрачков на чёрном фоне смотрелись ещё более сверхъестественно. Шмель и Анжелика поёжились.
— Раз уж я с вами разговариваю, значит возможно. Я год там провёл. Много интересного и не очень, видел. Отец, так и ещё дольше там… жил…
— Так твои родители..? — заканчивать вопрос девушка не стала.
— Нет… отец жив… мама… её убили.
По эмпатии Анжелики даже сквозь блок Медоеда «резануло» острой тоской и злостью бессилия.
— Ох… извини…
— За что? Вы же не при чём… — печально усмехнулся парень. — Ещё есть вопросы? Не хочу этой темы касаться.
А вот девушка очень хотела. Она никак не могла понять, как Медоед вырос таким? Как они выжили в Пекле? Как, Улей их забери, они, втроём, укокошили скреббера?! И сколько Белого жемчуга съел этот парень?! Сколько у него Даров?! Больше трёх, это точно! Да и вообще… сколько тварей убили? Это выходит, что Элита для Медоеда не так и страшна?! Или…
Спросила Анжелика о другом:
— Так твои Дары, получается, все на Белом жемчуге появились?
— С чего ты взяла?
— Ну… тварь же ту вы убили? И вряд ли в ней одна жемчужина была. Да и думаю… не одного… вы убили.
Шмель хотел что–то сказать, но Анжелика одним взглядом его остановила. Дима улыбнулся уголком губ, дотянулся до бутылки с водой, отпил.
— Да. Дары на Белом жемчуге. Другой мне для их активации не подходит… красным только развиваю. А чёрный… в общем–то, для меня бесполезен.
Ступор… Шмель даже облился, так и не донёс флягу до рта.
— Как… это..? — обалдело спросила Анжелика.
— Вот так. Говорю же, таких родителей ни у кого нет…
— Может тебе и живчик не нужен? — пошутил, всё же глотнувший этого самого живца, Шмель.
Медоед улыбнулся уже широко и подмигнул квазу. Это не осталось незамеченным и девушкой.
— Ты ведь шутишь?
— Шучу.
Девушка мотнула головой. Шмель же решил помолчать, ну его.
— Нет, Медоед, я серьёзно! — настаивала Анжелика.
— Я тоже. Живчик и мне нужен.
— Фух… — почему–то облегчённо выдохнула девушка.
Подумать только… что же там за родители такие, что их сыну чёрный жемчуг бесполезен?! А если бы он ещё сказал, что и без живца обходится спокойно… это амбец был бы… точно в Институт тащить пришлось бы, хоть волоком, хоть как! Только вряд ли удалось бы, тут же остудила себя Анжелика. И вообще, выбросила из головы эту мысль, нет, нельзя Медоеду в Институт, никак нельзя! Вернее, там не должны узнать о всех его возможностях, ну а сотрудничество никто не отменял.
— Слушай… — неуверенно спросила Анжелика. — Если всё так, как ты говоришь… получается, в Пекле реально можно жить?
— Можно. Нынешняя ситуация чем–то похожа на происходящее там. Но есть свои правила. Большинство иммунных в Пекле и часа не выживут, это очевидно. Оружие там не рулит, шумно и бесполезно в большинстве случаев. Только Дары. Успеешь набрать достаточную силу, вклиниться в пищевую цепочку где–то на уровне рубера хотя бы и жить там становится намного легче. Конечно, есть множество нюансов. Всего и я не знаю.
— А кто знает? — девушка не знала сейчас, как реагировать. Он не врал. Но и поверить в его слова… сложно.
— Отец… он меня жизни в Пекле и учил…
— П…ц… — только и буркнул Шмель. Не верилось от слова совсем! Но и врать о таком… себе дороже. Да и ощущалось в парне, даже вон, «разведка» эта его недавняя. Какой другой иммунный вот так легко пойдет вглубь города?! Сидеть и трястись от страха будет скорее!
Анжелика со Шмелем, в данном случае, была полностью солидарна. Это же сколько знаний новых?! Медоед просто клад! А если ещё и с отцом пообщаться… стоп! Вспомнились видеоролики из Пекла, которые в Институте чуть ли не с «того света» информацией считались. До сих пор искали их автора, правда, уже не так активно, как раньше, времени уже прилично прошло, её самой ещё даже в Улье не было.
— Медоед… а ты не в курсе, родители продавали когда–нибудь видео из Пекла? — Анжелика, как уже давно доверенный сотрудник Института, имела доступ ко многой информации. Те несколько видеороликов, в своё время, наделали много шума и она могла себе представить, как «подгорало» у Институтских умников… да и сами ролики эти… жуть…
Дима усмехнулся, конечно, он в курсе.
— Было дело.
Шмель выругался. Он тоже видел эти видео. И при просмотре, как сейчас помнит, волосы дыбом вставали. Даже те, которых нет.
— Но как же вы там..? — выдохнула девушка. Она была поражена до глубины души. Нет, ещё глубже! О таких людях, как Медоед, никто даже слыхом не слыхивал! Нет, однозначно, надо ехать с ним! И попробовать, всё–таки, уговорить на сотрудничество. Ему самому от этого хуже не станет, если правильно всё сделать. Язык, конечно, сотрёт, рассказывать, но это не смертельно. Вопрос в другом, что Институт может дать ему за эту информацию..? Следующей её мыслью было, а стоит ли это затевать?
Наступило неловкое молчание. Анжелика попросту не знала, о чём ещё спросить, слишком много вопросов, запуталась.
Шмель же думал о другом. Из слов Медоеда следовало, что он и его неведомые родители убивали скребберов! Квазу однажды довелось видеть несколько отчётов выживших после столкновений с этими тварями. Ужас, одним словом. А тут… насколько же они сильны?! Насколько силён этот парень, по которому и не скажешь, что он не то что был, ЖИЛ в Пекле?! Хочет того Анжелика или нет, но Медоеда необходимо каким–то образом доставить в Институт. Хорошо бы ещё и отца его тоже… вот только как это сделать? К тому же Медоед эмпат. Даже если он способен хотя бы на десятую от того, что может Анжелика, то намерения считает на раз… ладно, подвернётся случай, сейчас всё равно ничего не сделать. Без Медоеда им вряд ли удастся перебраться на ту сторону реки. Да даже вернуться не смогут. Что–нибудь придумаю, решил Шмель.
Дима же воспринял эту паузу, как знак окончания разговора, на данный момент, по крайней мере. Вопросов у девушки осталось ещё явно много.
Темнота ночи незаметно накрыла мир. Медоед–то видел всё нормально, в серых тонах, разве что, а вот девушка сейчас совсем ничего не видит.
— Ко сну готовиться надо, — произнёс он. — Завтра трудный день. Наговориться успеем ещё.
— Темно–то как… я и не заметила… — ответила Анжелика из темноты. — Блин… где спальники искать сейчас… — она завозилась было, но Медоед остановил.
— Погодите, сейчас достану.
Через минуту тихой возни в руки девушки лёг свёрнутый летний спальный мешок. Кваз свой уже достал.
— Ты в темноте что ли видишь?! Я, вон, рук–то своих не вижу! Не то, что в рюкзаке копаться… — прошептала она. Дима усмехнулся, ответил:
— Даже не знаю, стоит ли отвечать… укладывайтесь, спите, я пригляжу.
— А сам? — спросила Анжелика.
— Светать начнёт, разбужу, сменимся…
Ещё с минуту возни, уложились. Ещё через минуту, когда Дима уже решил встать и пройтись по крыше, девушка прошептала:
— Блин…
— Что?
— В туалет хочу…
Шмель всхрапнул смешком из темноты. Пришлось вести её под руку до входа на чердак, там уже и фонарь включить можно.
Дождавшись девушку, Медоед повел её обратно.
— Так ты реально в темноте видишь?
— Немного. С Элитой не сравнить. Но чтобы не спотыкаться, хватает.
— Обалдеть… и это… тоже врождённое?
— Ага…
— Можно ещё вопрос?
— Валяй.
— Что с твоим отцом? Почему ты… — она осеклась, снова ощутив ту исходящую от Медоеда звериную ярость… даже хватка его стала на мгновение твёрже.
— Ладно… поняла…
Давление снова ушло, почти мгновенно. Почему он так реагирует, что случилось? И что это накатывает от него, подумала девушка, ёжась от накатившего вдруг холода. Дар, о котором не говорит? Выспрашивать о количестве их, Анжелика не стала, пусть и очень хотела знать. Понимала, не скажет.
— Извини… — ответил Дима. — На самом деле, очень тяжёлая для меня тема… пока не готов говорить об этом…
— Я поняла… а вот это… что сейчас было?
— Что именно?
— Ну… ты словно давишь. Страшно становится.
— Сама эмпат и не знаешь? — усмехнулся парень.
— Так это с эмпатией связано? — Анжелика остановилась и встала, вроде бы, напротив Медоеда. И в самом деле, словно горят, пришла мысль, когда увидела в темноте два тускло отсвечивающих зрачка глаз парня. Как у кошек в темноте, только еле заметно совсем.
— Ещё как связано. Честно говоря, сам не так давно научился это контролировать. Отец… отец этим мог и убить, наверное… мне ещё далеко до такого. Хотя заражённым хватает, мелочь, вроде лотерейщиков или топтунов боится, даже Крюков не надо.
— Обалдеть… пятнадцать лет провела в спецшколе, а такому нас не учили… да и не слышала я, чтобы, вообще, кто–то так мог… хотя… слухи о боевом применении тоже ходили.
Дима задумался.
— Может, разные у нас… эмпатии? — предположил он. Девушка усмехнулась, затем произнесла:
— Вряд ли совсем уж разные. Но об этом судить можно только если… — несколько смущённо оборвала она фразу.
— Снять блоки? — закончил за неё Медоед. Она кивнула, он увидел. — Ты же меня читала, пока я не догадался, что ты тоже эмпат. И ничего не поняла?
Анжелика смутилась ещё больше. Говорить или нет? Как же они близко друг к другу… хорошо хоть, через одежду держит её…
— Там другое… сложнее всё…
Смущение в голосе не осталось незамеченным и Медоед решил не давить, пусть и хотелось. Что–то сейчас происходило между ними, он это ощущал столь же чётко, как и её тепло на своей ладони. Правда, понять, что именно, не мог.
— Вы долго там шушукаться будете? — послышался голос Шмеля неподалёку. Наваждение разом спало. Девушка даже отстранилась на пол шага. Дима усмехнулся. Да уж, выглядит со стороны, наверное, занятно. Да и Шмель тоже в темноте видит.
Зачем–то спросила:
— Обратно доведёшь?
— Нет. Уведу сейчас куда–нибудь и спрячу, чтобы никому не досталась, — пошутил он. — Идём…
Он снова аккуратно взял её под руку. Приятно и как–то даже… неловко?
Доведя девушку до места, где расположились на ночлег, Дима понаблюдал, как она залезла в спальник и сам, тихо, отошёл. Мыслей в голове вертелось великое множество. Стоило ли рассказывать всё это? Наверное. Да и иначе никак, без доверия дальше и продолжать вместе путь никакого смысла нет. В конце концов и Анжелика многое рассказала. Открыла тайну своего происхождения. Это ж надо думать, Внешница! На месте Димы, кто другой, наверное, пристрелил бы её. Ну или сократил все контакты до минимума. А её мир? Корпорации и эмпаты! О таком, наверное, и не слышал никто. Опять же, это каким запредельным везением надо обладать, чтобы оказаться, во–первых, иммунной, а во–вторых, выжить! По её словам, место, в котором «пробили» портал, кишит тварями. Единственная проблема, они из Института. Но опять же, проблема ли? Очень не хотелось, чтобы Анжелика предавала, очень не хотелось убивать…
И тут его осенило! Мысли перекачали на другое. А ведь двойников Анжелики в Улье, в этом, по крайней мере, нет! То есть, она единственная в своём роде! Как и он сам, как отец и мама…
Мысли понесли парня дальше, рисуя какие–то, совсем уж невероятные картины о предопределённости, обычным совпадением такие встречи быть в Улье, по определению, не могут…
Слишком сложно пока это всё, подумал Дима, вырывая себя из потока разных предположений и вариантов. Но всё же на заметку взял, времени вагон, путь у них дальний. Лишь бы завтра не «обосраться»…

* * *

«Завтра» началось быстро. Дима снова «провалился» в созерцание и до самого рассвета «тренировался» собирать различные мысле–образы. Простые, вроде «я голоден», получалось формировать почти мгновенно. Со сложными уже возникали трудности. Ответ нашёлся быстро, стоило вспомнить того кота. Тот мысле–образ, что Медоед отправил животному был достаточно сложен, но «собрался» мгновенно. Значит, для дальнейших тренировок нужен «адресат»…
Готов ли ты раскрыть эту тайну Анжелике? А если это и не тайна для неё вовсе? Может, их с детства учили общаться между собой таким способом? А он, как дурак гадает. Может, она сможет ему помочь «продвинуться» в своих изысканиях? И такое возможно. «Снять» мысле–образы с Крюка она ведь смогла, а у тебя не получилось, думал парень. С другой стороны, тот скреббер и так «залил» Диме кучу «картинок» и нового, скорее всего, ничего не увидит. Но в случае, если для девушки это не тайна, то чего она так удивилась? Почему испугалась, понятно, скреббер, суеверия и всё такое… но с другой стороны…
Как же понять, стоит ли доверять это девушке? Вообще, пока они оба не снимут блоки, полного доверия и не будет, сделал вывод Дима. А чтобы снять блоки, надо стать друг для друга гораздо более близкими, чем напарники. И даже друзья, наверное.

Выпав из транса, Медоед обнаружил, что до рассвета осталось совсем недолго, уже видна светлая полоса на горизонте с Востока. Странно тоже, с этим трансом. Время, словно ускоряется. Вроде, по внутренним ощущениям провёл «там» не больше часа, а на деле оказывается гораздо дольше. Но главное, после таких «сеансов», разум «чист», как стёклышко и телом отдохнувший. Интересно, пришла мысль, возможно ли «подключить» этот транс к Дару Регенерации? Вроде бы, отец с мамой про такое что–то говорили, потоки энергии какие–то… пробовать, всё надо пробовать, решил Дима, объединить эмпатию и Сдвиг ведь получилось. Почему тогда не попробовать объединить и эти умения? Загадки–загадки–загадки… правильно Историк говорил, в Стиксе столько интересного, а он разменивается на какие–то мелочи…
Стать сильным настолько, чтобы уделать Нестора? Принцип жизни в Пекле, будь сильнее, постоянно становись сильнее.
Мотнул головой, не о Несторе сейчас думать надо, а как без потерь миновать реку. Правильно Шмель, однако, говорил, предчувствие чего–то нехорошего начало завладевать и Димой.
Пройдясь по крыше, «качнул» обстановку. Одни пустыши по квартирам. Нет, вон и пара бегунов направляется в сторону границы кластера через соседний двор. Валят твари из города, ощущают близкую перезагрузку.
Вернулся поближе к спящим квазу и девушке. Спина к спине. Шмель горячий, как печь, а на улице ночью прохладно, вот и прижалась. Диме в этот момент остро захотелось, чтобы Анжелика также прижималась к нему, а не к Шмелю, он ведь тоже горячий, пусть и не как кваз. Усмехнулся сам себе. Нравится она тебе, пришла ещё одна мысль. Да, нравится, согласился он сам с собой.
Разбудил напарников Медоед минут через тридцать, когда начался полноценный рассвет и солнце показало свой горб из–за горизонта.
Шмель проснулся мгновенно, словно только и ждал прикосновения к плечу. Вот она, выучка.
— Я подремлю немного, через час–два будите или если случится чего, — прошептал Дима, а Шмель кивнул.
Пусть спать и не хотелось, но растянуться тоже не помешает.
Анжелика проснулась, как только Шмель попытался тихо вылезти из своего «чехла», иначе огромный спальный мешок и нельзя назвать. Дима же, залез в свой и отвернулся, попытавшись уснуть.
Не вышло. Шмель и Анжелика о чём–то тихо разговаривали, но не это мешало. А вот часто попадающие в радиус эмпатии новые и новые «точки», последние заражённые спешили покинуть кластер, раздражали.
Через какое–то время всё–таки удалось провалиться в нечто вроде полудрёмы, которую, впрочем, оборвали тоже быстро.
— Медоед! — шепнула Анжелика. Дима повернулся к девушке. Она кивнула куда–то в сторону. Вздохнув, вылез из спальника и огляделся. Кваз, из–за своих размеров, кое–как схоронился у края крыши и сейчас выглядывал наружу.
Дима практически сразу понял причину беспокойства товарищей. Заражённые большим количеством покидали кластер. Одиночные и небольшими группами, как крысы разбегались из горящего дома. Эти, самые упорные или самые трусливые, оставшиеся на кластере до самого, практически, конца. В сферу восприятия эмпатии то и дело врывались «эмоциональные носители». В основном, не очень развитые заражённые, вроде лотерейщиков или бегунов. Самой крутой тварью пока был кусач, уже убежавший по полю довольно далеко и по пути порвавший пару неудачливых собратьев. Заражённые даже сейчас, убегая из кластера, грызлись. Более сильный пытался достать кого послабже, чтобы в будущем не вырос конкурент.
— Бегут… — проворчал Шмель, когда девушка и парень подобрались к нему в полуприсяде. — А мы тут торчим, как… как идиоты.
— Наоборот, самые умные, — протянул Дима, глядя в сторону полосы леса. Глаза то и дело выхватывали движение. — Схожу, на машину гляну. Будет печально, если по ней табун этих чудищ пробежит…
— Тьфу… точно… так–то, вес рубера, если напрыгнет, джип выдержит… проверяли, — хмыкнул кваз.
Как отметил Медоед, подойдя к противоположной стороне крыши и выглянув, «Ослик» был в порядке. Во всяком случае, с такого расстояния повреждений не видно. Рядом присела Анжелика, Дима даже не заметил, как подошла, непорядок, слишком отвлёкся.
— Ты точно уверен во времени перезагрузки? И вообще, откуда ты знаешь? Дар?
Дима мельком глянул на неё. Сказать или нет…
— Анжелика, ты такой же, как я, эмпат. Нам, как я за всю свою жизнь понял, доступно гораздо больше… в плане восприятия…
Пауза длилась недолго. Девушка удивительно быстро переварила слова Димы и спросила:
— Но как?!
— Позже, Анжелика. Хорошо? Думаю и ты можешь меня чему–то научить, — всё–таки решился он забросить удочку. — Давайте соберёмся лучше, хочу быть готовым.
Девушка поджала губы, очень хотелось узнать, хотелось расспросить Медоеда! Как она поняла, в эмпатии, применительно к Улью, он понимает гораздо больше и надо, для себя самой даже, научиться тому же. А то, что он сам обмолвился о возможном «обмене» знаниями, вообще хорошо! Она тоже могла его многому научить. Во всяком случае, надеялась на это.
Ещё какое–то время они так и простояли, осторожно выглядывая во двор. Заражённые продолжали покидать кластер, оставалось их уже совсем немного. Не повезло пустышам, запертым в квартирах, они, истощённые и слабые, скреблись в двери, жалобно урчали, понимая, даже своим ограниченным умишком, грядет Смерть.

* * *

До времени перезагрузки, в основном, молчали. Анжелика время от времени спрашивала Медоеда о его жизни и опыте. Парень в подробности не вдавался, иной раз совсем не отвечал, уводя разговор на другую тему. Кваз интересовался про Пекло, как там и что. Вот об этом Дима рассказывал с охотой, удивляя товарищей. Опять же, говорил «в общем», детально мало что описывая и обходя тему о родителях.
Поели, Дима добил всё, что взял с собой и дальше поедал оставшиеся леденцы. Анжелика и Шмель всё больше нервничали, посматривая на Медоеда.
Когда до перезагрузки осталось около получаса, парень произнёс:
— Время. Заражённых уже не будет. Последние твари ещё час назад ушли. Пора и нам двигать.
Напряжение словно схлынуло, оставив место только действию. Всегда так. Ждёшь, нервничаешь, а потом просто делаешь.
Дом покинули без проблем. Во дворе прибавилось свежих трупов, не объеденных даже, это заражённые убивали друг друга. «Ослик» и в самом деле оказался цел, ни одной новой царапины или вмятины.
Расселись по местам, Шмель запустил двигатель и посмотрел на Медоеда, сидящего на переднем месте.
— Ждём ещё. Как кисляк пойдёт, уезжаем. На поле развернёшься и становись метров за десять от границы. Как только туман начнёт сходить, едем, — он поочерёдно оглядел спутников. — И снова предупреждаю, если скажу стрелять по людям, значит стреляем, скажу ехать в толпу, Шмель, едешь. Без всяких раздумий. Времени у нас в обрез. Твари в лесу хоронятся, ждут. Это первая волна, самые мелкие и их немного будет, но всё равно не расслабляться. Затем накатит основная, вот от неё и надо оторваться. Поняли? — повторил Дима инструкции, раз, наверное, в пятый.
Шмель и Анжелика, пусть и понимали, но не принимали такое. Нельзя так… а Медоед настаивает. И вот как быть? Парень уловил, в который раз, их сомнения.
— Поймите вы, наконец, так надо. Я не маньяк какой–то. Мне самому не доставит удовольствия стрелять по людям. Но если на кону моя и ваша жизнь, то я выберу именно наши жизни, а не… тех, кому жить осталось от силы час. И никакой Стикс за это карать не станет, так что… дело собственных убеждений.
Отвечать никто не стал.
— А с той стороны? — спросил спустя минуту кваз.
Дима и сам не знал, как будет с той стороны. То, что придётся прорываться сквозь вал заражённых, это точно. Возможно, надо будет и укрыться где–то. Но тогда машину, скорее всего, потеряют. А затем ещё пару дней слушать вой умирающего города с какой–нибудь крыши…
— По ситуации, Шмель. Если что, укроемся на крыше какой–нибудь и переждём. В любом случае живы будем.
Кваз хмыкнул, но отвечать не стал.
Наконец, пошёл кисляк. Сначала, тонкие его ручейки потекли из окон подвалов пятиэтажек и трещин в асфальте. Затем туман начал заполнять ямы и углубления, в воздухе появилась «взвесь».
Шмель переключил передачу и стронул «Ослика» в направлении выезда из двора и кластера.
Выехав на поле, кваз развернул машину и остановился. Медоед вышел первым, оглянулся на лес, ловя взглядом движение в нескольких местах. Следом, неуверенно сначала, вышли и остальные. Тоже оглянулись на полосу леса позади через поле.
— Не волнуйтесь, заражённые не подойдут. Они и после перезагрузки сразу не полезут. Минут двадцать у нас будет, — сказал Дима.
Анжелика посмотрела на заполняющийся густым туманом город, здания с зияющими дырами оконных проёмов в обе стороны, ровным рядом упирающиеся в поле, уже почти скрывшиеся в кисляке.
— Никогда так близко не стояла… — прошептала Анжелика.
— Ну вот, будет, что вспомнить, — произнёс с улыбкой Медоед.
— Ну их, такие воспоминания…
Парень отвечать не стал, пожал плечами. Туман почти скрыл здания и уходил сейчас белесым столбом в небо. Дима посмотрел вверх, затем на товарищей. Те не отрывали завороженного взгляда от тумана. Тишина стояла оглушительная, даже звук двигателя машины, казалось, стих, «подавленный» силой неведомой стихии.
Началось светопредставление. Туман порвали зеленоватые молнии, сначала редко, потом они стали бить непрерывно. И всё это в тишине, хотя казалось, должно трещать от раскатов грома. Только слышалось ровное фырчание двигателя. Так продолжалось ещё с пару минут и всё резко закончилось. Кисляк начал спадать, бесследно испаряясь и появились первые звуки. Кто–то охнул, где–то закричали. Послышался металлический удар, это машины столкнулись.
— Ждём ещё минуту и едем, — сказал Дима, ощутивший, как разом подскочило напряжение напарников.
Со стороны провалившегося города всё увеличивалось количество звуков, засигналили несколько машин, орала сигнализация, кто–то надрывно закричал.
— Не нравится мне всё это… — буркнул Шмель, но ему никто не ответил.
От города явственно «потянуло» тяжёлым ощущением скорой беды, никакой эмпатии не надо.
— Двинули, — сказал Медоед, когда туман почти рассеялся и показался незанятый ещё машинами проезд. — Как попадём во двор, сразу налево, вдоль дома, там выезд на дорогу пошире и по ней прямо, не сворачивая. Должны упереться, как раз, в мост.
Расселись и «Ослик» сорвался с места, выбросив из–под колёс комья земли. Дима сразу вылез в люк с автоматом в руках. Анжелика откинула триплекс окна и тоже уставилась наружу, смотря на кусочек ещё живого мира, на людей, которые ещё не знали, что скоро их придут убивать кошмарные твари. Жители, ничего не понимая, смотрели во все глаза на странную машину, с торчащим на крыше «военным». На детской площадке родители успокаивали разревевшихся детей. Кто–то пытался звонить с бесполезных теперь «кирпичей», коими стали мобильные телефоны и смартфоны.
На парковке возле дома уже случилось ДТП, водители кричали друг на друга, доказывая свою правоту. Когда внедорожник рейдеров проезжал мимо, те замолкли с открытыми ртами и проводили взглядом машину.
Выехав на проспект, «Ослик» резко встал. Пробка.
— Ну?! По тротуару гони, Шмель! — крикнул Дима. Машина сдала чуть назад и выехала на широкий тротуар, засигналив удивительно громким клаксоном, Медоед ещё не слышал, не случалось оказии. Машины на дороге так же сигналили, создавая неприятную какофонию звуков.
Люди на тротуаре, видя прущего на них железного монстра начали шарахаться в стороны. Медленно.
Дима быстро скрутил глушитель, сунул в свободный кармашек и дал неожиданно громко прозвучавшую очередь, патронов на пять, в воздух. Подействовало. Началась паника. Люди стали куда быстрее убираться с дороги, ускорился и «Ослик». Шмель громко матерился, взывая к людям, чтобы те резвее разбегались. Дима ещё раз выстрелил, подогнав уже начавшую дуреть толпу. Сигналы машин, казалось, усилились вдесятеро. Так проехали ещё метров сто.
А вот и какой–то идиот на огромном белом джипе решил последовать примеру рейдеров и выехал на тротуар, задавив при этом трёх или четырёх людей! Водила дал по газам, пытаясь уехать от накатывающего сзади монструозного внедорожника. Люди, не успевающие отскочить в сторону, отлетали от тяжёлой машины словно кегли. Боль, ужас, панические крики…
— Да что этот придурок творит?! — завопила Анжелика. «Ослика» вдруг начало покачивать, ехали уже по телам раненых или мёртвых. Кваз зарычал от безысходности, но сделать ничего не мог, лишь крепче вцепился в штурвал.
— Пристрели его, Медоед!! — снова закричала девушка. Дима, этого делать, конечно не стал. Джип впереди вполне успешно расчищал дорогу, лишь бы не врезался куда и не перегородил проезд. Люди жались к стенам, прыгали на машины на дороге, стараясь хоть как–то спастись от несущейся по тротуару смерти…
Так проехали метров двести, до перекрёстка, так же заполненного машинами и людьми. Джип впереди на полном ходу дал правее и влепился в бок легковой машины, да так сильно, что аж зад подкинуло.
— Выруливай Шмель, тарань! — заорал Дима, вцепившись свободной рукой в крышку люка, вставшую на стопор.
«Ослик» вильнул, раз, другой, задев какого–то беднягу, затем выехал на перекресток и со страшным ударом отбросил на соседнюю машину серебристую легковушку перед пешеходным переходом. На самом перекрёстке стояло всего несколько машин. Объехав их, под ошалелые взгляды водителей, снова вырулил на тротуар уже на другой стороне. Снова по ушам ударил клаксон и Дима снова начал стрелять в воздух, добив уже весь магазин, сменил спарку.
Скорость передвижения снизилась, Шмель всё же не хотел ехать по людям.
— Шмель!! — заорал снова Дима и тот поддал газу.
Крики, паника, сигналы машин на дороге. Матом кроет уже и Анжелика, кляня на все лады нерасторопных людей, Шмеля и Медоеда.
Миновали ещё один перекрёсток. Там пришлось грубо расталкивать автомобили. Дима даже дал очередь по капоту машины какого–то придурка, чуть не въехавшего им в бок.

До перекрёстка с набережной добрались минут через пять, гоня перед собой волну криков и паники.
— Мост узкий!! — зарычал кваз.
— Вижу! Давай на набережную и налево, там другой! — закричал в ответ Дима.
Машин здесь, как ни странно, оказалось меньше, но мост так же был забит транспортом, а пешеходные дорожки по бокам от проезжей части, всего метра полтора шириной, да ещё и отделены металлическими барьерными ограждениями. Медоед с досады хлопнул кулаком по крыше.
На перекрёстке пересекли дорогу, снова протаранив машину, чёрный тонированный джип в хроме. Оттуда через пару секунд вывалились ребята в пиджаках, но увидев автомат в руках Димы, который он ещё и направил в их сторону, резво отскочили за машину.
По широкой набережной ехать стало удобнее и быстрее. Людей всё так же много, но и пространства для манёвра достаточно. До другого моста ехать оказалось метров пятьсот, которые преодолели довольно быстро. Сам мост оказался широким, аж на восемь полос и на нём, хоть и ехали машины, но проехать можно без проблем, при чём, именно в нужную сторону. Встречка забита автомобилями наглухо.
И вот тут рейдеров ожидал очередной неприятный сюрприз. Выехав на мост, заметили три судна чёрного цвета с белыми крестами на боках и флагах. Фашисты.
— Фашики здесь! — закричал Дима, направив автомат на судна, которые находились метрах в двухстах от моста. Набережная была довольно высокой, поэтому с дороги и не увидели.
Люди на судах суетились, явно готовясь пристать к небольшому пирсу, до которого им оставалось идти уже метров сто.
— Левее бери, к центру моста, чтобы не заметили! — заголосил Дима, перекрикивая сигнялящие машины и рык двигателя «Ослика».
Шмель, не обращая внимания на движение перестроился левее, чем породил позади аварию машин из семи, наверное.
На выезде с моста их снова поджидала неприятность в виде машины дорожной полиции. Блюстители порядка так же заметили странный внедорожник, а самое главное, Медоеда, вертящегося в разные стороны в люке, да ещё и с автоматом.
— Твою же…! — зарычал Дима, видя, что машина полицейских мигнула проблесковыми маячками и из неё вылезают двое полицейских. Один из них уже схватился за автомат, второй держал в руках тангенту громкоговорителя.
Очередь на три выстрела и Сдвиг. Полицейский с автоматом валится на асфальт. Ещё Сдвиг, очередь из автомата и второй так же кулём падает у машины.
Шмель зарычал что–то непечатное, увидев расправу, но Дима отвечать не стал.
Так и съехали с моста, боднув мощным отбойником невовремя выехавшего таксиста, его машину аж развернуло, осыпая дорогу блестящими осколками битого стекла. И всё это под непрекращающиеся крики людей и сигналы машин вокруг. Паника.
По этой стороне дороги, движение оставалось всё так же свободнее встречного. Шмель прибавил газу и «Ослик», разгоняя перед собой другие автомобили, поехал быстрее. Секунд через тридцать Дима заметил первую тварь. Топтун, одуревший от количества орущей и визжащей в панике жратвы, рвал когтями попавшихся людей, откусывал огромные куски и бросал тело, удивительно легко настигая очередную жертву.
— Готовьтесь! Твари в городе!! — заорал Дима.
Готовиться Шмелю и Анжелике пришлось к воздействию на психику со стороны Медоеда. Он выпустил «зверя». Крюки тоже отозвались, желая поучаствовать в возможном сражении. Рано, думал Дима. Обойтись бы без схваток вообще.
Топтуна уложил Сдвигом. Из тела чудища словно вынули нечто важное, смерть наступила моментально. Кувыркнувшись раз, дохлый топтун со скрежетом врезался в бок какой–то машины. Очередной панический «всхлип» толпы…
После следующего перекрёстка пришлось снова сворачивать на тротуар, машинами забило всю дорогу впереди, а люди валом пёрли навстречу, орали от ужаса, подгоняемые ворвавшимися в город заражёнными. Первые вестники скорой ужасной смерти всего живого в городе. Да и сама по себе паника распространялась не хуже лесного пожара.
Кваз снова зарычал, понимая, что сейчас начнётся давка. Анжелика тоже закричала что–то. Раздались выстрелы. Это уже Дима начал стрелять по обезумевшим людям. Первые тела упали на брусчатку и были тут же погребены под ногами, раздавлены толпой. Паника и ужас ощущались уже физически, словно уколы статики по коже.
Заражённые пребывали. Чем ближе граница кластера, тем их становилось больше. Они прыгали с машины на машину, выковыривали орущих людей, часто частями. Другие рвали на куски пешеходов, ворвавшись в беснующуюся от ужаса толпу. Горячая кровь лилась потоками, брызгами осыпаясь на светлые стены фасадов. Звенели стёкла разбитых витрин, в магазины заскакивали пьяные от обилия еды твари, продолжая свою смертельную жатву. И очень мало человеческого было в криках разрываемых наживую людей и никуда здесь от этого не деться… Анжелика, бледная и с расширенными глазами, вцепилась рукой в автомат, а другой держалась за дужку поручня и не могла даже двинуться на месте, оцепенела от происходящего вокруг. Никогда она не видела такого ужаса вживую…
А Дима начал понимать, так им не вырваться, завязнут в толпе и сверху накроет валом заражённых.
— Сворачивай на перекрёстке!! Не прорвёмся! Ищем укрытие!!
Шмель на пару с наконец справившейся с собой девушкой выругались…
Повезло. Свернув на ближайшем перекрёстке на другую улицу, так же полную бегущими в панике людьми и застрявшими в пробке машинами, Медоед заприметил высокое офисное здание и самое главное, с подземным паркингом. Возможно, если там укрыть машину, твари и не станут её долбать, как если оставить её на открытом месте.
Объяснив в двух словах задумку, Дима продолжил оглядываться, выискивая и по возможности, убивая Даром выскочивших, пока ещё одиночных тварей.
Паркинг оказался почти пуст, заехали без проблем, но Диме пришлось убить охранника, выскочившего на них из будки и размахивающего пистолетом. Явный неадекват, глаза безумные, орёт нечленораздельно. Очередь в грудь, почти в упор, бросила поехавшего крышей человека на асфальт и под ним, почти сразу, начала растекаться кровавая лужа.
«Ослика» оставили ближе к дальней стене, почти в углу, «попросив» Улей, чтобы монстры не тронули. Вытащили приготовленные на всякий, именно такой случай, рюкзаки с едой и водой на пару дней и рванули наружу. Искать лестницу в полутёмном помещении паркинга времени не оставалось, проще зайти через главный вход. Оказавшись снова на улице, поразились быстро ухудшающейся обстановке. Сейчас уже куда ни глянь, то там, то тут, мелькали быстрые силуэты заражённых. Метров двадцать до главного входа пробежали быстро. Люди, жители этого обречённого куска города, метались с безумными от ужаса глазами, кричали. Многие машины на дороге уже были пусты, водители решили спасаться на своих двоих. Сигналы автомобилей тоже играли свой сумасшедший аккорд в этом оркестре ужаса…
Подъём на крышу занял минут десять и дался довольно трудно. Мешали люди. Пришлось даже убивать и калечить. Кваз двигался первым, словно ледокол, расшвыривал людей, раздавал тумаки и пинки во все стороны. Второй шла Анжелика, замыкал Медоед, тоже раздающий удары направо и налево. Лица людей, искажённые ужасом, мелькали десятками, слившись в сюрреалистичный калейдоскоп. Крики внутри здания ощущались физически и пробирали до жути, хотя ни одной ещё твари не пробралось внутрь. Медоеду это живо напомнило Пекло, почти так же он, однажды, пробирался на крышу здания, неудачно попав на загрузившийся кластер, убегая от Волны. Эмпатию подключать не стал, научен уже горьким опытом. Анжелике тоже об этом говорил, ещё с утра, чтобы даже не пробовала. Девушка и сама понимала это и всё равно шла, как сомнамбула, на автомате передвигая ноги.
Выбравшись, наконец, на крышу, здание имело восемь этажей, рейдеры облегчённо выдохнули. Анжелика тяжело уселась у первой же надстройки и скинув рюкзак, привалилась к металлу спиной.
— Будто марафон пробежала… вроде и не устала… а тяжело…
— Это ещё цветочки… — пространно ответил Дима. — Шмель, осмотри ту сторону крыши, я здесь погляжу. Должен, наверное, быть ещё один выход на крышу. Если нет, прекрасно, один и сторожить проще.
Второго выхода не оказалось. Дверь имевшегося подпёрли найденной железякой. Это чтобы больше никто не пробрался. Других людей здесь, на крыше, не надо. Шмель сначала хотел этому воспротивиться, мол, вдруг удастся спасти кого–то. Но уже и Анжелика поняла, не стоит и пробовать, только подставлять себя.
— Что дальше? — спросил вернувшийся Шмель, сбросил свой рюкзак, положил рядом и пулемёт, уселся.
Дима невесело усмехнулся:
— Смотреть и слушать, как подыхает этот кластер… дня на два мы здесь точно застряли.
Стоило всего лишь немного прислушаться, чтобы слух начали резать крики, от которых волосы начинали шевелиться. И если сейчас они ещё слышались «очагами», то позже обещали слиться в тот самый «гул» агонии, о котором говорил недавно Медоед и который ещё помнили по видео кваз и девушка.
Медоед снова огляделся. В нескольких местах в небо уже поднимались столбы дыма. Слышалась и стрельба, немного, правда. То тут, то там треснет выстрел–другой. Пару раз вспыхивала трескотня автоматов, но стихала довольно быстро. Пока ещё вовсю звучали сотни сигналов машин, что тоже создавало свой агрессивно–тревожный фон…
— С ума сойти можно это постоянно слышать… — произнесла Анжелика, зажмурившись на пару секунд.
— Это начало только… В течение часа–двух подвалит основная кавалерия, тогда и начнётся веселуха…
— И совсем–совсем ничего не сделать?
Дима усмехнулся, пожал плечами, посмотрел в сторону и ответил:
— Если есть плеер, включай музыку и слушай. Либо, если вы готовы бросить машину, выведу всех целыми и здоровыми. Натерпитесь, разве что и на краю кластера в любом случае укрываться и ждать придётся, пока основная масса монстров втянется в город.
— Подождём… — вздохнула девушка.

* * *

Как Дима и говорил, основная часть заражённых заняла улицы города в течение часа. Не Орда и не как в Пекле, но тоже очень много тварей. В сферу восприятия даже Элитник попался.
Ради удовлетворения любопытства и, как она сказала, научного интереса, Анжелика некоторое время наблюдала за творящимися внизу ужасами. Хватило этого её интереса, правда, минут на десять. Крики к тому времени уже слились в тот самый, инфернальный фоновый гул, скрежещащий по нервам когтями, иногда кто–то надсадно вскрикивал, обнаруженный монстром. Кричали и в здании, на крыше которого укрылись путники. Людей там оставалось ещё предостаточно, многие решили прятаться по офисам, туалетам и другим маленьким помещениям. Находили всех…
На верхних двух этажах было спокойно, людей выгнал ужас, навеваемый не столько ситуацией, сколько самим Медоедом, спустившим «зверя» с поводка. Шмель с Анжеликой морщились, вздыхали тяжело, но молчали, понимая, что делается это и ради их же безопасности. Ещё через час Медоед и сам прекратил это «давление», заражённые уже не полезут, ощущая Крюки.

Следующие полтора суток для Димы стали, наверное, одними из самых скучных в жизни. Делать на крыше совершенно нечего. Внизу беснуются сотни тварей, рыщущие в поисках человеческого мяса и убивающие друг друга, ради того же куска плоти.
Шмель и Анжелика всё это время провели на нервах, особенно первый день, когда на кластере разыгрывалась основная драма. Одно дело смотреть на подобное по видео и абсолютно другое, стать реальным свидетелем и почти участником.
В течение дня разговаривали мало, не та обстановка, хотя Медоед и не против был поболтать. Только ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, а вой умирающего города практически сошёл на нет, товарищи более менее пришли в норму. Даже кажущийся монолитным кваз и тот признался, что пробрало до самых печёнок. В первые часы, особенно. Знать, что буквально в нескольких десятках метров внизу сотни тварей рвут друг друга, жрут людей и в любой момент могут прорваться на крышу… такие себе ощущения…
Готовились ужинать, в котелке уже «доходили» макароны, банки консерв вскрыты, вода на чай тоже вскипела. Дима днём прошёлся по верхним этажам, принёс пару больших бутылей с водой и в буфете одной из фирм, набрал к чаю печенья и конфет.
Анжелика, приняв свою порцию еды из рук Шмеля, спросила вдруг:
— Медоед… — парень перевёл взгляд на девушку. — До меня вот только дошло… если ты родился здесь… то, получается… совсем не знаешь «той» жизни? И я всё удивлялась, почему ты некоторых привычных всем мелочей в упор не замечаешь…
Дима усмехнулся. Ну да, что тут ответить. Девушка, между тем, продолжила, развивая мысль:
— И получается, ты никогда не знал мирной жизни… не знаешь, каково это жить, не опасаясь, что из–за любого угла на тебя может броситься чудище… — она на некоторое время замолчала, поражённая собственному умозаключению.
— Так и получается, — пожал плечами Дима.
— Но ведь это… это жестоко…
Медоед снова усмехнулся, обвёл глазами крышу, устремил взгляд дальше и снова перевёл на Анжелику, посмотрев в глаза:
— Жестоко? Почему? — чуть удивлённо переспросил сначала. — Да, я здесь родился, а другая, та, жизнь, для меня… — на секунду замолчал, подбирая сравнение. — Как кино. И воспринимаю её тоже, как кино. Я не убиваюсь по потерянной жизни. Я ведь ничего не потерял, у меня не было той жизни. Я живу здесь и сейчас. Жил и живу в Улье. Стикс, это мой мир и другого мне не надо. И мне не с чем сравнить, чтобы назвать этот мир плохим. Да, здесь на каждом шагу поджидает смерть, да, люди здесь дерьмо ещё большее, чем злодеи, про которых я читал в книгах. Но сам по себе Улей… он чист. Здесь всё настоящее, нет фальши… за исключением той, которую вы, иммунные, принесли с собой оттуда. Так что… говорить «жестоко» по отношению ко мне, думаю, нельзя, — отвёл взгляд, снова осмотрелся, встретился глазами со Шмелём, тот, оказывается, тоже внимательно слушал.
Продолжил:
— Жестоко, Анжелика, это выдирать или копировать вас, неважно, из привычных условий ваших миров и кидать сюда, в мой мир. Жестоко, когда нормальный, вроде бы, человек, который там имел семью, любил родных и не знал, как это, убивать, а оружие «держал» только в играх, здесь становится конченой мразью, посчитавшей, что здесь можно всё. Жестоко, это когда ради собственной выгоды, вы становитесь готовы на что угодно, — снова замолчал на несколько секунд. — Я однажды спросил у отца, почему люди не могут объединиться и вместе дать отпор монстрам? Зачем люди убивают друг друга..?
Дима замолчал, пережидая, пока ком в горле не «провалится» обратно. Снова накатила тоска.
— И что он ответил? — глухо спросила Анжелика.
— Сказал, что не знает. Это, наверное, единственное, чего он сам не знал и не понимал… — после очередной небольшой паузы, продолжил:
— У людей здесь нет цели. Выжить только, дожить до ночи, чтобы спрятаться в норе и пропить добытые спораны. Вот, что жестоко, по–моему…
— Не все такие… — снова произнесла девушка.
— Вот к «не всем таким» я и возвращаюсь… — и без того невеселое настроение пропало окончательно. Наступившая тишина вдруг сдавила тисками.
Дима со вздохом поднялся, подхватил кружку с горячим ещё чаем и отошёл, скрывшись из вида за одной из надстроек. Шмель хмыкнул. А Анжелика вдруг поняла, насколько ещё велика пропасть недоверия между ними. Внутри кольнуло досадой и обидой. Она же «не такая», Шмель тоже, пусть и пёс на службе у Института. Как доказать это Медоеду? Отчего всё–таки так… больно, когда он смотрит на неё, как… как на любую другую? Ты сама–то как на мужиков глядишь, на него самого, вдруг поймала себя на мысли девушка. Медоед уже раз десять доказал, что он другой. А ты что? Да, нравится он, но всё выспрашиваешь, всё решаешь, тащить его в Институт или нет, чтобы получить… что? Похвалу, пару–тройку жемчужин? Выгоду? Вот об этом он и говорил… и ведь этот разговор она начинала с другой целью, совсем не ожидая, что оно так вывернется… но, поняла сейчас, окончательно, что надо делать и чего она сама хочет.
Медоед же был далёк от этих размышлений. Что–то такое и он, разумеется, чувствовал, но сейчас совсем не об этом думал. Понял вдруг, что долго в Гвардейском не задержится, передохнёт денёк–другой, повидается с друзьями и снова двинется в путь. В Пекло. Искать отца. Подерутся они при встрече или нет, но невмоготу больше этот камень носить на душе. Разобраться надо, наконец, во всём. Хватит бегать. От себя самого, в том числе. А в том, что отыщет Горца, пусть на это уйдёт сколь угодно времени, Дима не сомневался. Он теперь тоже, как и Анжелика, знал, что делать.
Странный, короткий разговор и такой… нужный, очевидный вроде вывод, но осознанный во всю глубину только сейчас. Нельзя отрываться от родных, ближе их никого больше нет и не будет…

* * *

В путь двинулись с утра через день. О том разговоре не вспоминали, не до того. На следующий день заражённых в городе оставалось всё ещё довольно много. Анжелика и Шмель почти не спали ночью, как уснёшь под такой ужасный аккомпанемент агонизирующего города. Медоед же, словно ничего и не происходит, завернулся в спальник и продрых почти до самого утра. К полудню, стресс и усталость всё же доконали Шмеля с Анжеликой и они смогли уснуть беспокойным сном. Спали почти до ночи, а Медоед охранял. Следующую ночь уже поделили с квазом, девушка хоть и бодрилась, но часам к трём уснула.

Передвигаться по вонючим, изгвазданным кровью и кишками лестничным пролётам, оказалось для Анжелики тем ещё испытанием. И чем ниже этаж, тем больше изглоданных, начавших подгнивать останков.
Спешить нужды не было, так что решили поискать лестницу на подземный паркинг, чтобы не высовываться на улицу лишний раз. До странности, но межэтажные лестницы и спуск в паркинг оказались по разные стороны огромного холла здания. Ещё спускаясь по лестнице, Дима убил Сдвигом двух бегунов, которые обгладывали кости, оставленные от добычи своими более сильными и удачливыми собратьями. Убил «слепыми», не на виду у спутников. А так как шёл первым, волноваться о почерневших вдруг глазах и не стоило.
В холле путники задержались ровно настолько, сколько потребовалось на поиски нужной двери. Анжелика старалась не глазеть по сторонам, глубоко дышала в платок, щедро смоченный пахучим составом. Всё–таки даже бывалым рейдерам картины жуткой мясорубки не по нутру.
На цокольном этаже, то есть на паркинге, царила прохлада и запаха мертвечины почти не ощущалось. Здесь, похоже, и людей–то немного было, когда их настигли заражённые. Фонари путников то и дело выхватывали кровавые, уже почерневшие пятна, иногда попадались ошмётки, по которым и не скажешь, кто это раньше был. Машин стало ещё меньше, видимо, кто–то успел уехать.
«Ослик» оказался цел, хотя и не сказать, что невредим. На правом переднем триплексе красовалась сетка трещин от угла и до середины, часть капота и крыло украшены тремя рваными «ранами» от когтей. Ещё и дверь пассажира вмята, пусть и не сильно, но уже не открыть. В остальном, повреждений вроде бы и нет. Шмель, ругаясь, обошёл и осмотрел машину.
— Едем, вроде в порядке всё, — его «шёпот» в практически полной тишине подземного гаража показался грохотом рушащегося дома.
«Ослик» запустился без проблем. Наконец, выехали.
Медоед наказал Шмелю ехать и не обращать внимание ни на что, если даже впереди Элита появится. Сам же снова вылез в люк. Анжелика сидит, как всегда в последнее время, на заднем сидении.
Всё–таки Дар Шмеля, это нечто. Ехали совершенно без звука, хотя внутри «пузыря» всё слышно. Двигатель рычит, покрышки с хрустом перемалывают кости и другой мусор. Несколько попавшихся практически на выезде из паркинга заражённых, даже не поняли ничего, умерли. Во–первых, влияли Крюки, во–вторых, неведомое что–то, появившееся из темноты выезда не издавало ни звука. Одному лотерейщику, правда, удалось убежать, второй улёгся с пробитым Сдвигом споровым мешком, а трое бегунов живописно развалились мёртвыми тушами. Дима даже честно расстрелял по ним половину магазина. Вожак, топтун, почему–то находившийся во дворе через дорогу, так и не показался.
Проблемы начались буквально сразу «за поворотом».
Во–первых, не оказалось возможности проехать. Видимо, в момент нападения основной волны тварей, люди начали выезжать уже и на тротуары, полностью перегородив улицы.
Во–вторых, сами заражённые. Их в городе осталось ещё предостаточно. Эмпатия Медоеда «высветила» сразу под сотню тварей. Не в одном месте, разумеется, в разных и на разной высоте, но стоит только одной из них заурчать в особой тональности и остальные подтянутся на зов, при этом так же будут урчать. Избежать этого можно, только если не встретится Элита, либо какой–нибудь особо упёртый рубер не решит попробовать на зуб странную дичь. Остальные, что ниже развитием, нападать сами не станут, только под предводительством более матёрого собрата, либо если увидят Медоеда или кого–то из спутников воочию. Для этого Дима и замотался в плащ–палатку, оставив только щель для глаз. Даже такая, казалось бы, нелепая маскировка и то, собьёт мелких заражённых с толку. А матёрых тварей, слава Улью, на данный момент в радиусе восприятия нет.
Дорогу, более менее свободную от истерзанных когтями и окровавленных машин, нашли быстро и Шмель повёл внедорожник дальше, объезжая разбитые автомобили, особо крупные кучи мусора и останков. Покрышки проколоть не боялся, их и не всякая пуля возьмёт, но намотать что–нибудь вонючее на ось вполне вероятно.
Попетляв минут двадцать, удалось найти и свободную дорогу в нужную сторону. Ехать пришлось ускоряясь, увязалась–таки стая тварей. Дима «слепым» Сдвигом убил самых близких к ним заражённых, четверых. Две твари пытались укрываться за остовами машин, матёрый лотерейщик «сопровождал» по двору за домом слева, четвёртый, скорее всего кусач, но может и топтун на грани перехода на следующую ступень, нёсся по дворам с другой стороны. Остальные заражённые, бегуны, в основном, тащились на почтительном расстоянии и начали разбегаться сами, как только Дима «погасил» вожака, рубера, который «высветился» минутой позже, чуть в стороне и спереди.
Дальше выехали на перекрёсток, снова забитый машинами. Пришлось снова ехать в другую сторону и только на следующем перекрёстке удалось взять нужное направление. Улица, на которую выехали, оказалась уже, дорога всего в четыре полосы, плюс тротуары. Но повезло, машин не так много. Заражённых всё так же немало, но уже почти не совались. Самые наглые умирали в ту же секунду, когда появлялось намерение напасть. Было и много пустышей, запертых в квартирах. Дима, в своём импровизированном «кульке», продолжал следить за тварями и периодически скрывался внутри машины глотнуть живчика, использование Сдвига вслепую отнимало силы гораздо быстрее «обычных».
Так и добрались до края кластера и уже казалось вот, вырвались, дорога соединилась с таким же в четыре полосы шоссе. По обеим сторонам редкая лесополоса, а дальше раскинулись поля.
Отъехать от кластера удалось всего метров на сто, когда Дима ощутил на затылке поток злого и голодного внимания. Обернулся.
На краю сферы восприятия возникла яркая точка. Элитник. За ней ещё и ещё… свита. Стая в два десятка отборных тварей на всех парах догоняла внедорожник. Разогнаться самим пока возможности не было, ещё метров на триста вперёд дорога занята изорванными остовами машин и Шмель маневрировал, объезжая их. А заражённым, тем более таким, загородившие дорогу автомобили помехой совсем не являлись…
Дима глубоко вдохнул… что же делать?! Пытаться уехать от тварей и думать нечего, даже если гнать, расталкивая побитые машины. Так и «Ослика» повредить можно, пусть он и приспособлен к жёсткой езде…
— Что там?! — крикнул Шмель, видимо, заметил движение позади в зеркала.
— Жопа там, Шмель..! — ответил парень, провалившись из люка на сиденье и срывая с себя плащ–палатку.
Резкий укол страха от кваза в эмоциях, но внешне он вида не показал. Анжелика обернулась, но конечно же, ничего не увидела. В задних дверях триплексы слишком узкие, бойницы скорее. Дима же лихорадочно придумывал выход из ситуации…
— Притормози! Я выпрыгну, а вы гоните дальше! Километрах в двух–трёх укройтесь где–нибудь и если я через двадцать минут не вернусь, валите отсюда как можно быстрее!
— Чего?! — вылупился на Диму кваз.
— Медоед..! — Анжелика с раскрытыми от испуга глазами подалась вперёд и вцепилась в спинку сиденья.
— Элитник там и два десятка матёрых тварей… догонят нас и разорвут!
— …!!! — испуганно выругался кваз. Девушка осеклась на полуслове и её красивые зелёные глаза стали ещё больше!
— Делайте, как я говорю, это единственный вариант вам спастись.
— А ты..? — чуть ли не севшим голосом выдохнула Анжелика.
— А я побарахтаюсь ещё, — усмехнулся парень, его сейчас накрывало безумным боевым куражом. С самого Пекла такого не было. Даже бои насмерть не давали такого прилива эмоций. Всё вдруг стало настолько чётко и обострено, что Дима в первое мгновение даже растерялся. Но быстро «вспомнил» это ощущение. Вспомнил Пекло и те сумасшедшие рубки с тварями. Тогда, правда, в руках были клинки подлиннее и потяжелее. Но и Крюки сойдут, они тоже почуяли близкую кровь и их вибрацию Медоед ощущал даже через ножны. Ну же, скорее, будто говорили они!
— Нет! Мы все останемся! — сказала Анжелика. А Дима улыбнулся, смотря ей в глаза. Она сейчас только поняла, что парень на глазах изменился. Лицо его стало острее, взгляд тоже стал другим, глаза загорелись огнём, какого она ещё не видела. Он буквально за какие–то секунды преобразился в хищника. И она поняла. Поняла, что спорить бесполезно. Он сделает так, как решил и они со Шмелём будут только мешать. Он в своей стихии, вот именно сейчас, в этот самый момент, Медоед Живёт. И умирать не собирается… вспомнились образы, переданные клинком… и вдруг её пронзило эмоциями парня! Она и не заметила, как он положил свою ладонь на её и ослабил, видимо, свой блок. Кураж, уверенность в своих силах, беспокойство за них, за неё. Ожидание схватки, какой у него не было уже давно. Нетерпение, холодная злость… бурный коктейль эмоций Медоеда захлестнул, но парень быстро убрал руку.
— Тормози, Шмель! И помните, три километра, двадцать минут!
— Ты псих!! — прорычал кваз, но спорить не стал, притормозил.
Медоед выпрыгнул на ходу, через люк, ловко приземлившись на ноги, а Анжелика высунулась следом. Фигура парня уже распрямилась, руки разведены и оканчиваются жуткими Крюками. Весь он сейчас излучал нешуточную угрозу. Бросила взгляд дальше и побледнела, до крови закусив губу… их нагоняла воплощённая Смерть в виде самых опасных заражённых Стикса… Анжелика провалилась в салон на сиденье и выдохнула еле слышно через рокот двигателя:
— Выживи…

Дима стоял и ждал тварей, «накачивая» себя злобой, полностью отпустив с повода «зверя». Тело звенело от жажды действия, хищная полуулыбка на лице, а ножи в руках рвались погрузиться в плоть врагов и напиться их кровью!
Рано.
Два десятка тварей единым кулаком неслись на него, разбрасывая в стороны, словно пушинки, разбитые автомобили. Элитник, явно не молодой, но ещё и не матёрый, выглядел… изящно, поджарое и достаточно пропорциональное тело, метра три в холке, покрытое множеством острых бляшек брони, конечности, обросшие шипами представляли собой страшное оружие, а когти размером не меньше Крюков Димы. Голова маленькая, без шеи, но вытянутая вперёд пасть непропорционально огромна, казалось начинается сразу от туловища, зубищи торчат наружу и загибаются внутрь неровными рядами. Тварь загребает лапами так, что вырывает из асфальта куски на бегу, настолько она голодна и зла.
Один из руберов вдруг вырвался вперёд и тут же поплатился, Вожак на ходу приложил его плечом и тот со всего маху впечатался в стоящую машину, смяв её окончательно, а затем его погребли под собой другие твари. Лёгкий укол смерти, минус один, ухмыльнулся Медоед, всё так же не двигаясь. И вот стая ворвалась в радиус действия Сдвига.
Один из ближайших руберов ткнулся мордой в асфальт и покатился, об него споткнулись ещё пару тварей, другие успели среагировать.
Шестьдесят метров.
Сдвиг. Сдвиг. Ещё две твари мёртвыми мешками валятся под ноги собратьев, врезаются в машины. Скрежет металла, недовольный рык Вожака.
Сдвиг. Ещё один кусач катится трупом. Ещё Сдвиг, ещё и ещё.
Сорок метров.
Оставшиеся твари вдруг резко тормозят, даже Элитника повело, но движения они не прекратили.
Сдвиг, Сдвиг. Два новых трупа.
И в этот момент Дима заорал–зарычал сам и выстрелил собой в чудищ, «фокусируя» «зверя» на монстрах и продолжая использовать Сдвиг.

Когти проносятся в опасной близости, Крюки, в который уже раз, вгрызаются в податливую плоть, уход, нырок, взмах, коса горячей крови выплёскивается из страшной и глубокой раны на боку рубера! Снова уход, Сдвиг, щит, болезненная вспышка в голове от удара твари о кинетическую преграду, это Элитник беснуется, не может понять, почему эта маленькая, наглая еда всё ещё жива?! Откуда в ней столько прыти и к тому же убивает его младших братьев! А ещё Элитник не может понять, почему от этой еды пахнет Врагом и вообще, почему эта букашка ощущается словно не менее сильный противник, Вожак другой стаи?! Это злит и пугает одновременно!
Плавный уход от очередного взмаха костяной пилы на лапе рубера… подшаг, рассечь бок твари, отскок, разворот, уход и одновременно взмах Крюком, отсекающий кисть и «рубило» другого монстра, отшаг, отскок, Сдвиг. Очередной рубер, окровавленной изрезанной тушей валится на асфальт, заставляя Элитника споткнуться и опереться на обе передние лапы. Мгновенный подскок, взмах, ещё один в районе пасти твари, отскок и чудище ревёт, заваливаясь на бок, лапа вдруг изогнулась под неправильным углом, из новых ран хлынула горячая кровь.
Оставшийся в живых, израненный рубер, из огромной раны на боку которого показались петли сизых кишок, решил не продолжать эту схватку и коряво рванул в сторону лесополосы. Сдвиг. Смерть.
И вот их осталось двое, Медоед, уставший уже, давно он так не «развлекался», и Элитник, раненый Крюками в десятке мест, недоумевающий, злой, как тысяча лотерейщиков, замерли друг напротив друга.
— Ну, вперёд, тварина! — прорычал Дима, щёлкнул монстра Сдвигом. Не пробил. Но разозлил ещё больше. И танец со смертью продолжился. Медоед вертелся вокруг твари, уходил от атак, наносил раны сам. Крюков явно не хватало, чтобы быстро прикончить чудище, но уже больше десятка глубоких резаных ран рано или поздно о себе скажут, ослабят эту машину смерти.
Так и вышло. Монстр никак не мог достать эту вёрткую букашку, которая с каждой атакой оставляла своими ужасными когтями раны на его теле… даже лютая ярость уже не толкала монстра в очередную атаку, даже извечный Голод перестал затмевать разум, сменившись болью и страхом…
Сдвиг. Пробил, наконец, обрадовался вымотанный парень, пора уже заканчивать с этим. Дар даром, но энергия в теле не бесконечная.
Ещё два Сдвига в череп понадобилось, чтобы свалить замертво Элитника.
Мёртвая уже туша рухнула на асфальт, засучив задними лапами и разливая из ран кровь на асфальт…
Дима тоже рухнул, но не замертво, а от усталости, что накатила вдруг с такой силой, что стоять попросту не осталось мочи.
Уселся. Взглянул на часы, стёр с циферблата кровь. Всего две минуты бешеной схватки, а впечатление, будто час прошёл.
Порылся во внутреннем кармашке, нащупал шарик. Вытащил. Нет, не тот, нужен чёрный. Нашёл. Принял, зажмурившись на пару мгновений от удовольствия разливающегося по телу тепла. Что ж, пришла мысль, теперь по–быстрому распотрошить тварь и догонять своих… кого? Друзей? Нет, ещё рано. Близких товарищей? Это ближе к истине… а ведь он тоже нравится Анжелике, пришла вдруг другая, глупая и неуместная сейчас мысль. Дима вспомнил то прикосновение и ему стало приятно от осознания, что его собственные чувства не безответны.

* * *

— Едем за ним! — в который уже за последние десять минут раз, произнесла бледная от страха и беспокойства Анжелика.
Шмель отрицательно покачал головой. Нет, ТУДА он не поедет ни за что! Да и Медоед сам сказал, ждать двадцать минут и если он не появится, рвать когти отсюда.
Укрылись они километрах в полутора, на съезде в лесополосе. Подлесок оказался довольно густым и скрыл их от постороннего взгляда. За эти минуты, тянущиеся, как патока, успели даже сами прикончить несколько заражённых. Кто бы мог подумать, что лотерейщик с двумя бегунами не воспримется сейчас серьёзной угрозой? Кваз покрошил тварей из пулемёта, когда те объявились в радиусе действия эмпатии Анжелики и стали видны визуально.
Четырнадцать минут.
Девушка уже места себе не находит, извелась вся от беспокойства. А Шмель скрипит зубами. С одной стороны, очень жаль, если этот безрассудный парень погибнет. Справиться голыми руками с Элитой невозможно, каким бы ты ни был крутым и из какого бы крепкого сплава не были яйца. С другой стороны и хрен с этим Медоедом. Видно, как с каждым днём Анжелика всё больше привязывается к нему. Ревнуешь, Шмель? Нет, беспокоюсь за названную сестру, ответил сам себе кваз. Да и приказ никуда не делся.
Восемнадцать минут.
— Идёт..! О, Господи!! Шмель! Воду, аптечку, быстро!!! — завопила Анжелика, сорвавшись с места в сторону дороги.

Медоед, измотанный, всё же добрался до товарищей вовремя. По дороге убил ещё пяток тварей Сдвигом, просадив и без того обессиленную энергетику ещё больше. «Моторчик» работал исправно, но усталость никуда не делась. Давно, очень давно он так не «танцевал»..
Спутники обнаружились в лесопосе на съезде с трассы. Место такое себе, хоть и густые кусты вокруг, но иных укрытий поблизости не имелось вовсе. Ладно уж, подумал он, главное, живы.
От кваза вдруг ощутилась лёгкая досада. Следом на Диму обрушилось его удивление, недоверие, страх и тут же беспокойство.
Медоед добрёл до съезда и увидел бегущую к нему Анжелику. Глаза, как блюдца размером на бледном и всё равно красивом лице. Затормозила в паре шагов.
— Ты…
— Я в порядке, это всё не моя кровь, если что, — улыбнулся Дима жуткой, от крови на лице, гримасой.
Выглядел он сейчас, надо отметить, как окунувшийся в бадью с кровищей персонаж фильмов ужасов. Она уже успела подсохнуть на коже и от улыбки местами осыпалась, сделав лицо ещё ужаснее. И одежду придётся, конечно же, менять.
— Как… — только и выдавила из себя девушка, растерявшись, не зная, что делать и чем помочь.
— Воды приготовьте, побольше, отмоюсь, да едем отсюда… — устало проговорил парень. — И вот, возьмите. Шмелю тоже передай.
Анжелика обалдело уставилась на два красных шарика, которые ей передал Медоед…
Он это серьёзно..?!

Глава 5.

Обитаемый пояс.

Расспросы решили оставить на потом. И так всё ясно. Медоед прикончил Элиту. Он сам, живой и почти невредимый, в кровище с ног до головы тому яркое доказательство. Анжелика в первый момент подумала ранен, но нет, только царапины, да одежда в нескольких местах порвана, но ни одной серьёзной раны. И жемчуг. Споранов и гороха взял немного, по карманам в штанах рассовал по горсти и всё. Искать по изорванным машинам тару не стал, времени и так было мало. Переданную жемчужину девушка употребила сразу, а вот Шмель нет, некоторое время неверяще разглядывал, а затем принялся помогать парню.
Обмывался Медоед минут десять, на самом деле, словно в бочку с кровью нырнул, столько её на нём было. Одежду, разумеется, на выброс…
Главный вопрос, КАК, витал в воздухе, казалось, на физическом уровне. Медоед кряхтел, фыркал, когда донельзя задумчивый Шмель лил на него воду из бутыля, захватили один в том здании, и молчал. Да и что, собственно, рассказывать? Ну да, вышел на два десятка развитых тварей и Элитника с двумя ножами… что такого–то? У нас в Пекле все так делают!
Анжелика, краем глаза наблюдавшая за Медоедом, оценившая уже его физическую форму, с одной стороны всё понимала, «видела» уже в образах из Крюка. С другой, обычной и привычной, той самой, через призму восприятия которой все события и оцениваются, она не верила, что можно победить опаснейших монстров без нормального оружия… в одиночку… с двумя ножами. Разум попросту отказывался принять это. Хотелось расспросить, чтобы Медоед всё досконально объяснил! Видно было, что он устал, больше даже, еле передвигал ноги, когда вышел к ним. Значит, он всё же человек, мысленно улыбнулась она. И рисковал жизнью ради них, ради неё…
Медоед ещё раз громко фыркнул, поблагодарив кваза, начал натираться полотенцем, в итоге и его выбросил, оделся в новый комплект.
— Едем. И так задержались. Ещё одной такой схватки я не выдержу…
Кваз крякнул, но промолчал, Анжелика тоже решила ничего не говорить и не спрашивать пока, парень на самом деле выглядел довольно измученным. А шрамы по всему телу? И видно, старые, особенно ужасен на животе, будто его проткнули тем же Крюком и провернули клинок в ране. На лице, под глазом, тоже, ровный шрам от пореза, на который девушка уже и внимания не обращала, привыкла. Но сейчас это снова «резануло» взгляд. Шрамы на иммунных не остаются… позже, все вопросы позже, решила она.

Выехали минут через пять, Медоед всё же не выдержал, «оформил» в темпе две банки тушёнки и думается, подожди ещё, съел бы их с жестянками.
Первые полчаса дороги молчали, Дима успел съесть ещё четыре банки и теперь жевал шоколадные батончики, которых тоже набрал изрядно в буфетах офисного здания.
— Спрашивать, как, бессмысленно? — проворчал Шмель. Медоед бросил на него взгляд, прожевал, запил водой.
— А что рассказывать? Использовал Дары, победил.
Шмель сокрушённо покачал головой, прекрасно понимая, что и Даров у Медоеда больше, чем он сказал. Но даже не это важно. Какова должна быть сила этих Даров?!
— Чисто технически, — кваз усмехнулся. — Всё ясно. Взял два ножа, выскочил из машины на ходу, зарезал Элитника со свитой… херня делов… сто раз так делал! Ты, Медоед, прикалываешься?! Никто, понимаешь, никто! Никогда! Не выходил на Элиту в рукопашную! Да ещё и в одиночку!
— Шмель, — начал Дима. — Если ты чего–то не видел или о чём–то не слышал, это не значит, что такое невозможно. Это Стикс, сам будто не знаешь…
— Но…
— Шмель… — перебил его Медоед. — Извини, что перебиваю, скажу кое–что. Скорее всего, что–то подобное вы не раз уже слышали, но сейчас и момент подходящий и думаю, всё станет несколько яснее. Я прекрасно понимаю ваше удивление. Девяносто процентов иммунных так бы отреагировали. Но… это слова Историка, между прочим, не мои, — Дима взглянул на Анжелику через зеркало. — Однажды наступает момент, когда жемчуг добыть становится не сложнее спорана. Историку за кое–какую информацию я предлагал два десятка жемчужин, — на этих словах кваз невольно расширил глаза, да и девушка приподняла брови от удивления. — Он отказался, сказав именно эти слова и взял оплату историями.
Дима намеренно сделал паузу, дав товарищам осознать его слова.
— К чему я веду, — продолжил он. — Улей гораздо «больше», чем мы видим и чувствуем. И вы только что увидели то самое, «большее», вот и всё. Мне удалось перешагнуть некий рубеж, такие вещи для меня привычны и при этом я очень и очень многого ещё не знаю сам, но хочу узнать. И это по силам любому, вам в том числе. Надо лишь… увидеть… не знаю… дверь… цель. Не барахтаться в луже, а вылезти и оглянуться вокруг.
— Ищущий да обрящет… — произнесла медленно Анжелика.
— Что? — переспросил Дима.
— Ищущий всегда найдёт. Библия.
— Слышал, но не читал, — ответил парень.
Кваз и Анжелика ещё более удивлённо посмотрели на него, а затем вспомнили, что он здесь родился. Конечно, кто ему объяснит, расскажет, покажет? Да и зачем, религия в Улье… нет здесь Бога… только та частичка, которую приносят в себе иммунные, но этого мало…
— Не суть, в общем–то, — произнесла Анжелика.
На этом разговор стих сам собой, каждому было о чём подумать. Такие простые, на первый взгляд, истины, которые и Шмель и Анжелика слышали в Институте не раз и не два, почему–то именно сейчас обрели смысл. Наверное, потому, что увидели такое сами, своими глазами, а не с чьих–то слов. Именно сейчас девушку вдруг захватило ощущение необъятности Стикса, на мгновение, но этого хватило, чтобы понять, насколько прав их необычный товарищ. И ещё почаще надо смотреть в небо, а не под ноги, иначе пропустишь много интересного. Что за рубеж перешагнул Медоед? Что надо сделать, чтобы тоже стать выше?
Шмель, в свою очередь, довольно быстро погасил философские настроения и сейчас пытался внести корректировки в и без того туманные планы по «доставке» парня в Институт. Если он на Элиту выходит с голыми руками, то силовой вариант отметается окончательно. «Шестёрка» или «Семёрка»… или всё–таки попытаться сначала договориться? Анжелика была именно за этот вариант. Сейчас Шмель уже и не знал, не отказалась ли его напарница от этой мысли вовсе.
Дима же хотел попросту отдохнуть. Растерял форму… «ожирел», пришла вялая мысль. От еды и усталости Медоеду жутко хотелось спать, но в ближайшее время нельзя, тварей в округе много. Да и «моторчик» работает, восстанавливает энергетический баланс, какие–то полчаса и он придёт в норму. Сонливость, однако, никуда не денется.
Около часа ехали без остановок. Молча. Медоед периодически притормаживал Шмеля, пережидали, пока пройдут заражённые. Местность на этой стороне реки практически не отличалась, те же поля, лесополосы. Вдали иногда виднелись домики посёлков, естественно, без жителей… в общем, всё то же скучное однообразие.
На первом же коротком привале Дима спросил Анжелику о дороге. Девушка ответила, что конкретно этой дороги не знает, но от «бывшей» Венеции путь ей известен. Решили на ту дорогу и выезжать, а это километров триста. Двигаются они в хорошем темпе и если так продолжится, то к вечеру, скорее всего, выйдут уже на нужную трассу.

* * *

Ещё через час пути сквозь лесной массив путники уткнулись в берег огромного озера, противоположный лишь угадывался вдалеке, размытый дымкой. Уткнулись в буквальном смысле, лес неожиданно расступился, а дорога после затяжного поворота перпендикулярно слилась с другой, тянувшейся вдоль уреза воды по насыпи высотой в пару метров. Дальше узкий заросший берег. Было в этом что–то неправильное. Не соединяются обычно так кластеры. Дорога к дороге всегда, а тут Т-образный разъезд практически на границе получился, плюс озеро это, словно его специально сюда «воткнули». А самое удивительное, кластер оказался стабильным. И на озере этом жили люди. Несколько огромных судов, пароход и паром, наверное, соединились в одну плавающую конструкцию, которая была пришвартована к длинному пирсу, метрах в пятистах от места, откуда на берег выехали путники. Ещё виднелось с десяток небольших судов, пришвартованных к длинному пирсу. Пристань явно пережила капитальную перестройку, её превратили если не в крепость, то в очень укреплённый рубеж, а лес до границы кластера, метров на двести вокруг, полностью вырубили, сделав подобие зоны отчуждения.
Путников уже наверняка срисовали, не могли их не заметить.
— Видели такое? — спросил удивлённый Медоед.
Девушка отрицательно покачала головой, сама была удивлена, Шмель тоже что–то сказал себе под нос.
— Стоит ли заглядывать? — спросил Шмель, снизивший скорость внедорожника километров до двадцати.
— Поздно решать, — сказал Дима. — Встречающие уже выехали.
Из ворот форта на пристани выстрелило двумя багги, громко верещащими движками, а по воде в сторону путников уже летел аэроглиссер с двумя пассажирами. Один рулевой и второй за пулемётом, способным в считанные секунды расщепить «Ослика» на атомы вместе с пассажирами, так как оружие имело многоствольную конструкцию. И никакой щит не поможет, «сорвёт» через пару секунд от сотен попаданий.
Шмель решил дальше не ехать. «Ослик» послушно и плавно остановился, Дима нацепил очки, щит он всё же выставил со стороны глиссера, заходящего по широкой дуге уже на второй круг. Кучеряво живут, подумал парень.
— Пообщаюсь, — сказал товарищам Медоед и вылез в люк, дверь с его стороны не открывалась.
Багги подкатили секунд через двадцать, раздражая громким треском движков. В каждой машине двое, водитель и пулемётчик. Оружие на машинах было попроще, всего лишь «Печенеги», хотя и их в упор вполне хватит, если ударят. Остановились метрах в десяти. Один из водителей стянул большие авиаторские очки на шею и подошёл метров на пять, при этом не перекрывая сектор обстрела своим товарищам. Глиссер тоже сейчас не двигался, покачиваясь на небольших волнах метрах в семидесяти от берега.
Подошедший мужчина выглядел… обычно. Для здешних мест и условий, естественно. «Горка» лесной окраски с тёмными пятнами, наверное, машинного масла на рукавах и штанинах, обычные кожаные берцы, каких полно в проваливающихся с городами охотничьих магазинах. На поясе фляга, кинжал в ножнах, на бедре кобура, а на плече, стволом вниз, висит «укорот», «Калаш» или нет, не видно. В лёгкой разгрузке из кармашков торчат магазины.
Лицо у бойца округлое, небритое, с недельной щетиной, нос картошкой и мясистые губы. Глаза маленькие и посажены глубоко под густыми бровями.
В эмоциях спокойствие, любопытство и лёгкое удивление.
— Приветствую! Меня Медоед зовут, — начал Дима. — Заплутали малость, хотели бы отдохнуть нормально с дороги, если это возможно, конечно.
— И тебе здорово! Возможно, отчего ж нет, — ответил спокойным тоном встречающий боец. — Если есть, чем заплатить, конечно. Я Шкет. Вы откуда? Места здесь глухие, по суше почти никто не появляется. До основных маршрутов очень далеко, мутантов от реки много… — голос у него чуть хриплый, резкий.
— С переправы мы. Стаб Венеция знаешь?
— Как–как?
— Венеция. Переправа ещё там. Километров четыреста отсюда, — махнул в нужную сторону. Нацики, правда, вырезали поселение и мост взорвали. Теперь только у них ближайшая переправа.
Мужчина нахмурился и вид у него стал, словно он не понимает о чём речь.
— Какие нацики? — подпустил он угрозы в голос и чуть развернул корпус.
Дима тоже словил лёгкий ступор. Неужели в этом поселении не знают о ближайших стабах?!
— Другая переправа, — Медоед показал уже другую сторону. — Километров, может, пятьсот. А мы через город переправились, недалеко здесь. Сразу после перезагрузки прорывались, — ответил Медоед, насторожившись уже и сам.
Шкет нахмурился ещё больше, медленно произнёс:
— Там же мутантов сотни… и Элитник со стаей.
— Повезло, тварей почти не встретили, на выезде только. С этой уже стороны пострелять немного пришлось, — он кивнул на разодранное крыло «Ослика».
— Ну вы психи… — по–новому взглянул он на Медоеда, снова окинул взглядом машину. — Ладно. Езжайте за нами, хера ли тут базарить… с ментатом нашим пообщаетесь, очень уж интересные вещи ты рассказываешь, он разберётся. Вас сколько, кстати?
— Трое.
Шкет хмыкнул, покачал снова головой.
— Ну точно, психи… за нами, в общем, езжайте. Поселение у нас нормальное, не обижаем, если сами не нарвётесь. Правила, как везде.
— Это хорошо… — протянул Медоед. Шкет не врал, недоброго не думал, его товарищи «негатива» тоже не излучали, что на втором багги, что с воды. Заинтересованность, любопытство, немного удивления.
Шкет уже занял место водителя, переключил передачу и махнул рукой Медоеду, мол, за нами следуйте. Ещё громче затарахтели багги, резво развернулись и рванули к укреплённым воротам. «Ослик», не так быстро, естественно, покатил следом. Пока ехали к воротам и мосту, Дима вкратце пояснил спутникам о странностях.

* * *

Поселение называлось Плавни. Пирс с укреплённой мини–крепостью, иначе сооружение с воротами, переходящее в длинную пристань и не назвать, довольно сильно впечатлило путников. Над этим сооружением явно поработал сведущий в инженерных укреплениях человек. Ров, отделяющий «форт» от «материка», заполненный водой и шириной метров пять, представлял собой непреодолимое препятствие для большинства заражённых. Кусачи и выше, да, вполне способны перемахнуть и большее расстояние, но они и встречаются намного реже. Подъёмный мост через ров сейчас был опущен, а в поднятом состоянии создавал дополнительную защиту воротам.
С высоких, метров семь, не меньше, стен, в стороны берега смотрело не менее десятка крупнокалиберных пулемётов. У Димы, да и у Шмеля с Анжеликой возник закономерный вопрос — откуда у такого маленького поселения ТАКАЯ огневая мощь?! Сразу за воротами находился шлюз, похожие Медоед видел не раз. Метров десять длиной замкнутый коридор со множеством бойниц и отверстиями в потолке для сброса гранат.
Миновав его, попали в небольшой квадратный внутренний дворик с выщербленным, в пятнах масла, бетонным основанием, метров двадцать на двадцать. Здесь стояли, готовые к выезду ещё один багги, укреплённый пикап и грузовик, тоже переделанный под реалии Улья. Напротив выезда из шлюза, по другую сторону этой площадки, находились ещё одни ворота, собственно, на саму пристань и тоже, наверняка, с коридором–шлюзом. Как заметил Медоед, ещё с берега, на пирсе, по центру, так же имелись какие–то небольшие, приземистые сооружения. Возможно, казармы для гарнизона, столовка, «гостиница», вариантов немало можно придумать. Сам пирс представлял собой довольно капитальное строение из бетона и металла. Странно, очень странно, зачем на озере, пусть и большом, делать что–то подобное? Не ради же четырёх больших судов, соединённых в одну «баржу». Скорее всего, Дима с товарищами попросту не видели и не знали всей картины.
Всё тот же Шкет показал место, где можно оставить машину и остался ждать, чтобы проводить путников к ментату.
Других людей не было видно. Напарники Шкета уже ушли. Странно, опять же, по идее их должна встречать группа бойцов, а не один человек. Подсказала эмпатия. Со стен–зданий, через бойницы, на машину путников сейчас смотрело не меньше десятка стволов. Не очень приятное ощущение.
Первым вышел Медоед, вернее, вылез через люк и спрыгнул. На немой вопрос Шкета кивнул на помятую дверь.
— Оружие как? — сразу спросил Дима.
— В машине оставьте. У нас не крадут. Пистолеты разрешены, но без патрона в стволе, так что при мне сейчас и разрядитесь.
Дима кивнул.
Второй вышла Анжелика, потянулась и подошла к Медоеду. Шкет пробежался по фигуре девушки взглядом, но в эмоциях особо пошлого не проявилось ничего. Шмель так же не вызвал особенной реакции, хотя боец и задержал на нём взгляд дольше, чем на девушке.
Дождавшись, пока гости разрядят пистолеты и возьмут вещи первой необходимости, Шкет повёл их к воротам на пристань. Рядом со створками имелась металлическая дверь. В неё и зашли. После яркого дневного света, полумрак внутреннего помещения с тускло светящейся лампочкой на проводе, показался кромешной темнотой, но глаза привыкли и оказалось, что люди находятся в ещё одном шлюзе, метра два на три. С противоположной стороны, в мощной с виду двери что–то гулко ухнуло, проскрежетало и открылся проход в короткий, метра четыре, коридор, с двумя дверьми и лестницей в конце. Здесь их уже встречали. Два вооружённых бойца кивнули Шкету и встали у стен, почти не обратив внимания на Медоеда с товарищами. Лишь в эмоциях проскользнуло любопытство. И всё. Странно. Вообще, очень странное место, как–то всё слишком «расслабленно», пришла мысль Диме.

У ментата пробыли больше часа. Мужик оказался очень дотошным и выспросил буквально каждую мелочь о происшествии в Венеции, перестрелке с нациками на дороге, дальнейшей погоне и переправе на эту сторону. Спрашивал об их стабе, где находятся, численность населения. И при этом находился в крайней степени удивления. В эмоциях его было и недоверие, но с другой стороны, будучи ментатом, он видел, ему не врут. Утаивать, кроме стычки Медоеда с Элитой, путники ничего не стали, да и тайного, по сути, ничего не было. Ментата ещё удивила принадлежность Шмеля и Анжелики к Институту, отреагировал так, словно ни разу не слышал об этой организации, пришлось вкратце пояснить. Покивав, Прибалт, так звали ментата, всё записал. Он вообще всё записывал. Ментокарты ещё составлял, отдельные квадратные листы твёрдой бумаги лежали чуть в стороне. Зачем они, правда, в такой глуши? Однако, какая–то связь с «внешним» миром должна же быть, думал Дима.
Медоед поймал, наконец, всё время ускользающее ощущение. Заехав на этот кластер, создалось странное ощущение, а оказавшись внутри стен поселения, только усилилось и только сейчас парень осознал и осмыслил его. Пузырь. Огромный, размером с весь этот кластер, пузырь… и он с товарищами внутри.
После допроса у ментата, рейдерам выдали что–то вроде временных пропусков. Собственно, Прибалт и выдал, коротко рассказав о самом стабе, куда им можно и нельзя. Как оказалось, дальше первого сектора, то есть территории «первого» теплохода, им заходить запрещено. Самое интересное, что охраны, как таковой, между сцепленными судами нет, есть только указатели. И если ты всё–таки нарушишь запрет и патруль тебя поймает, а поймает обязательно, то и накажут соответственно. Получается, некоторые нюансы, вроде этого запрета, оставались на совести гостей. Странное решение, конечно, но да ладно, со своим уставом в чужой дом, как говорится, не лезут.
На территории первого сектора, а это пристань и первый пароход, имелось всё для нормального проживания. Бар–столовая, гостиница, прачечная, пара магазинов, мастерские. И цены не кусались, что порадовало.
Выйдя из кабинета ментата, путников, наконец, пропустили на пристань и предоставили самим себе. За их спинами захлопнулась такая же металлическая дверь. Иди, куда хочешь, делай, что пожелаешь. Сразу за фортом, на пирсе имелась ещё одна небольшая площадка, видимо, для грузовиков под разгрузку. Дальше по широкой бетонной пристани, по центру, шёл ряд переделанных до неузнаваемости грузовых контейнеров, соединённых в одно длинное, метров, наверное, семьдесят, одноэтажное здание, оставляя по обеим сторонам по паре метров для прохода. Имелись и надстройки «вторых» этажей, три штуки. Так же на крыше оборудованы и огневые точки, пустые сейчас. О функции этой постройки можно было только догадываться. Это могло быть и складом и казармой, чем угодно, в общем. Людей и здесь не было видно, хотя Медоед ощущал эмпатией несколько десятков человек, даже уровнем ниже. Оказывается, пирс имел и «цокольный этаж». Странно, очень странно.
— Странное место… — пробурчала Анжелика, оглядываясь. — Ощущение… не знаю…
— Как в пузыре оказалась? — спросил Медоед.
— Точно! Как в пузыре! Тоже ощутил?
— Ага, как на кластер этот заехали, сначала не мог понять, в чём дело.
— А как понял?
— Ментат свои ментокарты писал. Я подумал, зачем они в такой глуши. Затем, как–то по цепочке и навело на эту мысль о пузыре.
— Мда… и людей, заметил, не видно?
Дима согласно кивнул.
— На сколько мы тут? Я бы задерживаться не стал, — вставил своё слово Шмель. — Я пусть и не умею, как вы, но тоже неуютно здесь себя ощущаю…
— Поглядим. Так–то, плохого нам, вроде, никто делать не намерен… — сказал Дима, ещё раз «впитав» общий эмоциональный фон. Ощущалось что–то странное, но угрозы это не несло. Что–то не так было вообще со всем поселением, со всем этим кластером, но понять что именно, не получалось.
— До завтра, точно. В душ сходить наконец, поспать на нормальной кровати, поесть еды обычной…
— Это да… — протянул согласно Медоед. — Ушки на макушке, в общем и по–возможности не разделяемся, по комнатам только.
— Согласен, — пророкотал кваз и вода в озере вокруг покрылась мелкой рябью.

Остаток дня прошёл совершенно спокойно. «Гостевой» теплоход оказался не очень большим, на две палубы и вместить мог, от силы, полторы сотни человек. И это при изначальном проекте в виде прогулочного судна. В нынешнем, довольно сильно переделанном состоянии, первая палуба делилась на две части. Гостиница, максимум, на два десятка человек с тесными каютами и душем на четыре «отсека» с небольшой прачечной. Вторую, меньшую часть палубы, занимал «универсальный магазин» с мастерской, где можно было починить одежду, оружие, в общем, произвести за небольшую плату мелкий ремонт, более специализированные мастерские находились на пирсе.
Отсюда же, с первой палубы, был и переход на запретную уже зону в следующем судне. Как и говорил Ментат, охраны у этого перехода не имелось, но висел предупреждающий плакат, гласящий, что если ты не являешься членом общины «Плавни», дальше лучше не соваться. Под надписью был схематично изображён «шагающий» перечёркнутый человечек.
На верхней палубе располагался бар–ресторан, но на деле обычная столовая и две укреплённых огневых точки, куда доступа, естественно, тоже не имелось.
Сам теплоход намертво присоединен к борту большого речного сухогруза, окрашенного в тёмно–зелёный, грязный цвет и имел множество дополнительных, явно непредусмотренных изначальной конструкцией надстроек, мостков, сходен, лестниц и огневых точек, в виде «люлек» с торчащими во все направления стволами пулемётов. Выглядело всё это со стороны очень ненадёжно и Дима подумал, что вряд ли решился бы там полазить, появись такая возможность. У кромки воды на бортах неровной линией грязнели наростами то ли водоросли, то ли кораллы, не поймёшь. На это путники уже не обратили внимания, поражённые самим видом этого циклопического плавучего посёлка.
С другого борта сухогруза присоединено ещё одно судно, паром, вроде как. И тоже переделанный в нечто постапокалиптическое и напомнило Диме караванные торговые грузовики, вроде «Ласточки», такое же непонятное и монструозное «сооружение». Четвёртое судно, тягач, который, похоже, при необходимости, эту махину и оттягивал подальше от берега. И это всё ведь нужно обслуживать и снабжать ресурсами! Медоед с товарищами были очень впечатлены.
Ко всему прочему, к этому плавучему «городку» и к пристани были пришвартованы с десяток мелких судёнышек, вроде баркасов или катеров, так же переделанных и укреплённых бронелистами. С кем воевать такими силами на пусть и большом, но озере? С заражёнными? Возможно, но с ними, скорее, не сражения, а расстрел с безопасного расстояния. Вспомнился тот глиссер с многоствольным пулемётом, наверняка ведь не один такой имеется. И где только раздобыли такие игрушки?! Подойди к берегу и метров с пятидесяти можно не то что большую стаю, а малую Орду проредить и завернуть в другую сторону. Сколько там скорострельность? Тысячи две–три в минуту? Это охренеть, как много! Успевай только ленту со стволами менять!
С другими иммунными? Тоже возможно и здесь вариантов открывается множество. Может, озеро на другом берегу сливается с рекой и сюда заглядывают… кто? Пираты какие–нибудь или другое подобное поселение? Нацики со своего стаба? Нет, про фашистов же здесь и не слышали. В общем, странности копились и лепились друг на друга, как снежный ком.

В гостинице, ожидаемо пустой, сняли три каюты. Пришлось ещё некоторое время ждать «администратора», на деле оказавшегося одним из охранников. Тот выдал ключи, принял по спорану за сутки и нехотя ответив на вопросы о «поесть, помыться, постираться», ушёл.
Каюты были абсолютно одинаковыми и живо напомнили Диме «кубрик–коробочку» в Ласточке. Такие же откидные кровать, столик, стул. Небольшой шкафчик над кроватью и всё на этом. Разве что, в противоположной от входа стене имелся иллюминатор, забранный толстенной решёткой.
Устроившись, Медоед, Анжелика и Шмель поочередно сходили в душ, одновременно идти не решились, обстановка, пусть и не агрессивная, но слишком уж странная. Слишком пусто, словно жители попрятались, хотя Дима отчётливо ощущал множество людей и занимались все какими–то своими, рутинными делами. Кто–то на охране, кто–то на отдыхе или работой заняты. Вообще, сложилось впечатление, что на гостей никто внимания и не обращает, пришли и пришли. Либо, вообще, не в курсе, что эти самые гости появились…
Дольше всего из душа ждали, конечно же, Анжелику. Медоед и сам позволивший себе чуть подольше понежиться под струями горячей воды, даже в магазин успел заглянуть. Торговая точка имелась и на пристани, но была закрыта, в виду отсутствия посетителей. Снова странность.
В магазине Медоед приобрёл комплект одежды взамен испорченной в схватке с Элитой. Ассортимент, стоило отметить, скудный и представлял собой всего несколько единиц оружия, обычные «семьдесят–четвёрки» и боеприпасы, тоже разнообразием не отличающиеся. Кроме этого продавались и различные мелочи, необходимые уже в походе, котелки и тому подобные вещи. Удивило наличие рыболовных снастей, в которых парень не разбирался от слова совсем. С другой стороны, поселение на воде и как бы намекает. В мастерской Диме делать нечего, так что вернулся в гостиницу и со Шмелём продолжили ждать девушку.
Столовая неожиданно порадовала. Не спартанской обстановкой, естественно, а едой. Пусть пришлось и подождать, но когда неразговорчивый «официант», на деле, скорее всего ещё и повар и бармен в одном лице, принёс заказы… на странности путники перестали обращать внимание. Очень вкусно и сытно! Давно уже Медоед так не радовал свой желудок! Заказ даже пришлось повторять, рыба была приготовлена изумительно! Самое интересное, расплачиваться пришлось патронами, на троих вышло смешные одиннадцать пистолетных пулек. Снова сложилось впечатление, что даже оплату брали не от необходимости заработать, а так, по–традиции.
Пока ели, не разговаривали, не могли, настолько еда «притянула». Уже наевшись, когда принесли пиво, Анжелика произнесла:
— Ну и как вам..?
— Да как… кормят отлично… — ответил Медоед.
— Тебе бы пожрать всё, куда только влезает… — улыбнулась девушка, усмехнулся и Шмель. Дима мимо ушей пропустил.
— Я серьёзно, — продолжила она. — Странное место. И никогда о таком стабе не слышала. И местные странные, про переправу в городе знают, о Венеции нет и про фашиков тоже не в курсе. Мне–то понятно конечно, карт этих мест нет, этот район, в смысле, по эту сторону реки… пятно белое. Получается, мы из Института самые первые здесь…
— Я так полагаю, до Приграничья не так далеко отсюда? — спросил Дима о другом.
— Как сказать, — задумчиво начала девушка. — По большому счету, мы уже на Приграничье. Эта река, вроде как и есть граница. По крайней мере, в Институте так считается. Всё что до реки, зелёная зона. Здесь уже жёлтая и постепенно краснеет к Западу. Естественно, всё это неточно, утрированно, больше схематично, а отмечены только дороги и разведанные кластеры…
— И как ты всё это помнишь..? — поразился в очередной раз Дима.
Анжелика пожала плечами.
— Я же Картограф. До ближайшего Приграничного стаба отсюда около восьмиста километров, если что. Плюс–минус километров сто, если плутать придётся, пока не выйдем на известные дороги.
— Понятно, — выдохнул Дима и отпил пенного. Тоже, кстати, вкусного. — Так что, ночуем здесь и завтра по утру в путь?
— Да, — подтвердила девушка и кваз. — Уляжемся пораньше, выспимся, делать здесь, всё равно, нечего, и двинем дальше.
— «Ослика» бы осмотреть, — добавил Шмель.
— Вот и займитесь с Медоедом, а я спать в номере буду, — усмехнулась Анжелика. — И не смотрите так, не украдут меня, запрусь изнутри.
На этом и порешали. Дима со Шмелем пошли искать кого–нибудь, кто мог бы подсказать на предмет осмотра машины, а Анжелика заперлась у себя в каюте.

* * *

Обитаемый Пояс.
Неизвестный стабильный кластер. Поселение Плавни.
Ночь того же дня.

«Удар. Боль. Что–то горячее потекло по боку. Злость, безумная ярость, недоумение. Всё же достала, падаль!
Увернуться от ещё одного размашистого удара огромной твари, «мигнуть» телепортом монстру за спину, подрезать лапы клинками и «мигнуть» снова, уже к споровому мешку. Удар! Удар! Слышится треск ломаемой бронепластины, рёв обезумевшего от боли Элитника.
Снова отскок, поймать удар огромной лапы на кинетический щит, отшвырнуть своим уже Ударом другую тварь, третью, лотерейщика рассечь Лезвиями надвое. Снова телепорт за спину Вожака стаи и Ударом окончательно свалить чудище. Добить клинками…
«Всем…
Отомщу…
Все…
Заплатят…»
Сквозь красную пелену взгляд окидывает десяток разбегающихся заражённых и кучу порубленных на куски тел монстров. Устремляется дальше, на дома с выбитыми окнами. Широкая улица, разбитые и измятые машины, кости, ещё дальше, на Восток, улица как раз в ту сторону и вытянута…
И вдруг проблеск сознания, надежда, радость узнавания и осознание себя, чувство вины… острая тоска… одиночество… вспомнилось чьё–то лицо…
— Сын..?! — прохрипел не своим, глухим каким–то, дребезжащим голосом Горец.
И тут же снова накрывает яростью безумия, звериным голодом и жаждой убийства…
«Все..!
Заплатят..!!»
Нечеловеческий рык вырывается из горла.
Картинка ускоряется, Горец бежит, нагоняет очередную стаю…
Сшибка…
Кровь…
Безумие…»

* * *

Что–то ударило в бок. Звон металлической кружки по полу, что–то ещё упало.
Оказывается, Дима свалился с кровати и задел рукой столик, снеся всё, что на нём стояло. Через десяток секунд в дверь постучали.
— Медоед?! — Анжелика, голос обеспокоенный. Тут же и Шмель рядом.
Парень выпутался из покрывала, вспотел ещё весь, щёлкнул выключателем, зажигая свет. Открыл, спешно прогоняя из головы ощущение безумия отца…
Забавная картина, девушка в пижаме в горошек, с пистолетом в руках. Позади кваз, в майке, в которую и Дима и ещё две Анжелики влезет, в шортах, с тесаком в лапище.
— Чего шумишь? — пробухтел Шмель. — Ощущение, словно драка рядом…
— Всё… в порядке… не волнуйтесь, — ответил парень.
— Ну–ну… — снова рыкнул кваз, огляделся. — Точно всё нормально?
— Да. Сон дурной, с кровати грохнулся.
— Хорошие сны тебе снятся… ладно, я дальше спать. Не падай больше, — усмехнулся кваз и ушёл к себе, громко щёлкнул замок.
Анжелика быстро обернулась, словно хотела убедиться, ушёл кваз или нет.
— Тебе же не просто сны снятся..? Можно? — она кивнула на дверь.
Дима освободил проход, девушка зашла, откинула стул, уселась. Медоед устроился на кровати, взглянул на Анжелику.
— Я не знаю, как объяснить… но ощущение, словно… вот! Очень похоже на те картинки, которые от… ножа… пришли.
— Что видела? — Дима ещё ото сна не отошёл, а тут ещё и Анжелика со своими вопросами!
А чего злюсь–то, пришла мысль. Медоед мотнул головой, потянулся к бутылке с водой на полу.
Близко. Очень близко. Тепло от тела Анжелики обдало кожу парня. И пахнет приятно.
«Возьми её…»
Бутылка выпала из рук, а сам парень резко выпрямился на кровати и ошалело взглянул на девушку. Та непонимающе уставилась на него.
— Ты чего..?
Снова мотнул головой, прогоняя наваждение. Не его это желания, не его ощущения… что же там с отцом–то происходит…
Поднял бутылку и надолго приник к горлышку, осушив почти полностью.
— Медоед, чтоб тебя! Ты ответишь?!
— Извини… — прохрипел Дима. — Так что ты видела?
— Я не видела, ощущала эмпатией. И сложилось впечатление, словно… будто рядом ещё кто–то… безумный и злой. Будто в тебе есть ещё одна личность… не знаю, как объяснить. В чём дело? Ты опасен? Говори честно. Не первый раз такое уже замечаю за тобой.
Медоед вздохнул, потёр ладонями лицо.
— Я сам не знаю, как это объяснить. Это… это не сны. Видения. Отца видел… вернее… был им… или в нём… не знаю. Мать иногда снится. И тоже, ощущение, будто она где–то далеко, а не мертва…
Говорил Дима тихо, его снова накрыло горечью и тоской по родным. Анжелика ничего не говорила, понимая, что сейчас Медоед или расскажет что–то новое или выпроводит её. И лучше не давить, видно, что тема тяжёлая…
— Не знаю, от чего это зависит. Бывает неделями ничего… а бывает… часто. Это не опасно, можете не волноваться. Просто видения…
Девушка всё же не выдержала, спросила:
— Как это возможно..? Твой отец… он же…
— В Пекле, да… — усмехнулся Дима, опустив голову. Вздохнул глубоко, поднял взгляд. — За сотни километров отсюда… и что–то с ним происходит… нехорошее…
— Хочешь найти его..?
— Попробую… есть у нас с ним нерешённый… вопрос.
— А почему ушёл? — задала она, как ей казалось, самый главный вопрос.
Ёкнуло в сердце, «зверь» встопорщил холку, но Дима его быстро осадил.
— Месть… хотел найти убийцу матери…
— Нашёл?
Некоторое время Дима молчал, вспомнив слова Историка о Несторе.
— Нет.
— Прости…
— За что?
— Вижу, тебе трудно об этом говорить и всё равно… лезу.
Дима усмехнулся горько.
— Возможно… мне и надо уже кому–то выговориться… слишком долго… слишком долго всё это в себе держу… но… не сейчас. Чуть позже…
— Хорошо, — она ободряюще улыбнулась ему. Губы Димы тоже тронула улыбка, но быстро ушла.
— Пойду.
— Ага.
Анжелика ушла, а Дима ещё долго сидел, уставившись в одну точку. Мыслей не было совсем, лишь пустое отупение. Встряхнулся. Глянул на часы. Начало пятого. Успеет ещё поспать. Выключил свет и улёгся. Как ни странно, но сон пришёл быстро и до самой побудки Медоеду уже ничего не снилось.

Разбудил всех Шмель. Время около семи. Дима «качнул» обстановку. Людей всё так же много, но большая часть спит, эмоциональный фон ровный. Бодрствуют только смены охраны. На их, гостевой части, всего шесть человек. По двое на огневых точках, повар, его специально попросили быть готовым с утра и один охранник, тот самый «администратор», номера принять.
Минут через тридцать Медоед с остальными уже сидели на верхней палубе и ждали завтрак. Заказали ещё и в дорогу еды, чтобы ещё день хотя бы питаться нормальной пищей, а не сухпайками с консервами. Их, к слову, тоже докупили ещё вчера и отнесли в машину. С «Осликом» после переправы и десятка столкновений с автомобилями ничего серьёзного не случилось, кроме вмятин на кузове, содранной краски и переставшей открываться передней пассажирской двери. Это радовало.
Наконец, повар принёс подносы с едой на каталке, чтобы три раза не ходить и еду в дорогу, завёрнутую в пакеты. Рейдеры душевно поблагодарили его споранами, а не пульками и принялись за еду. Мужчина, низенький, коренастый, пожал плечами, чуть удивлённо, пожелал приятного аппетита и удалился.
Минут ещё двадцать стучали ложками и вилками о тарелки, еда, как и вчера, была вкусной и очень сытной. Чай к этому времени уже заварился, кофе, к сожалению Димы и Анжелики, не имелось почему–то.
Медоед разлил по чашкам напиток и поставил заварник на стол.
— Ме… — начала девушка и в этот момент что–то случилось…

Дима вдруг ощутил, что не может двигаться! Не может, вообще, ничего! Даже вдохнуть и то, сложно! Стало страшно, накатило «знакомым» давлением. Скреббер?! Здесь?!
И тут же давление ушло, разом, дышать стало чуть легче, но двигаться Медоед всё так же не мог. Вернее, мог, но складывалось впечатление, что именно одежда и мешает, словно она застыла, стала твёрдой «скорлупой»…
Следующее, что заметил Медоед, это муха. Самая обычная муха, застывшая в воздухе над столом. Застыли в своих позах и Шмель, почти донёсший кружку до рта и Анжелика, обратившаяся к парню, но так и не договорившая, «живой» статуей сейчас смотрела на Медоеда. Даже пар из заварника и тот застыл, будто «вмороженный» в пространство. Дима ещё раз попытался сдвинуться. Тщетно…
— Не дёргайся ты так, сынок… — послышался голос явно немолодого человека и на свободный от тарелок угол стола, рядом с Димой легла потёртая широкополая ковбойская шляпа–стетсон.
Диму охватил ужас от осознания, Чья это шляпа и Чей это голос…
Медоед сидел «во главе» стола, кваз справа, Анжелика слева. К ней и подсел старик, взглянул на парня.
Ужас сменился гневом и яростью. Убить! Разорвать! Он убил маму! Уничтожить, раздавить!!
Пелена злости застила глаза…
Но и только…
Дары не отозвались…
Снова окатило страхом. Особенно когда Дима встретился взглядом с Нестором. На его лице застыла добродушная полуулыбка. Глаза тоже не выражали ни гнева, ни агрессии, не было и толики враждебности. Лишь Вселенская мудрость, тепло и что–то ещё, спрятанное настолько глубоко, но всё–таки заметное, что и вселяло этот бесконтрольный страх. Ужас, возникающий, когда на тебя движется лавина или грандиозный раскол в тверди земли вот–вот поглотит тебя и ничего невозможно сделать, нельзя убежать…
Стихия.
Беспощадная и всесильная…
— Успокойся, Дима… я пришёл всего лишь поговорить.
— Тх…ы… — выдавил из себя парень, с трудом повернув голову на Нестора, сейчас казалось, что уже и сам воздух стал твёрдым.
Старик дёрнул уголком губ и пару раз стукнул себя указательным пальцем по виску. Двигался он, к слову, непринуждённо, будто ничего и не произошло.
— Думай, Дима, это полезно. Позволяет найти ответы.
Медоед оторопел… голос старика, оказывается, всё это время звучал в голове! Да и не голос вовсе… мысле–образы! Подобные тому, который Дима «отправил» коту не так давно.
— Молодчина! Не сомневался в тебе, — улыбнулся теперь широко Нестор.
Мысле–образы «потекли» из головы Медоеда легко, словно он всю жизнь именно таким образом с людьми и общался. Обвинения, угрозы. Нестор остановил Диму. Взглядом. Всего лишь взглядом! Что–то изменилось в нём и Диме стало ужасно страшно. Он ощутил себя букашкой, песчинкой, неразумной амёбой! И снова взгляд Нестора изменился, вновь став добрым и тёплым. И с этого момента только начался «разговор». Дима отвечал, спрашивал сам и всё было предельно ясно! И гораздо, ГОРАЗДО информативнее, чем обычные слова! Да и занял весь «разговор», от силы, секунд двадцать. Если всё это перевести в слова, то беседа продлилась бы не меньше часа, а то и дольше!
Затем старик встал, напялил шляпу на лысую голову, хлопнул по плечу Диму прощаясь и скрылся из вида, звонко стуча набойками на каблуках сапогов. Ещё через десяток секунд Медоеда «отпустило» и он понял, что Нестор ушёл.
Нет, не так, он УШЁЛ. Из Улья. Из этого времени и пространства. Вообще.

— …доед, а знаешь… — Анжелика тут же осеклась. Её взгляд стал вдруг острым, настороженным, она повела глазами вокруг, но, естественно, ничего не увидела. Муха пожужжала дальше по своим делам, а кваз сделал–таки глоток.
Секунд пять молчания, девушка пристально смотрела на изменившегося в лице, бледного с пунцовыми кончиками ушей и щеками, Медоеда.
— Что–то ведь сейчас произошло..? Медоед..? — больше утвердительно, чем спросила, произнесла Анжелика вкрадчивым тоном.
Парень моргнул, взяв, наконец, себя в руки. Посмотрел на девушку, на Шмеля. Тот тоже понял, за эти мгновения что–то сильно изменилось.
— Сколько нам до Гвардейского, Анжелика? — спросил вместо ответа Дима.
Девушка сначала нахмурилась, а затем её лицо вытянулось от удивления и глаза стали размером с чайные блюдца, она и сама побледнела вдруг! Медоед про себя усмехнулся, не соврал старик.
— Тысяча четыреста двадцать девять… — девушка проморгалась, взгляд её стал осмысленным, затем она сощурилась и наклонилась над столом к Медоеду, прошептала, ей, на самом деле, стало жутко:
— Как… это… я же не знала дороги… — голос её стал ещё тише. — Того района вообще на картах не было… а теперь я Знаю..! М-медоед?! Если ты сейчас не расскажешь всё, дальше иди один! Нахрен мне такие загадки не сдались!!
Кваз ничего не понимал и сидел, переводил взгляд то на парня, то на девушку.
— Расскажу. Обещаю. И не волнуйся. Всё нормально. Почти, — Дима отпил из кружки. — На счёт дальнейшего совместного пути, кстати, ты угадала. Задам вопрос. Хорошо подумайте. Оба, — он дождался, когда внимание товарищей полностью сконцентрируется на нём. — Планы у меня очень резко поменялись. Вот прямо сейчас и поменялись. Мне надо спешить. Очень надо спешить. Я могу пойти один, напрямик, как ощущаю. Либо мы можем продолжить путь вместе, но, повторюсь, надо спешить. Готовы ли вы временно пренебречь своими планами и помочь мне? Если нет, мы здесь и расстаёмся, каждый идёт своей дорогой, — секунда паузы. — Понимаю, звучит бредом.
— Сначала ты обо всём расскажешь…
— Нет, — перебил девушку Медоед. — Сначала мы покинем это место. Затем разговоры. До этого вы подумаете над моим вопросом. Идёмте.
И Дима первым встал из–за стола. Взгляды товарищей ничего хорошего не предвещали, но и спорить с Медоедом не стали, он уже не раз доказал свою правоту. Анжелика, ко всему прочему, ещё и ощутила, показалось буквально на мгновение, что–то изменилось и изменилось глобально, вот прямо здесь и прямо сейчас. Да и поведение парня свидетельствовало об этом. Он стал вдруг каким–то пришибленным, удивлённым, озадаченным. В один момент, вот он спокойно сидел и раз, уже бледный и взгляд «потерянный».

Собрались быстро. Собственно, ничего с собой и не брали, а что приобрели, уложено в машине ещё с вечера.
Задерживать путников никто не стал. Провожал уже другой боец. Молчаливый, лишь пожелал лёгкой дороги, когда пересекали мост через ров. Интересное место, подумал Дима, разглядывая удаляющееся озёрное поселение. Он, как и ранее, вылез в люк. Людей на «Плавнях» так и не было видно.
Минуты через три выехали на соседний кластер. И тут же, сразу, Медоеда словно «прошило» тонкой иглой от макушки до копчика. Медоед ссыпался на сиденье:
— Стой, Шмель!
Кваз остановил машину.
— Что?!
— Давай назад! К берегу!
Шмель непонимающе мотнул головой.
— В чем дело, объясни!
Дима выдохнул, успокоился, некое наваждение ушло. Анжелика тоже обеспокоенно и с некоторой злостью даже, смотрела на парня.
— Всё объясню. Езжай к берегу. Сами увидите, если я прав…
— Что увидим? — спросила девушка.
— Ты ничего не ощутила, когда границу кластера пересекли?
Пока Анжелика вспоминала свои ощущения, «Ослик» пятясь задом, выехал на развилку дорог у берега и вывернул передом к пристани в полукилометре.
— Да ну на…й..! Где стаб–то?! В смысле… где Плавни?! — выругался кваз.
Анжелика не поняла:
— Чего там?
Медоед сказал:
— Давай, Шмель, к пристани едь… там и поговорим.
— А где..?! — наконец, увидела и Анжелика.
Вернее, не увидела. Плавней не было. Не было и хорошо укреплённого пирса, форпоста с воротами. Не было лодок и монструозной, ощетинившейся во все стороны стволами пулемётов сцепки из судов. На том месте остался только недлинный, всего метров пятнадцать, широкий мол.
Доехали, остановились, вышли на улицу. Шмель и Анжелика попросту не могли вымолвить и слова, настолько они были потрясены. Куда делось поселение?!
— Медоед! Что происходит?! Говори, если знаешь! Иначе, в самом деле, дальше сам! — рыкнул Шмель. Анжелика тоже встала рядом и на лице читался тот же вопрос.
— Спокойнее, ребят… всего и сам не знаю, вернее, не до конца понимаю, но проясню по вопросам, — Дима медленно пошёл на мол, позвав с собой и товарищей.
Как оказалось, чуть дальше, метрах в десяти, в воде виднелся утонувший остов какого–то судна. Возможно, тот самый «гостевой» пароход.
— Вы же в курсе о теории множественности миров? — начал Дима, обернувшись к спутникам.
— Конечно! О ней же каждый иммунный знает, — усмехнулась Анжелика.
— А что если не только миров, но и Ульев много?
— Бред! — Нераздумывая, тут же ответила девушка.
— Значит, глаза тебе врут? — кивнул Медоед за спину.
На это Анжелика не нашлась, что ответить, засопела, нахмурилась, сопоставляя факты и домыслы в голове.
— Поясни, — громыхнул Шмель.
— Начну с того, что для моих… отца и матери, эта версия Стикса третья. Как и что случилось, не спрашивайте, сейчас от этой информации никакого толка. Просто примите за факт, — короткая пауза. — Улей не един и из одного можно попасть в другой. Вероятно, версий Стикса столь же много, как и миров.
Ненадолго Медоед замолчал.
— Ладно. Пусть так… — произнесла Анжелика. — Но куда делось поселение?
— Исчезло из этого Улья, когда мы пересекли границу кластера. Помнишь, я спросил, почувствовала ли ты что–нибудь странное? И заметь, сейчас нет того дурацкого ощущения, словно находишься в пузыре. Плавни, в которых мы ночевали, из другой версии Стикса. Здесь этого поселения и не было никогда.
Молчание в этот раз длилось дольше. И если Анжелика, являясь всё–таки больше научным работником, чем бойцом, довольно быстро «уложила» в сознании концепцию множественности Стикса, то Шмель всё никак не мог понять.
— А зачем тогда эти Плавни здесь появлялись? — спросил кваз.
— Блуждающий Кластер, — блеснула знанием девушка. — Можно сказать, повезло, Легенду Стикса видели.
— Нет, — отрицательно покачал головой Дима. — Будь это, как ты говоришь, Блуждающий Кластер, мы бы вышли из него в другом, не нашем Улье. И мне можно было бы никуда не спешить и до самой своей смерти проклинать эту жизнь.
— В смысле? — снова ничего не понял кваз.
— Теперь и я ничего не понимаю… — сказала Анжелика.
Медоед вздохнул, огляделся, подхватил Даром камушек и метнул его далеко–далеко, «ускорив» Кинетикой.
— Плавни частично вытащили в наш Улей. Чтобы… чтобы произошла встреча. Встреча, которую я жаждал, но никак не мог предвидеть. А вот мой… собеседник… собственно, он это всё и организовал…
— Бред… — буркнул теперь Шмель. — Невозможно управлять кластерами. Тем более… сделать то, о чём ты сейчас сказал… это… это…
— Слишком невероятно и за гранью понимания, Шмель? Да, так и есть. И если бы я не знал и не видел бы до этого вещи, которые я видел и знаю, тоже не поверил бы. Сразу, во всяком случае.
— Эта… встреча… случилась сегодня, когда мы завтракали… так ведь? — спросила Анжелика.
Медоед кивнул.
— Какая ещё встреча? — снова спросил Шмель.
— Я разговаривал с… — Дима запнулся. Называть Нестора «убийцей» уже язык не поворачивался. — Слышали когда–нибудь о Несторе или Джинне, Ифрите, Ками, Дэве, Пирешти?
— Нет… — ответила за обоих девушка.
— Значит, Институт, ему, не интересен… — сделал вывод Дима и бросил в воду ещё один камушек. — Не суть, в общем. Тот, с кем я разговаривал сегодня, старше нас вместе взятых… лет, наверное… на пару тысяч. А может и больше…
Кваз поперхнулся. Анжелика со стуком зубов закрыла рот…
— Так что ему по силам, не то что отдельно взятый стаб вытащить в другой Улей, чтобы просто поговорить, ему… я и не знаю даже, что ему НЕ по силам… — парень снова ненадолго замолчал. — Он кое–что мне рассказал и объяснил… — тут Дима снова на несколько секунд замолчал, словно обдумывая, что сказать. — И про мой сегодняшний сон сказал… отец в беде… вернее, нет. Он идёт на смерть. И я должен успеть его остановить…
— Он это о чём, Энжи? — теперь кваз спросил уже девушку, ответы Медоеда он абсолютно не понимал.
— Погоди, Шмель… — и она обратилась к Диме. — Ты же сам говорил, что отец в Пекле? Как ты собираешься его искать? Да и… это же билет в один конец!
— Мне помогут. Вас же прошу помочь мне быстрее добраться до Гвардейского. Либо… либо мы прощаемся, желаем друг другу удачи и я ухожу. Прямо сейчас.
Анжелика мотнула головой.
— Никуда ты не пойдёшь… — она чуть смутилась, но быстро взяла себя в руки. — В смысле… мы тебе поможем, конечно. Тем более, дорогу до твоего стаба я знаю… кстати…
— Это Он «вложил» тебе знания. Знал, что ты не сможешь отказаться от этой поездки, — Дима тоже почему–то смутился и отвёл взгляд на несколько секунд. — Я… честно говоря… я сомневался, что согласитесь.
— Дурак… — фыркнула девушка.
— И всё равно, я вот нихрена не пойму… — пророкотал кваз.

Выезжали с кластера долго, объезжали водоём. По словам Анжелики, нужная дорога находится за озером. Дима, в это время, раз за разом проматывал в голове разговор с Нестором, «разбирая» и «собирая» фразы–образы на составляющие, пытаясь найти подвох или ложь в «словах» старика и не находил этого.
Только сейчас, уже успокоившись, Медоед начал понимать, что Нестор «сказал» гораздо больше, чем показалось сначала, больше, чем «осознал» на данный момент, находясь под эмоциональным прессом собственных переживаний. Да и вообще, в этом разговоре, Дима «нормально» начал «разговаривать» с этим… стариком, ближе к середине «диалога» только, до этого вёл себя, как обиженный ребёнок… аж противно самому. С одной стороны, конечно, оно и понятно, убийца матери вот он, сидел в полуметре, а на деле…
— Медоед? — обратилась Анжелика, сев ближе и на середину сиденья, опёрлась рукой о спинку сиденья Шмеля.
— Мм?
— Я всё думаю над твоими словами, над произошедшим… и не могу понять, раз этот Нестор, или как его там, настолько силён, настолько… не знаю, жемчужину Золотую нашёл что ли в своё время… в общем… ты, конечно, тоже крут, выходить на Элиту с двумя ножами… но… почему он снизошёл до встречи с тобой? Ты же должен понимать, насколько у вас разные… уровни, что ли… весовые категории… — она чуть виновато улыбнулась, мол извиняй, если что, но это правда. — Чем ты настолько привлёк этого..? Не знаю, кого даже… Древнего, вот…
— Хороший вопрос… — после нескольких секунд раздумий, ответил Медоед.
Он и сам этого не понимал. Всё сказанное стариком ценно именно Диме, а сам парень взамен… обругал только. Так почему? Чем он так ценен Нестору?
— Я не знаю. Серьёзно. Это ведь я жаждал с ним встретиться. Я хотел его убить…
— Чт… — девушка осеклась на полуслове. Она не понимала происходящего, осознавая при этом, что вокруг Медоеда закручиваются какие–то грандиозные события, участниками которых могут стать и они со Шмелём. И это, наверняка, расширит понимание Стикса. Но с другой стороны, стоит ли рисковать и класть голову в пасть льву? Без сомнения, заплатить придётся высокую цену…
— Не понимаю… он ведь… — она снова замолчала, не смогла подобрать слов. Медоед понял. Шмель молчал, слушал, не понимая, вообще, ничего. И даже не пытался понять, его разум «заточен» для другого, более «земного», что ли. А вся эта мистика, сверхъестественное, с этим пусть Анжелика разбирается, его дело не дать ей погибнуть. Он вообще, со времени, когда Медоед начал рассказывать о себе, подумывал, не лучше бы им разойтись, если не выйдет «притащить» его в Институт. Он опасен, этот парень и всё, что с ним происходит, слишком опасно. Даже его планы, как привезти Медоеда в Институт выглядели смешными. Без его на то желания, ничего не получится. Ну а сегодняшнее событие окончательно уверило в этом.
— До некоторого времени я не представлял, на что способен этот Нестор, я сгорал от желания отомстить. Вообще, там всё сложно и долго рассказывать… это и родителей моих касается… — Дима на несколько секунд замолчал, «проглатывая» ком в горле. — Затем мне поведали о Несторе. Историк рассказал. И я понял, что старика мне не одолеть никогда. Да и я к этому времени… повзрослел, что ли… многое переосмыслил. А сегодня… сегодня Нестор окончательно расставил почти всё по местам. И теперь мне надо успеть сделать всё, чтобы не потерять последнего родного мне человека…
— На вопрос ты так и не ответил, однако, — произнесла Анжелика.
— Знал бы я этот ответ… что–то Нестору надо от меня, от отца, это точно. Но что именно, он не сказал.
— А что тогда сказал? Ну не может такого быть, чтобы он… чтобы он проделал столь сложные манипуляции с… охренеть… со Стиксом, только ради слов о твоём отце, что ему грозит опасность… не верю я в это.
— Правильно не веришь, — усмехнулся Медоед, «прогнав» в голове их разговор заново. — Говорили мы много о чём ещё. И многое словами попросту не описать.
— Как это?
Медоед посмотрел Анжелике в глаза, через зеркало заднего вида. Она поёжилась, слишком уж «глубокий» взгляд был сейчас у парня. Отвела глаза.
— Нестор попросил задать тебе вопрос, Анжелика. И от ответа будет тоже многое зависеть. Он, теперь я в этом уверен, предвидел даже этот момент. И скорее всего, моя с вами встреча была не случайной. В общем, вопрос. Не знаю, что это значит, но слушай. Готова ли ты спуститься в кроличью нору?
Анжелику этот вопрос вогнал в ступор. Ожидала она чего угодно, но не такого вопроса. Разумеется, она знала, что подразумевает этот вопрос. Но в контексте того, КТО его задал, ответ теперь становится не так однозначен… да и вообще, как Медоед сказал? Этот Нестор предвидел их встречу?
Шмель тоже понял о чём речь. И ещё больше уверился, что надо с Медоедом разбегаться, целее будут.
Медоед ждал ответа. Девушка некоторое время молчала.
— Так что за нора–то? — спросил Дима.
— Это идиома… — и тут же поняла, что Медоед, в силу своего происхождения, может и не знать, что это такое. — В смысле…
— Я знаю, что такое идиома, — улыбнулся Дима, видя затруднения Анжелики. — Я не знаю, что означает это выражение про нору.
— Надо подумать… в Гвардейский твой, мы по–любому, вместе едем, а дальше… дальше не знаю… а нора…
Медоед хмыкнул. Плохо, если разбегутся. Не хотелось этого. Уже и сблизились неплохо, даже со Шмелём. Не друзья ещё полноценно, но близко. Да и Медоед открылся перед ними и они, в целом, тоже. Эмпатия смешала все карты. Не будь этого блока, не окажись Анжелика эмпатом, да ещё и с такой необычной историей, она ведь тоже уникальна, её двойников в Стиксе нет, Дима ни за что не стал бы о себе столько рассказывать. Опять же, странно, что вообще начал рассказывать, но это ладно, всё равно назад не отыграть… и в Пекло с собой их не потащишь, погибнут. Да и не пойдут они.
Медоед тряхнул головой, занесло мысли уже не туда.
— Ты чего? — Анжелика.
— Не обращай внимания… — и перевел тему. — То есть ответа на вопрос я не получу?
— Не сейчас… слишком много… неизвестного.
— Ясно. Торопить не буду, — ответил Дима, однако, поторопить хотелось. Вообще, он догадывался о значении вопроса, семью пядями во лбу обладать не надо, но всё–таки точно не был уверен.
Некоторое время молчали.
— Знаешь… — Анжелика нашла взглядом глаза Медоеда. — В первое время здесь… вернее, когда моё существование в Улье стало более–менее безопасным, мне казалось, что я в сказке. Страшной, безобразной сказке. Всё было необычно, кластеры, бессмертие, Дары… всё это… хотелось понять, как и что… а затем… затем это ощущение пропало, стало обыденностью. Жизнь стала обычной, по местным меркам, конечно…
На некоторое время девушка замолкла. Медоед не торопил. Шмель про себя скрипел зубами. Не нравилось, ох не нравилось ему, что происходит… раньше ведь как, дали направление, поехали, помотались два–три месяца и обратно. Да, бывало опасно и очень опасно. Но не как сейчас…
Анжелика продолжила:
— Да, бывало, наши умники делали какое–то открытие. Но такого интереса, как раньше, это уже не вызывало. Да и многое, чего уж говорить, сразу «опечатывают» секретностью, мол, не для всех такие знания. Даже мой допуск не позволяет получить доступ ко всей информации. Хотя я могу… я программист, говорила вроде… и очень многие алгоритмы анализа и защиты написала для Института именно я… но… не интересно…
К чему Анжелика всё это говорит, Медоед не совсем понимал, но не прерывал.
— С появлением Картографии стало веселее. Жизнь, казалось, заиграла новыми красками. Новые места, новые события. Шмель… отдельное спасибо, научил, как жить за пределами стаба. Но через какое–то время и это наскучило. Не совсем, конечно, новые места всегда вызывают лёгкий восторг. Но и нет того ощущения сказочности…
Снова пауза.
— И тут появляешься ты… и почти сразу вокруг начали закручиваться необычные события… и чем дольше мы… вместе, — девушка почему–то смутилась. — Тем… тем захватывающе становятся эти события… то, что ты оказался эмпатом или… взять переправу даже, я думала, ничего удивительнее уже не случится. Пусть и страшно было. То, что ты нам рассказал и показал, те дни в кластере, когда людей жрали, а я слушала, это ведь кошмар, но и новый опыт! И на тебе! Ты выходишь на Элиту с голой ж… ну, ты понял… и побеждаешь! Честно, когда ты сказал, что за нами гонится Элита, я начала мысленно прощаться с жизнью… — ещё пауза. — А сегодняшние события? Вообще уму непостижимо… и я поняла, поймала себя на мысли, что ощущение той сказочности, того безмерного любопытства и желание «жить в полный рост», всё это снова вернулось! Но с другой стороны, с позиции опыта здесь… существования… я прекрасно понимаю, НАСКОЛЬКО опасным может быть спуск в эту, чёрт её дери, кроличью нору, вход в которую ты, да, Медоед, именно ты и показал и куда я уже сунула свой нос…
Молчание. Продолжения, по большому счету, не нужно. Медоед понял, о чём говорит Анжелика и понял, что значит эта идиома. И сам осознал, что так же, как и она, стоит, ну, может быть, чуть глубже в этой норе, но всё ещё на входе. Пойдёт ли он дальше один, а то, что пойдёт даже не обсуждалось, или пойдёт вместе с Анжеликой, вот в чём вопрос.

Озеро объехали без проблем. Заражённых на этом стабе никогда и не было, в общем–то. Жрать некого, да и глушь такая, куда тварям лезть без толку.
На другой стороне озера, как и говорила Анжелика, нашлась развилка, выехали на другую дорогу и вскоре она вывела на трассу в четыре полосы в нужную сторону.
В дороге почти не говорили, каждый занят своими раздумьями. Девушка минут через тридцать пути задремала. Так прошло ещё с пару часов и решили сделать первый привал. Съехали с дороги, остановились. Заражённых вокруг, пусть и прибавилось, но было мало, а на данный момент в области восприятия Димы не имелось вообще ни одной. Места пустые на населённые пункты. Девушка уже не спала и идею привала тоже одобрила. Вышли, размялись, перекусили взятыми с утра в «исчезнувшем» стабе бутербродами. Поначалу, Шмель и Анжелика даже с опаской смотрели на них, но Медоед фыркнул с улыбкой и принялся за еду, показав тем самым пример.
Дальше, до самого вечера останавливались лишь «облегчиться». Проехать до сумерек удалось около трёх сотен километров. «Ослик» больше восьмидесяти не разгонялся, а Шмель не ехал быстрее шестидесяти, в основном, сорок–пятьдесят. Вполне комфортная скорость, ничего не пропустишь. Стычек с заражёнными за оставшийся день случилось всего две, да и те стычками назвать можно с натяжкой. Первая случилась на одной из остановок и там Сдвигом сработал Дима, убив кусача и топтуна с лотерейщиком, самых, как вышло, наглых тварей. Бегуны, в количестве около десятка, разбежались сами. Тогда–то Анжелика и спросила про Дар, мол, почему заражённые сами умерли, их ведь даже видно ещё не было. Медоед, скрипнув зубами, ответил одним словом, Дар. Пришлось рассказать, что есть ещё один и скрывал поначалу специально. Как работает и что делает, говорить не стал. Шмель лишь сокрушённо покачал головой, уверен же был, что у Медоеда ещё Дары есть и вот тебе. Убивать на расстоянии, не видя врага… это уже ни в какие ворота не лезет. И тоже, с этого, наверное, момента, кваз начал понимать слова Медоеда о жизни в Пекле и что там только Дары и спасают. Если у парня такой их набор, а ведь наверняка есть и ещё, то… да… шансы выжить там, наверное, всё же есть и немаленькие. Но опять же, Пекло кишит тварями… не то, что здесь.
Вторая стычка случилась уже ближе к вечеру, когда путники подыскивали место для ночлега. Как сказала Анжелика, «обновлённая» карта, по сути, показывала только нужную дорогу, «отметок» о тех или иных местах нет. Свернули с основной дороги на просёлок и спустя несколько минут выехали на поле, где и повстречались со стаей, рыл в пятнадцать. Те резво изменили направление и ринулись на путников. Расстояние в тот момент составляло метров триста, так что даже Медоед их не учуял, а те попросту увидели машину.
«Ослика» остановили, Шмель и Дима выскочили из машины, а Анжелика устроилась в люке и они, как в тире, перестреляли почти всех заражённых. Топтун, вожак, единственный, кто всё же смекнул, что происходит что–то странное и его «товарищи» начали погибать, развернулся и дал стрекача. От выстрелов «Корда», правда, не убежал…
На ночлег пришлось расположиться на территории большой стройки. Возводился жилой комплекс, коробки двух многоэтажек уже стояли, огороженные прорванным во многих местах забором из профлиста. Строился комплекс, видимо, на окраине города, так как вокруг лишь парковая зона, переходящая в леса на соседних кластерах.
На территории, к изначальному беспорядку добавился и хаос, принесённый заражёнными. Техника разбита, бытовки вскрыты, немногочисленные гастарбайтеры съедены.
«Ослика» оставили у недостроенного здания, где решили укрыться на ночь.
Расположились повыше, чтобы и еду нормально, на огне, разогреть и приготовить что–нибудь. Вернее, не на огне, а на углях, чтобы дыма поменьше было и всё это, разумеется, в помещении без окон, не дай Улей, отсветом привлечь нежелательное внимание. Тем более, высотки торчат среди леса как тополи на поле, видно издалека.
Пока не стемнело окончательно, Медоед и Шмель выбрались на крышу, осмотреться, завтра встанет топливный вопрос. И если до этого Анжелика подсказывала, где можно относительно безопасно заправиться и пополнить не очень большой запас, то сейчас такого нет, мест этих она, как уже говорила, не знает. Нестор же не озаботился «загрузить» ей более подробную «карту». Медоед, к слову, догадывался, каким образом или по какому принципу старик это провернул.
С крыши обзор открылся прекрасный. Сразу стал виден и город, километрах, наверное, в десяти, дома маячили на самом горизонте.
— Завернём туда завтра, — произнёс Медоед.
Шмель некоторое время молчал, пытаясь углядеть что–то вдали среди зданий.
— Так–то, километров на двести, соляры ещё хватит… должно подвернуться по дороге что–нибудь…
— Может да, а может и нет, сам знаешь… кстати, здесь на стройке пошукать ещё надо с утра, кран, вон, с бульдозером есть.
— Разбиты они, я первым делом на баки глянул. Но, поглядим, конечно…
Ещё некоторое время простояли молча, наблюдая, как диск солнца медленно заплывает за горизонт.

На ужин Анжелика умудрилась из совершенно обычных продуктов, купленных в стабе из другой, можно сказать, вселенной, на коленке и углях, сотворить маленький кулинарный шедевр. Котелки «вычистили» до блеска, не раз поблагодарив довольную девушку.
Спустя, наверное, минут сорок, путники приготовились ко сну и разложившись в одной комнате, довольно быстро уснули. Все, кроме Димы. Сон всё не шёл, не давало некое беспокойство. Ещё какое–то время лежал, пытаясь уснуть, но понял, бесполезно. Как можно тише постарался выбраться из спальника и ушёл на крышу, подняться надо всего на этаж.
Там он вдохнул свежего воздуха, прошёлся и в конце концов, уселся на какую–то перегородку. Мыслей почти не было. Вернее, одна, об отце. И уже она тянула за собой нить размышлений. Как искать? Где? Пекло, это ведь тысячи километров. Тысячи заражённых, постоянная резня. Куда идти, в какую сторону?
Медоед вдруг поймал себя на мысли. Он боится. Боится снова вернуться в тот ужас, в то постоянное ощущение близкой, смертельной опасности. Но и не вернуться нельзя. Вспомнились «слова–мысли» Нестора:
" — Твой отец потерялся. Он сошёл со своего пути. И только тебе вернуть его обратно. Ты кровь от его крови. Ты его сын. И, главное, ты НАШЁЛ себя. Ты знаешь, в каком направлении двигаться. Горец же ослеп. И тебе только открыть ему снова глаза. И только тебе снова заставить его хотеть жить. Он идёт к своей смерти. Поспеши, — на этом месте старик усмехнулся. — Если, конечно, тебе дорог отец и я не ошибся…»
Дима вздохнул глубоко, словно перед прыжком. Вообще, весь их «разговор» можно назвать «отчитыванием нерадивого юнца», хотя Нестор ни разу прямо ни в чём не обвинил парня. А ещё «разговор», «объединённый» сейчас в единый мысле–образ, каждый раз «открывался» с новой стороны, намекая на ту или иную возможность. Ключи, множество ключей от разных дверей в лабиринте той кроличьей норы, о которой Нестор сказал спросить девушку. И как тот же Историк, упомянул о потенциале самого Медоеда. И это тоже пугало и волновало одновременно. Нестор ведь раньше тоже был таким же юнцом, таким же абсолютно обычным человеком. И стал… кем? Кто он, этот старик? Или КТО? Или всё–таки уже что?
Дима помнил, что не мог долго выдержать его взгляд. В какой–то момент появлялось ощущение, словно смотришь в глаза… бездне, Разумной Бездне, существу настолько далёкому и одновременно близкому человеку… Дима попросту не мог этого осознать своим ограниченным, пока ещё, разумом. Об этом, к слову, старик тоже обмолвился, буквально «одной эмоцией–мыслью».
" — Получается, можно стать таким же?
— А кто это запретил? — старик прячет улыбку в густой бороде».
Что уж говорить, если тот же Историк уже больше, чем обычный иммунный. Надо лишь найти свой путь развития, говорит другая «эмоция–мысль», это «разговор» вновь «развернуло» под чуть иным углом… одна большая загадка, кубик–рубика всегда с разными рисунками на гранях, как его не собирай.
Мда… пришла в который раз мысль, и ещё хотел его убить… нет, пробовал даже, первые две секунды. Дима усмехнулся. Правильно Анжелика сказала, Нестор снизошёл до разговора. Анжелика…
" — Наконец–то, нашлись, — старик коротко и по–прежнему, добро, улыбнулся, а взгляд его на мгновение задержался на Анжелике.»
Так это… это он «говорил» не о себе и Диме, а о девушке, получается? Знал или предвидел их встречу..? Медоед и сам не замечал, что его разум, оставаясь «в сознании», «разбирает» мысле–образ разговора, «крутит» под разными углами и «смотрит» его с разного расстояния.
Выходит, продолжал размышлять парень, он или они с Анжеликой для чего–то нужны старику? Историк ведь тоже говорил, что встречи с Нестором были «деловые». А отец? Почему Нестор прямо указал Медоеду, что его надо спасать? Тоже нужен ему для чего–то? И не во времени ведь дело, скорее всего. Понятно же, что искать Горца в Пекле можно до бесконечности. Тогда снова непонятны слова Нестора о необходимости поспешить. «Тебе помогут», вспомнилась фраза старика. Хорошо, думал Дима, кем бы ни был этот помощник, всё равно, расстояния огромны! Вон, до Гвардейского только ещё тысячу километров пылить… телепортирует к отцу, что ли?
А и такое возможно, пришла мысль, вообще, ВСЁ ВОЗМОЖНО… если уж Нестор смог вытащить отдельно взятое поселение из «другого» Улья, локально ускорить время в сотни раз только лишь для мыслительных процессов и частично физических, при этом, только для одного Димы и для себя… чтобы просто поговорить… то «прыгнуть» на несколько тысяч километров уже не кажется чем–то невероятным…
— Медоед..?! — тихий шепот Анжелики вывел парня из задумчивости. Вот же ж, а всё этот блок, не ощущает Дима девушку.
Совсем тускло горящий «в ноги» фонарик тут же указал местоположение девушки. Метра четыре до неё, стоит ещё в проёме надстройки с выходом на крышу.
— Тут я, — шепнул Дима и на мгновение убрал эмоциональный блок. Заметила, понял он, так как пятно еле видного света вдруг дёрнулось и «пошло» прямо к нему.
Анжелика уселась рядом, поежилась. Дима скинул с себя куртку, дал девушке.
— А ты? Прохладно.
— Я горячий, не холодно.
— Ну смотри… спасибо, — она накинула на плечи куртку и придвинулась почти вплотную к Диме.
— Чего ушёл? Не спится?
— Типа того…
— Об отце думаешь?
— Да… — вздохнул Медоед. — И о нём тоже…
— О Пекле?
Дима кивнул, но затем вспомнил, что Анжелика не видит в темноте и «угукнул».
— Уму непостижимо, конечно… в Пекле… и ты так спокойно говоришь об этом…
Дима не ответил, понял, что девушка ещё что–то скажет. Она спросила:
— Нам ведь там не выжить? Даже с тобой?
Медоед удивился вопросу. Неужели решилась? Об этом и спросил.
— Всю дорогу, считай, думала об этом всём. Про Шмеля, не знаю, конечно… хотя, согласится, куда денется… приказ же у него… — чуть язвительно сказала Анжелика.
— Приказ?
— Да… он же… он ведь плод эксперимента. Удачного эксперимента.
— Как это?
— Всего не знаю, только с его слов. В общем, он неудачно принял чёрную жемчужину. Очень неудачно, настолько, что даже кваз из него вышел бы инвалидом–полупсихом. Так и было бы, не будь он сотрудником Организации. Ему, пока он ещё был в себе, предложили два выхода, либо эксперимент и примерно пятидесяти процентный шанс стать квазом нормальным, да ещё и с набором полезных Даров, либо…
Она замолчала на некоторое время, завернулась в куртку ещё больше.
— Понятно, что он выбрал первое. Через что конкретно ему пришлось пройти я не знаю, но судя по эмоциям… какая–то жесть. А Дары, это тоже эксперимент. Учёные бросали Шмеля, вернее, моделировали различные смертельно опасные ситуации, а перед этим давали ему красную жемчужину.
— Хотели понять, как можно активировать тот или иной Дар? — удивился Дима.
— Что–то вроде того, — усмехнулась Анжелика. — Только вот чего–то учёные не учли. Дары активировались, да, но не те, на которые расчитывали наши умники. Но всё–таки Дары оказались довольно полезные, как ни крути. Направление исследований посчитали перспективным, со Шмелём, правда, решили эксперимент окончить, его психическое состояние… в общем, его могло сорвать с резьбы в любой момент. Перевели в другой отдел, дальше уже не знаю. Затем ко мне приставили, когда у меня Картография проснулась. Приказали охранять меня, даже ценой своей жизни. А он… он, несмотря на эксперименты по пробуждению Даров, там реально погибнуть можно было, посчитал себя до конца жизни обязанным Институту за своё спасение. Поэтому и выполняет все приказы–уставы беспрекословно.
— Теперь понятно… — задумчиво произнёс Дима через несколько секунд. — А ты?
— А что я? Корпоративный устав меня всегда напрягал и я прекрасно знаю, что ради одного рядового сотрудника никто палец о палец не ударит. Всю жизнь, считай, в этих условиях провела. Так и здесь, в общем–то. Да, я лояльна Институту, он мне многое дал и ещё может дать. Но если ситуация сложится… в общем… примерно такая, как сейчас… то Институт идёт лесом…
Она снова замолчала. А через пару секунд придвинулась совсем вплотную.
— Холодно… мерзлячка я… только не подумай чего… — чуть смущённо произнесла она.
Дима улыбнулся, правда девушка этого не увидела в темноте.
— Не возражаешь? Только не подумай чего, — вернул Медоед фразу и приобнял девушку за плечо. Анжелика чуть поёрзала, устроившись поудобнее. — То есть… я правильно понимаю, в ту дыру… тьфу… нору, — девушка прыснула. — Ты решила всё–таки спуститься?
— Спроси об этом кто другой… даже ты… не обижайся только… не согласилась бы. А когда такое предлагает… не знаю даже, как этого Нестора называть… в общем, я поняла, что это, возможно, единственный шанс поучаствовать в чём–то, выходящем за рамки обычной жизни, узнать и научиться чему–то такому, чего никогда не узнать. Правильно ты сказал… оставаясь в «песочнице», смотря только под ноги и не видя окружающего мира и его возможностей… никогда не поймёшь, что можно жить по–другому, именно ЖИТЬ, а не существовать…
Дима невольно чуть крепче, на секунду, прижал Анжелику к себе, произнёс:
— Я рад… серьёзно… я рад…
Девушка улыбнулась, он увидел. Она тоже рада своему решению, пусть и понимала, что, скорее всего, впереди её ждут потрясения. И скорее всего, будут и нехорошие тоже.
— Ты реально горячий… — произнесла вдруг Анжелика.
— Физиология такая… это от отца. Он… он очень необычный, говорил уже… — Дима вспомнил лицо Горца, совершенно чёрные глаза и улыбку с ровными иглами–зубами.
— Представляю…
— Это вряд ли, — по–доброму усмехнулся Медоед. Девушка тоже улыбнулась, затем спросила серьёзно:
— Скажи, сколько Даров надо, чтобы выжить в Пекле?
Дима некоторое время молчал.
— Не знаю. Чем больше, тем лучше, — смешок. — Да и важно не количество, а какие именно Дары. Хотя у отца… у него… в обморок не падай только, семнадцать Даров.
Анжелика пискнула, фонарик выпал из рук, покатился по бетонному перекрытию. Дима кинетикой его остановил и притянул в свою руку.
— Ско–олько..?!
— Семнадцать. По крайней мере, было столько, когда я ушёл… и абсолютно все заточены для борьбы с заражёнными и защите от них. Но с отцом… в общем, с ним всё сложно, как и почему он получился таким… веришь, ему вместо живчика, чёрный жемчуг нужен? Как тебе? А новые Дары, как и мне, только Белый даёт. Того скр… Иного, отец так Их называет, с которого я взял Крюки, собственно, без отца и не получилось бы убить. Мои же Дары, плюс врождённые способности, конечно, тоже позволяют выжить в Пекле, но чувствовать себя там настолько же уверенно, я пока не могу…
Анжелика снова пребывала в шоке. В глубоком шоке. Дима не видел этого и не мог ощутить и почти не делал пауз в рассказе.
— Поэтому я не могу и не хочу брать на себя ответственность за ваши жизни там, в Пекле. Понимаешь? Не могу рисковать вами… тобой… — уточнил он более тихим тоном и замолчал.
Девушке стоило огромных трудов переключить мысли с отца Медоеда на последние фразы, а тем более, понять их смысл. Но справилась и кажется, парень даже ничего не заметил.
— Понимаю… — ответила она. И Анжелика, на самом деле, понимала. И ей, чего греха таить, в Пекло не очень–то и хотелось. Нет, заманчиво, безусловно, но только если без риска. А это невозможно. И что тогда? «Спуск в нору» отменяется?
Медоед, словно понял её мысли и произнёс:
— Дождетёсь меня в Гвардейском. Самое интересное, как мне кажется, будет не в поисках моего отца… а начнётся после. Может, даже и не сразу после нашего возвращения.
После некоторого молчания, девушка спросила:
— И как ты его искать собрался? Пекло ведь… оно огромно! Там годами бродить можно, если не сожрут…
— Нестор говорил поспешить. Значит… не знаю… может вообще, найду отца Дома или на кластере, где мама провалилась… — Дима в своих словах, однако, уверен не был.
Снова некоторое время молчали.
— Расскажешь про неё? Почему её тот… ты понял… убить хотел..?
Анжелике показалось, что сейчас можно об этом спросить. Дима ещё какое–то время молчал.
— Её Сойкой звали… очень доброй женщиной была. Наверное, даже, слишком. По отношению ко мне, точно. Побольше наказывать меня надо было и не баловать. Может, не случилось бы со мной многого из того, что случилось…
Какое–то время Медоед вспоминал и рассказывал истории из детства, рассказывал о матери, какой он её помнил, об отце, снова обнажив, сорвав коросту засохшей крови с незаживающей раны в душе…
— А затем её убили… — горько произнёс Медоед.
— Кто? За что? — осторожно спросила Анжелика.
— Скорее всего, из–за её Дара… даже все семнадцать отцовых и мои рядом не стояли с её одним. Я ещё сам не всё понимаю. Нестор прямо ничего не… сказал, — Дима на пару секунд замолк. — А убил её… собственно, Нестор и убил. Вернее… не он сам. Тоже этого пока не пойму. Он был лишь оружием. Сам он, именно Нестор, этого не стал бы делать. Возможностей было море, ещё задолго до…
Медоед замолчал. А девушка, мало сказать, была удивлена. Она совсем потеряла логическую цепочку. Нестор убил мать Медоеда? И в то же время не Нестор? Кто же тогда?! Как такое может быть?! Да ещё и поговорить потом пришёл?! И что у неё за Дар такой был, за который её убили?! Об этом Анжелика и спросила. Дима некоторое время раздумывал, говорить или нет затем решил, что хуже не будет, мёртвому уже ничего не навредит…
— Она… её Дар заменял Белую жемчужину. Мама могла крайне быстро восстановить любую рану. Могла сделать иммунным любого не обращённого ещё человека. Могла влить толику энергии и живчик становился ненужным, — с каждым словом парня, челюсть девушки отвисала всё ниже и ниже. — Она могла влить в отдельно взятый Дар или во все сразу столько энергии, что все Грани открывались. Временно правда, либо могла поддерживать эту подкачку, пока сама не выдохнется, а выдыхалась она долго, были поводы узнать. Но в любом случае, чувство, словно ты всесилен. Это, как наркотик… и это только одна сторона Дара. Светлая, так сказать… ещё она своим Даром могла и убить, полностью иссушив живое существо или сразу десяток или десятки, до кого дотянется. Могла… — тут он замолк снова. — Могла и отнять иммунитет. У тебя, у меня… у любого человека…
Повисло молчание и длилось оно долго.
— Это… это… это, невозможный Дар… ты ведь представляешь, ЧТО можно было бы делать с помощью него..? — ошеломлённо прошептала девушка. — Значит… значит, слухи не врали, получается?
— Я тех слухов уже не слышал, не при мне было. Но… убил бы каждого, кто попытался использовать маму в своих целях. Не для этого её Дар. И да, ты правильно сказала о невозможности этого Дара. Нестор что–то подобное и сказал. Мама, мол, не должна была его получить сразу… не знаю, что это значит.
— Непостижимо просто… отнять и дать иммунитет… Медоед… это… — она вдруг замолкла. — Прости.
— За что?
— Умер родной тебе человек. А я про Дар… — Дима улыбнулся на мгновение, а подсознание «поставило очередной плюсик напротив имени» девушки. — Тот… Иной… точно, название в цвет прям… и говорить не так страшно… в тех образах было что–то о нарушенном балансе… да и вообще, каким образом картинки эти «получаются»? Ты ведь что–то говорил по этому поводу.
Ответил Дима спустя, наверное, минуту, а девушка терпеливо ждала.
— На счёт баланса можно строить самые разные предположения. Нестор тоже ничего толком не сказал… или я не понял ещё… а картинки… — Медоед замолчал, продолжая говорить.
Спустя пару секунд Анжелика ответила:
— Мог бы просто сказать, не хочу об этом, а то начал… — она осеклась и отстранившись, взглянула на Медоеда, пусть ничего и не видела в темноте, но знала, что смотрит ему в глаза.
— Как..? — выдохнула она, совершенно уже сбитая с толку.
Слова Медоеда звучали у неё в разуме. Вернее, не слова, а набор «эмоций», которые её мозг каким–то невероятным образом трансформировал в обычные и понятные слова, словно парень их и в самом деле произнёс вслух.
А Медоед, рискнувший всё же попробовать, не прогадал. Блоки «мыслесообщению» не мешали. Осталось теперь только «передать алфавит» девушке и научить её «говорить»…
— Всё это эмпатия. Вас такому разве не учили? Сам не так давно допёр до этого всего. А с Нестором мы именно так и общались. Да и он… многое дал.
— Нет… о таком у нас если и знали, то нам, рядовым эмпатам этого не преподавали. Научишь?!
— Попробую, — усмехнулся Дима. — А сейчас, на самом деле, идём, притомился я, столько говорить… и спасибо тебе.
— За что?
— За то, что согласилась. И за то, что выслушала. Надо было выговориться…
— Для этого… друзья и есть… Медоед, — снова она чуть смутилась.
Дима уже знал, что «друзьями» они вряд ли пробудут долго…
Они ещё какое–то время посидели молча, не думая ни о чём, просто наслаждались теплом друг друга, пусть сейчас и не признавались себе в этом.

Глава 6.

Обитаемый пояс.

Проснулись бодрые и в хорошем настроении. Шмель, похоже, долгого отсутствия Анжелики и Медоеда ночью не заметил. Поворчал только, мол, расслабились, никого на дежурство не оставили. Тему развивать не стали, ночь прошла спокойно.
Быстро перекусили, готовить ничего не стали и пошли вниз, разведать на счёт топлива. Как кваз и говорил, ни в кране, ни в бульдозере, представляющие собой измятые кучи металла, целых баков не сохранилось. Солярка вытекла, оставшись обширным жирным пятном на песке. Больше техники и не имелось. А две легковые машины у разбитых бытовок потребляли бензин. Значит, придётся ехать в тот город, что заприметили вчера с крыши.

До города, вернее, выпавшего в Стикс спального района мегаполиса, в котором отсутствовали пятиэтажные «совковые» застройки, путники добрались быстро и без проблем. Лишь однажды Дима использовал Сдвиг, чтобы убить вожака стаи, притаившейся в подлеске у дороги. Смерть старшего заражённого мгновенно вызвала в рядах десятка монстров сумятицу, переросшую в драку и «Ослик» спокойно промахнул мимо.
На кластере, до перезагрузки которого оставалось пару дней, заражённых тоже почти не было. Остались лишь бегуны и пустыши, которым удалось спрятаться от более развитых сородичей. Окружающее выглядело… привычно ужасно. Хаос беспорядка, разбитые машины, останки людей повсюду… что здесь творилось после перезагрузки, Анжелике представлять не хотелось от слова совсем. Насмотрелась уже на переправе, наслушалась.
Ехали аккуратно, объезжая скопления машин или места, где сожрали особо много людей, там всё было устлано костяками и кровью. Благо, всё это уже относительно подсохло и практически не воняло, но «наматывать сопли» на колёса не хотелось. Уныние и смертельная обречённость. Это витало в воздухе, проникало в мысли и не давало сосредоточиться на деле. Тишина, словно «въедалась» в кожу. Казалось, остановись, присядь и сам станешь вскоре частью этого мёртвого города…
Минут через двадцать поисков начали обнаруживаться следы пребывания на кластере иммунных, проехали варварски разграбленный гипермаркет. Перед разбитыми витринными окнами и входом изрядно насыпано гильз и ещё чуть дальше пару десятков уже обгрызанных тел заражённых. Рассыпанные гильзы вообще, стали встречаться достаточно часто и в разных местах. Такое впечатление, что после перезагрузки сюда нагрянуло ну очень много рейдеров. А это значило, что где–то неподалёку имеется стаб. Стоило ли искать? Определённо нет. Обнаружились и машины тех рейдеров, кому не повезло. С одной, к слову, удалось слить топливо и разжиться целой и полной канистрой.
Муры. Только их машины разукрашены столь нелепо для этого мира. А это значило, что вопрос с топливом надо решать быстро.

Управились, примерно, за пару часов. Находили подходящую машину, Шмель специальной приспособой с помпой пробивал бак, наполнял канистру, Дима переливал в бак «Ослика». Анжелика в это время присматривала за окрестностями. Почему не озаботились запасом изначально? Планировали ехать не спеша от стаба к стабу, а не долгими рывками, как сейчас. Изменившаяся ситуация внесла свои коррективы и путники набирали канистры и залили под пробку дополнительный бак, до этого редко использующийся. Теперь, если позволит Улей, топлива должно хватить, примерно, на половину оставшейся дороги. Единственный минус, внутри машины пованивало соляркой, пусть и не сильно, но люк и боковые триплексы пришлось держать открытыми.
На выезде из кластера напоролись–таки на людей и миром разойтись не удалось… посторонних рейдеров первым учуял, естественно, Дима и двигались они быстро приближаясь. Четверть километра для машин не расстояние. До границы кластера, как раз, оставалось метров сто пятьдесят, а после, дорога выходила на трассу посреди поля и немного сворачивала, так что за высокими домами едущих навстречу видно пока не было. И как назло, не свернуть, едут сейчас по центральной улице квартала, вдоль длинных жилых домов с бутиками на первых этажах, спрятаться негде.
— Тормози! Муры впереди! — Вскинулся на сиденье Дима, схватив с креплений автомат.
— Откуда ты знаешь, что муры?!
Медоед взглянул на кваза так, что тот сразу поверил. Было во взгляде парня что–то такое, не оставляющее места сомнениям. И Шмель вдавил педаль тормоза.
— Как покажутся, лупим из всего, что есть! Анжелика, в люк! Щит поставлю!
И сам уже юркнул на крышу, замок двери не починили, поэтому приходилось вот так или через задние двери. Сейчас времени было в обрез.
«Ослик» уже остановился, удачно частично прикрывшись у стоявшей посреди дороги измятой легковушки. Шмель уже вылезал, прихватив свой ручной «Корд». После Димы в люк высунулась и Анжелика с оружием. По людям ей в прошлом пусть и приходилось стрелять, но не часто, Шмеля прикрывала больше, так что лёгкий мандраж присутствовал.
Медоед с квазом подбежали к остову машины в паре метров от их внедорожника и заняли позиции.
Впереди уже были слышны взрыкивания машин.
— Сколько их?! — кваз.
— Шестнадцать. Две машины. Джип головной, в нём пятеро и грузовик, похоже, там остальные, — протараторил Дима, готовясь стрелять.
Прошло секунд пять всего, между домами прокатился сначала звук и спустя ещё пару секунд показались машины. И правда, пикап, чёрный, с блестящим хромом кенгурятником, над крышей пулемёт на вертлюге и за ним человек. За джипом грузовик, по виду, «КАМАЗ» или что–то подобное. И так же с пулемётчиком, торчащим из кунга, ближе к кабине. Ствол оружия повёрнут чуть в сторону, что хорошо, потратит лишнюю секунду на прицеливание.
Маленькая колонна замедлила ход и там, видимо, только–только заметили странную машину и людей с оружием, направленным на них.
— Огонь! — выдохнул громко Дима и выжал спуск.
В ту же секунду слева загрохотал и «Корд» Шмеля.

* * *

«Пекарь, развалившись в кабине грузовика и прикрыв глаза, размышлял, как поправить незавидное положение его банды. С неделю назад попали в переплёт и потеряли больше половины людей. И вот, сейчас, вынуждены подбирать объедки, «заезжая» на кластер в числе последних… разумеется, имелось здесь у них своё секретное «местечко», где можно «подогреться» дурью, даже себе немного останется, но чтобы исправить сложившуюся ситуацию, мало…
Вообще, главарь банды видел на данный момент только два выхода. Либо им в ближайшее время крупно повезёт, либо останется присоединиться к другой ватаге, чего не хотелось. Но в ином случае «съедят». То есть, присоединят на ещё более унизительных условиях…
— Шеф! Эт чё там впереди?! — непонимающе спросил водила, Гелик. Тупой, но машины водит–чинит, как бог.
Въехали уже на кластер. Пекарь открыл глаза и взглянул поверх пикапа, едущего метрах в десяти впереди. Скорость снизили, чтобы не налететь на разбитые и измятые остовы автомобилей на дороге. Как же хорошо, что этот кластер утром грузится, когда машины, в основном, по парковкам стоят и дороги почти свободные, пришла мысль.
Дальше, метрах в ста пятидесяти посреди дороги стоял измятый автомобиль, легковушка какая–то, бандит присмотрелся, а за машиной… раз, два..! И ещё чуть дальше явно внедорожник, каких Пекарь не видел никогда! И за крышкой откинутого люка ещё человек. И они, все трое… твою же мать..!!
На дулах их автоматов и, вот дерьмо, пулемёта в руках кваза, заиграли вспышки выстрелов, но звука совершенно не слышно! Время для Пекаря, словно замедлило бег. Вот пикап осыпается искрами от множества попаданий, голова пулемётчика, Шекеля, взрывается красным облачком… джип вильнул, раз, другой, тело бандита выбросило из кузова и машина резко ушла в сторону!
Пули забили уже и по грузовику…
Пекарь, с глазами на выкате от испуга обернулся на Гелика, хотел проорать «отворачивай», но из его затылка вдруг появилась часть черепа и мозга, ровным цилиндром, сантиметра в три диаметром, «выдавленная» неведомой силой! И тут же водителю в грудь ударило сразу несколько пуль! Больно! Почему мне–то больно?! Это была последняя мысль Пекаря, прежде чем тяжёлая пуля из «Корда» разворотила череп уже ему самому…
Из почти десятка бандитов в кунге грузовика, выжил всего один, и то, ему пулемётной пулей оторвало кисть, а другой, автоматной, пробило бедро и раздробило кость… добили его чуть позже, когда напавшая на них троица рейдеров занялась «контролем»".

* * *

С бандитами справились лихо! Те даже в ответ и стрельнуть не успели. Секунды через четыре после начала стрельбы, джип с мёртвыми уже мурами резко отвернул в сторону, выкинув из кузова безголового пулемётчика. Тяжёлая машина с грохотом врезалась в стоящие изорванными консервными банками автомобили на обочине.
Грузовику досталось не меньше. Шмель дострелял короб уже в него. А Дима с Анжеликой добавили по магазину из автоматов.
Тяжёлая машина с кабиной, превратившейся в решето от множества попаданий, вывернула уже в другую сторону и с ещё большим грохотом разбросала в стороны пару легковушек и врезалась в стену дома, перегородив тротуар.
Дима «проверил» эмпатией. В живых остался только один бандит, и то, сильно ранен, уже не боец.
На «контроль» и «помародёрить» потратили буквально минут пятнадцать. Сбежавшиеся на «огонёк» заражённые, штук двадцать бегунов, терпеливо, в страхе, ждали своей очереди, спрятавшись за домами.
Медоед добил выжившего в кунге. Интересного, кроме боеприпасов, у них ничего не нашлось. Бедные какие–то муры попались, пошутил вслух Дима, когда Шмель обшаривал пикап, Анжелика решила оставить «сбор трофеев» на мужчин, на деле же не хотела приближаться к трупам. Скольких она сейчас убила? Нет, каких–то угрызений совести она не ощущала, мразям и смерть поганая, но всё же стрелять по людям и заражённым вещи очень разные. А они сейчас втроём отправили на тот свет около двух десятков человек.
В кузове пикапа лежали три целых короба к пулемёту и несколько цинков «пулек» для автоматов. Разумеется, боеприпасы забрали, патронов много не бывает. Ну и взяли ещё одну канистру солярки, чудом оставшуюся без лишних дырок.
Когда уже покинули кластер и отъехав подальше, девушка спросила Диму:
— Как ты понял, что это именно муры?
Медоед обернулся к девушке:
— Эмпатия.
— Я поняла, что эмпатия. Но… ты же эмоции только ощущаешь… или…
— Или, Анжелика, или, — усмехнулся добро парень. — Я не знаю, как это тебе объяснить доступным языком… у каждого человека, кроме эмоций, есть… как сказать–то… общий эмоциональный фон, как «основа», что ли. У муров, у всех без исключения, этот фон… «грязный». Если один раз такое ощутить, уже не спутаешь. И чем грязнее эта «основа», тем хуже человек. Что–то вроде того. — Дима кивнул головой в сторону оставленного позади города. — Те были «грязными», так и понял.
Девушка хмыкнула. «Основа», значит, эмоциональная… о таком она и знать не знала, а проучилась в спецшколе для эмпатов пятнадцать чёртовых лет! И картинка та, да за такой способ общения, в её мире, они бы с Медоедом… тш-ш…
— И как этот фон разглядеть–то? — спросила Анжелика.
— В твоём мире, ты говорила, школы были для эмпатов?
— Были, да только вижу теперь, нихрена нас там не учили эмпатией пользоваться. — сокрушённо ответила девушка.
— Ты сам–то как до всего этого дошёл? — спросил Шмель.
— Чему–то отец научил… а вообще, надо обращать внимание на закономерности. Если происходит нечто необычное, ищи этому причины. Как Анжелика говорила, ищущий найдёт?
— Происходило бы оно ещё… это необычное. Только с твоим появлением и началось, — буркнул кваз и если бы не эмпатия, понять, в каком контексте, позитивном или нет, эти слова прозвучали, было бы невозможно. Оказалось, больше в негативном. Квазу явно не нравились произошедшие за последнее время изменения в его устоявшемся образе жизни.
Дима вздохнул, перевёл взгляд вперёд, на наполовину закрытый сеткой трещин триплекс, пытаясь разглядеть дорогу впереди, произнёс:
— Если не искать и не замечать этих «необычностей», они и происходить перестанут…

* * *

Дальнейшие четыре дня пути ничем примечательным не запомнились. Дороги, которые Нестор «вложил» в сознание Анжелики, явно проходили в глуши, где стабы если и были, то поселения на них отсутствовали. Иммунных больше не видели, хотя расстрелянные, сгоревшие машины встретились ещё раза три. Топливом запасались при первой же возможности, основной бак старались держать полным.
На первом же ночлеге Анжелика попросила Медоеда «научить» тому фокусу с мысле–образами. Дима, некоторое время подумав, согласился и до самой ночи пытался объяснить принцип «общения». С передачей «алфавита», тех самых сотен мелких мысле–образов, возникла проблема… нет, они передавались, но Анжелика не смогла принять больше пары десятков за раз, жутко разболелась голова. Дима это по себе помнил, когда Близнец «загрузил» в него все те сотни, голову, казалось, порвёт на части. Так что решил не действовать наобум. И это оказалось правильно. Разумеется, ни о каких дальнейших «занятиях» в тот вечер идти уже не могло. Размышляя вдвоём над возникшим вопросом «почему», девушка предположила, что её память за время жизни ещё в том мире, «засорилась» ненужной информацией. И что принять новую, тем более, «такую» и «таким», совершенно непривычным способом, оказалось для её сознания сверхзадачей. Пока, во всяком случае.
Шмель, вообще, сказал, видя состояние напарницы, что и нечего этой фигнёй заниматься, только хуже сделают. Конечно, принимать во внимание его совет девушка не стала и до самого «отбоя» терроризировала Диму «теорией», которую, к слову, парень и сам не знал, лишь предполагал. Поэтому и у него голова, в конце концов, «разболелась».

По мере продвижения на Запад, заражённые становились сильнее и развитее. Численность тоже неуклонно росла, как и «стайность». Если в глубине Обитаемого пояса многочисленные стаи редкость, то уже здесь десяток полтора тварей обычное дело. И агрессивность их так же росла. Дима уже практически всё время торчал из люка, мониторя обстановку. Сдвиг приходилось использовать, разумеется, чаще. И это в глуши, деревни или города по дороге почти не попадались, в стороне, разве что.
Но темп передвижения, если и снизился, то ненамного. В день проезжали километров по триста. Лучше так, чем нарываться лишний раз. Приходилось часто останавливаться, пережидать, прятаться. Лишний раз нарываться на стычки смысла нет, когда можно эту самую стычку избежать.
С каждым днём Дима становился всё смурнее. Он ощущал, что времени остаётся не так много и не представлял пока ещё, как и где искать отца. Но хотя бы немного успокаивали слова Нестора о помощи. Единственное, парень не представлял даже, что это будет за помощь.
На вторую и третью ночёвку Медоед всё так же продолжил передавать мысле–образы девушке. И она даже попробовала «сложить» фразу. Безуспешно, правда. И очень злилась из–за этого. В теории, принцип она понимала, но на практике не выходило «оперировать» этими маленькими фрагментами, не могла «поймать» состояние сознания, которое позволило бы «ухватить» мысленно образы и сложить нужную «фразу».
Дима тоже не мог ничего понять. Он «отправлял» Анжелике простые фразы, она даже могла их «разобрать», но собрать что–то своё — нет, про «обратную связь» и говорить нечего. Ради эксперимента и понимания, попробовали со Шмелём. Но кваз «передачу» от Димы то ли не принял, то ли не понял. В общем, результата ноль целых, ноль десятых. Возникал вопрос, почему тогда тот кот смог «понять» Медоеда? Какого–то внятного ответа так и не наши. Единственное, что утешало, Анжелика всё–таки ощущала, что «может», оставалось лишь понять «как». Медоед, к слову, имел на этот счёт мысли, но девушка явно к такой близости не готова. Годами вбитый стереотип, что надо скрывать от других эмпатов свои эмоции, ещё не скоро позволит ей полностью довериться Диме. А мысль его состояла в том, чтобы «проследить» за её попытками «отправки» мысле–образов эмпатией и если поймёт, что не так, попробовать объяснить. Ещё имелся вариант, как его назвала Анжелика, синхронизироваться, то есть максимально открыться друг другу, это у них в школе называлось «эмпатическим слиянием» и тогда бы парень, чуть ли не напрямую, смог бы «направить» её, «показать», как надо действовать. Но в этом случае должно быть чуть ли не абсолютное доверие, чего, конечно, сейчас между ними не наблюдалось. У каждого свои тараканы и скелеты…
Но если Медоед, в принципе, был готов попробовать, то девушка нет. Даже блок снять не решалась, а Дима чисто из принципа держал свой.

* * *

На конец четвёртого дня пути до Гвардейского оставалось уже триста двенадцать километров. День пути и ещё одна переправа.
Дима, ещё по картам в Гвардейском помнил эту реку, извилисто петляющую, но про мосты сказать ничего не мог, стабов рядом с поселением не было, тем более, на реке. Даже Форпостов в этой стороне не имелось, до ближайшего, вроде бы, «Четвёрки», около ста пятидесяти километров на юг. А может и больше, сориентироваться точнее Медоед без визуальной составляющей не мог.
На ночлег устроились на окраине небольшого городка в единственной девятиэтажке, тупым зубом торчащей в небо. Остальные дома, пяти и трёхэтажные «хрущи». Да и прилетело–то всего десятка полтора этих домов с обширным парком или городской рощей. Вглубь решили не заезжать даже, топливо под пробку, еда тоже есть. Да и ехать осталось немного. У Димы по этому поводу даже мандраж начался. Сколько времени прошло, что изменилось? Все ли живы, как примут его… Анжелика и без эмпатии поняла состояние парня и парой фраз успокоила, на время, разумеется, от эмоций всё равно не деться никуда.
Расположились так же на крыше. Кластер пусть и давний, но останков много, внутри дома в подъезде, тоже. К слову, пока Шмель удобно приткнул «Ослика» во дворе, Медоед успел убить Сдвигом около десятка заражённых. При появлении людей, монстры оживились, лотерейщик, первая жертва, даже напасть решил, хотя и тормознул, когда учуял Крюки. Следом выбежало ещё три твари, два бегуна и ещё один лотерейщик. Спасся только бегун, добивать его Дима не стал, пускай других своим жалобным урчанием предупредит, мол «там Враг». То, что этим самым урчанием и рыками, заражённые опознаются и «общаются», Медоед ещё в Пекле уяснил. Странно даже, не все иммунные это понимали, знали только, что если заражённый заурчит, значит могут ещё набежать.
На ужин разогрели тушёнку и умяли с лапшой, после Анжелика продолжила свои попытки собрать хотя бы самый простой мысле–образ, а Дима время от времени, отвечал на одни и те же вопросы, суть которых, сводилась к короткому «как?».
А ближе к утру со двора раздался жуткий грохот и скрежет, заставивший путников буквально подорваться из своих спальников! Собачью вахту тащил в этот раз Шмель, потому первый и отреагировал.
— Машина! — первым догадался кваз и рванул к краю крыши.
Уже начало светать, так что вполне нормально видно. Медоед и Анжелика подбежали к краю спустя несколько секунд. Дима ничего не понимал, он не ощущал там, внизу, ни одного заражённого. Пара полудохлых пустышей в доме, ещё один в пятиэтажке напротив и всё, никого больше!
Во дворе, тонущем ещё в густых, рассветных тенях, не было видно никакого движения. С высоты девяти этажей «Ослика» разглядеть в подробностях сложно, но с внедорожником явно что–то случилось. Переглянувшись, сглотнув холодный ком, путники направились к вещам.
— Идём вместе! — произнёс Медоед. Что–то ему во всём этом не нравилось. Заражённого бы он почувствовал загодя, а скребберов ощущает метров с семидесяти… но ни тех, ни Иных, тем более, в округе не было.
Быстро собравшись, от сна и следа не осталось, в темпе спустились и с каждым пройденным вниз этажом росла тревога. На улицу выходили осторожно, ощетинившись во все стороны оружием.
— Вот же срань, а! — выругался Шмель, добавив пару этажей в матерную конструкцию. Медоед, нахмурившись, осматривался по сторонам, а Анжелика, тоже выдав несколько ругательств, спросила:
— И как мы теперь..?
«Ослик» сейчас представлял собой печальное зрелище… по переду машины словно слон прошёлся, у которого на лапах ещё и когти не меньше Диминых Крюков. Передние колёса «разъехались», капот почти сорван, открыв размолоченное нутро. Удары неведомой твари пришлись и по передним сидениям и по крыше, вмяв её, как фольгу. Более–менее целым остался только багажник и заднее пассажирское место, хотя влезть туда без труда уже не выйдет.
— Как прозевали–то? — спросил Шмель, смотря на Диму с Анжеликой. — Вы же сенсы…
Медоед осматривал сейчас следы вокруг. Заражённый и рупь за сто, Элита. Анжелика молчала, уставившись в землю. Да уж, потерять машину, да ещё и в самом конце пути можно сказать, это… мягко говоря, погано.
— Тварь не ощущалась. Совсем, — буркнул хмурый Дима. Он подошёл к разбитой машине и положил руку на металл, «соскользнул» в кластер.

«Огромная тварь, метров пяти в холке, не меньше, поджарая, изящная в своей смертоносности, смотрела бусинами чёрных глаз наверх, туда, где скрылось мясо и откуда несло Врагом. Другим Врагом.
А вот и их твёрдая, вонючая коробка, в которой еда передвигается быстрее, чем на своих тонких ножках. Разбить.
Буквально три удара мощных лап понадобилось, чтобы уничтожить машину.
Снова взглянув наверх, заражённый беззвучно и очень быстро покинул двор, скрывшись за домами.»

— Элитник… матёрый. Я таких только по Пеклу помню… — произнёс Дима. Шмель и Анжелика уставились на парня, бледнея. — И он знает о нас. Специально машину разбил, сучий выродок… поиграться решил, поохотиться…
— Как это… — пискнула испугавшаяся в момент девушка.
— А вот так, Анжелика, они достаточно умные, твари эти, матёрые особенно. Берём, что можно взять и ходу отсюда. В поле или лесу с таким проще будет справиться… увидим, по–крайней мере… если он, конечно, не скрытник ко всему прочему…
— То есть… ни ты, ни ты, Энжи, эту тварюгу не чувствуете?! — прошипел Шмель.
Дима развел руками. Анжелика опасливо осматривалась по сторонам. Слова Медоеда заронили в её сознание образ некого монстра, который сейчас сидит за спиной в скрыте и облизывается, примериваясь, как бы половчее оторвать кусок побольше или сожрать её сразу целиком.
— За…сь… — припечатал кваз, покрепче перехватывая пулемёт и тоже тревожно оглядываясь по сторонам.
— Делаем, как я говорю и останемся в живых, — сказал Дима, первым подходя к двери багажного отсека.

С собой взяли воды, еды и боеприпасы. В основном, боеприпасы. Что–то подсказывало Диме, они понадобятся. Да и тварь какая–то странная. С другой стороны, хрен этих Элитников, тоже, поймёшь. Могут и хвост поджать, убежать, а могут и вот так, в игры играть начать. Но что самое поганое, не ощущается этот монстр эмпатией! Повезло же нарваться именно на такую тварь! Какие должны были сойтись обстоятельства, чтобы Элитнику «выпала» именно эта способность и именно эта тварь встретилась на их пути?!
— …доед!!
Дима выпал из мрачных мыслей. Шмель и Анжелика смотрели на него, ожидая ответа.
— Извините, задумался…
— Задумался он… — фыркнула девушка. — Что делать–то будем?
Дима огляделся. Неприятно это, вот так, как обычные иммунные, бояться, что за углом ждёт тварь, которую не видишь и не слышишь. Гасить её, при первой же возможности, гасить!
— До реки сколько? — спросил Медоед.
— Километров двадцать, — почти сразу ответила Анжелика.
— Машину тут искать смысла нет… да и чревато… места для маневра немного. Идём пешком. Вы впереди, я за вами. Тварь серьёзная, глядим в оба, о любой, даже самой незначительной, но подозрительной детали сразу говорим. Монстр большой, передвигаться хоть и умеет бесшумно, но в лесу ему не развернуться, так что шансы, пусть и немного, но уравняются. Мне, главное, его первым увидеть…
Кваз покачал головой. Не укладывалось это в его сознании, не верилось ни капли, что вот этот парень совсем не боится Элитника, который решил полакомиться ими и перед этим поиграться, как кошка с мышкой. Но и другого шанса выжить, кроме как довериться Медоеду и нет…

* * *

Путников загоняли. Вернее, загонял один единственный монстр. Используя более мелких собратьев, которых натравливал на рейдеров, Элитник гнал людей к одному ему известному месту. Тварей с округи он «насобирал» прилично и не давал времени, даже минуты, на остановку, всё время бросая на огрызающуюся «дичь» всё новых и новых «подопечных». А ещё, Элитник изучал этих людей. Таких он видел впервые, обычно мясо пропитывается страхом, становясь только вкуснее. А эти нет, сильные и не боятся его. Вернее, не боится один, от которого воняет Врагом. Он Вожак их маленькой стаи. И ещё он умеет делать по–настоящему больно! Да ещё и с приличного расстояния! Ощущение, словно ударило чем–то невероятно тяжёлым, да ещё и в одну точку! Хорошо, защитный кокон выдержал. А так, ещё пара таких оплеух и всё…
— Не могу больше! Хотя бы пять минут отдохнуть надо..! — прохрипела вымотанная Анжелика.
Устали и остальные. Последние пару часов, практически с момента, когда они покинули тот злополучный город, их преследовали заражённые, постоянно кидаясь на их маленькую группу. Сдвигом Дима пользовался теперь исключительно по визуальным целям, а не вслепую, берёг энергию. И, конечно, пользовался оружием. Все пользовались. Приготовленный БК, правда, он и девушка расстреляли достаточно быстро, в первые минут сорок их «забега». Шмелю чем–то проще в этом плане, ему набивать патронами магазины не надо, сменил короб «двухсотку» и стреляй себе дальше, «отсекая» по три. И таких коробов он нёс в своём огромном рюкзаке аж шесть штук. Но уже два израсходовал. Первые пол часа твари нападали практически безостановочно. Хорошо, не набрасывались большими силами. Элитник, чтоб его, как кукловод, регулярно «бросал» на людей по десятку–полтора тварей, сам держась за пределами действия радиуса Сдвига. Попался раз и получил. Дима тогда вложился в удар, надеясь «пробить» защиту с первого раза. И обычно, даже в Пекле, такого удара хватало большинству тварей, редко попадались, кому требовалось два–три. А этого лишь свалило на землю. Но явно бесследно не прошло, держался Элитник теперь подальше, изматывая путников постоянными нападениями мелочи из многочисленной свиты. Слишком, до странности, многочисленной. Медоед ощущал эмпатией, как вокруг них кружит не меньше двух сотен разных заражённых. В основном, бегуны и лотерейщики, но имелись и более развитые твари. Одних кусачей и руберов только, откуда столько «собрал», штук двадцать!
И вот эта зубастая кодла окружила людей, постоянно «выплёвывая» на путников по несколько тварей. Держалась основная масса монстров тоже на приличном расстоянии, не давая рейдерам идти, куда хотят они. Элитник гнал людей к реке. Наверное, хочет прижать к берегу и уже там, измотав нападением мелочи, вступить в схватку лично. Умная, слишком умная тварь, словно её учили действовать именно так! И как мастерски монстр управляет собратьями, не давая им разбежаться! А ещё каким–то образом заставил их не бояться Крюков! Бегуны и те, бросаются в атаку! Да, тупят, но раньше они бы попросту убежали, сейчас же нет. Что это, очередная способность Элитника? Тогда дело швах, не даст он покоя, пока не убьёт людей, либо не сдохнет сам.
О наличии рядом огромного количества заражённых, Дима пока молчал, и так товарищи напряжены донельзя. Магазины набивала Анжелика, на ходу, часто теряя патроны. Им бы минут десять, хотя бы! Но Элитник не давал им и минуты, стоило только замедлиться, как твари начинали поджимать, заставляя людей ускоряться. И как назло, ни одного нормального здания не попадалось на пути, чтобы можно было попытаться занять оборону там, хотя идея так себе, мясом задавят попросту. Лес и поля. Попалась одна деревенька, но её миновали как можно быстрее.
— Поднажми, Энжи! Потерпи! Надо прорваться! — просипел не менее уставший Шмель.
Двигались путники сейчас лёгким бегом по обочине вдоль дороги, которая километра через два должна уже упереться в реку. Метрах в пяти от шоссе с обеих сторон довольно густая лесополоса.
С противоположной стороны дороги послышалось многоголосое урчание и из леса вывалило не меньше пары десятков заражённых. Быстрее всех неслись два топтуна, но самую опасность представляли не они, а рубер, крадущийся за плотной толпой бегунов.
— Огонь на пятнадцать!! — выдохнул Дима, первым начав стрелять и работать Сдвигом.
Следом загрохотал пулемёт кваза. Анжелика не стреляла, она использовала этот момент остановки, чтобы, во–первых, передохнуть, а во–вторых, набить хотя бы один магазин, сквозь боль в изодранных в кровь пальцах.
До людей ни одна тварь не добралась. Бегуны, наглые топтуны и один лотерейщик улеглись изломанными тяжёлыми пулями тушами. Рубер пытался сбежать, но Дима всё–таки не пожалел на него слепого Сдвига.
Медоед оглянулся и метрах в двухстах позади увидел заражённых. Много заражённых! А ещё дальше, уже за пределом действия эмпатии, неспешно, посреди дороги, двигался «виновник» нынешнего веселья. Элитник. Монстр и в самом деле необычный, даже внешне, хотя с расстояния больше трёхсот метров и не рассмотреть толком.
Шмель тоже увидел монстра и даже выпустил по нему очередь, выстрелов на десять. Толку, разумеется, никакого, разве что вызвал недовольный громогласный рык. Спустя несколько секунд чудище двумя прыжками скрылось в лесу на стороне людей.
— Ходу, други… ходу… — прохрипел Шмель.
— Не могу… — чуть не плакала уже девушка.
Медоед подскочил к девушке и взяв под руку, поднял.
— Идём…
Анжелика сначала думала отказаться, взяв себя в руки, но он уже «нырнул» под руку, обхватил за талию и чуть не волоком потащил за двигающимся впереди квазом. Набитый рожок она протянула Диме. Сил передвигать ноги уже почти не осталось. Слишком тяжело ей дался этот многокилометровый марафон, да ещё и под прессом постоянной опасности нападения. Рюкзак и оружие, казалось, весят тонну, а кобура на бедре центнера два. Мужчины, что Шмель, что Медоед, с виду и не устали, но Анжелика знала, что, как раз, они и устали больше. Кваз так вообще, тащил на себе веса чуть не в три раза больше, чем Медоед, хотя и он набрал много. Вот и сейчас, сильная рука парня, обхватившая её на поясе, сам он, «твёрдый», горячий, тащит теперь и её. Дыхание у него уже сиплое и хрип прорывается, лёгкие работают, как кузнечные меха, гоняя литры воздуха. Надо идти, но ноги еле передвигаются, спотыкается через каждые три шага…
Через пару километров и ещё две нелегких стычки, когда рейдерам «указывали» нужное направление, их всё же выдавили к берегу реки, где уже ждали монстры. С обеих сторон, из леса тоже вываливали на асфальт десятки тварей, окружили. Дорога, вдоль которой двигались путники, пересекалась ещё с одной и упиралась в мост, естественно, разрушенный. В центре не хватало пролёта, навскидку, метров пятнадцати шириной. Да и сам мост немаленький, дорожное покрытие в четыре полосы. А с той стороны мост поуже, на две полосы и попроще конструкцией, от него, собственно, пролёт и отломился, ухнув в воду. Чтобы хоть как–то прикрыть спину, рейдеры рванули на переправу. В крайнем случае, спрыгнут в воду и попытаются спастись вплавь. Высота, конечно, приличная, не меньше десятка метров.
Достигнув края, развернулись на многоголосое урчание. Заражённые сбавили темп, слушаясь Вожака и сейчас неспешно втягивались на мост, начинающийся с насыпи на берегу. До людей оставалось ещё метров пятьдесят, но расстояние неумолимо сокращалось.
— Тут стоим… — выдохнул Дима, сбрасывая рюкзак с автоматом и усаживая Анжелику на асфальт. — Шмель…
— Я… — устало отозвался кваз.
— Сколько? — кивнул Дима на пулемет.
— Пятьдесят, может, шестьдесят…
— Меняй… Анжелика? — кваз сразу взялся за перезарядку.
Девушка уставшим, измученным взглядом посмотрела на Медоеда. В них плескался страх. Страх смерти. И желание жить, во что бы то ни стало. У Димы сжалось сердце. Нет! Он не даст ей умереть, не сегодня.
— Набивай магазины. Сама не стреляй, — Анжелика не ответила, полезла в Димин рюкзак, там россыпью лежали патроны и несколько магазинов.
— Что ты задумал? — спросил Шмель.
— Выйду вперёд. Потанцую… а ты стреляй поверх, в дальних и тех, которых я не буду успевать убивать. Ну и меня, ненароком, не пристрели…
— Нам всё равно не убить всех… — выдохнул кваз.
— Всех и не надо. Хочу этого ублюдка Элитного выманить. Без него остальные разбегутся, он их держит в узде. И не смотрите на меня так. Выхода иного… только в воду, разве что…
— Медоед… — усталым голосом произнесла девушка.
Дима отрицательно покачал головой.
— Всё нормально будет.
— А если Элитник… не выманится?
— Тогда будем прыгать… иного способа спастись я не вижу… — Медоед бросил взгляд на приближающихся монстров, казалось, нужно совсем немного, чтобы они сорвались с места. Сколько их здесь сейчас? Сотни полторы? Больше? А их вожак где–то там, в лесу прячется и «придерживает» твоих шавок, нагоняя ещё больше страха. Что же ты не выходишь, образина? Боишься? Такие мысли роились в голове Медоеда. А ещё он боялся за спутников, за девушку в особенности.
Выдохнув резко, Медоед достал Крюки и с нарастающей злостью оглядел чуть замедлившихся заражённых. Из леса донёсся громкий рык Элитника, словно он сам почуял всплеск ярости Димы, выпустившего «зверя».
Твари рванули на людей резко, словно из пращи запустили. Позади Димы заколотил пулемёт, Шмель лупил короткими очередями.
Медоед, уже активировавший Дар движения, съевший перед этим ещё и чёрную жемчужину, врезался в толпу чудищ…
У Анжелики сердце чуть из груди не выскочило, когда твари захлестнули Медоеда. Умер?! Разорвали?!
Сквозь выстрелы ругался Шмель, укладывая за очередь по два–три монстра, тяжёлые пули подранков практически не оставляли. В место, где среди тварей исчез Медоед, кваз не стрелял.
Заражённые по центру вдруг раздались в стороны, некоторых отшвырнуло в сторону метра на три. В этом свободном пространстве остался лишь Медоед, одежда в крови, а рядом с ним, вокруг на асфальте лежит с десяток мёртвых туш.
Жив! Облегчение затопило путников, правда, положение парня назвать безопасным никак нельзя было назвать.
Дима, между тем, на месте не стоял. Вот замертво, в течение ещё нескольких секунд этой «передышки», упали ещё несколько бегунов и лотерейщик. Медоед ринулся на заражённых, вертясь вихрем среди них, кромсая, оставляя Крюками страшные раны, словно плоть и кости монстров не представляли преграды для страшных клинков. Твари тоже не стояли на месте, нападали, но Диму не задела ещё ни одна, он словно вода, «протекал» между ними, ловко, на грани, уворачиваясь от когтей и зубов! Это завораживало и Шмель с Анжеликой пару секунд попросту не могли ничего делать, поражённо наблюдая за этим смертельным танцем!
Вновь заколотил пулемёт, несколько особо умных тварей решили обойти свалку, устроенную Медоедом и напасть на менее опасную «еду», которая ещё и «пахла» таким манящим страхом. Не удалось. Двумя очередями Шмель срезал их и переместил огонь уже на другую сторону, там заражённых оказалось побольше и он вынужден был дать довольно длинную очередь, превратив пять или шесть тварей в изломанные и кровоточащие куски мяса.
Урчание, рыки, «всхлипы» боли и страха, выстрелы, чавки погружающихся в податливую плоть Крюков, всё это смешалось в сюрреалистичную какофонию звуков, бьющую по нервам не хуже того, что видели сейчас глаза людей.
Медоед вертелся, смещался, резал, отрезал, бил Сдвигами, использовал даже Кинетику и Контузию, но всё равно, тварей было слишком много и сдержать эту волну, даже при поддержке Шмеля не было никакой возможности… схватка уже переместилась ближе, метров пятнадцать всего оставалось до края моста и товарищей. Даже давление «зверя» заражённые не замечали, будто у них напрочь отшибло инстинкт самосохранения, пёрли и пёрли на Медоеда, другие старались обойти, но спасибо Шмелю, метко отстреливающего таких «умников».
Но вечно это продолжаться не могло, увернувшись от очередного бегуна и поднырнув под лапу другого, попутно распоров ему бок на всю глубину клинка, Дима услышал истошный крик Анжелики, обернулся, отшвырнул подранка Кинетикой, махнул наотмашь на уровне глотки, почти отрезав голову ещё одной твари и увидел топнуна, совсем близко подобравшегося к девушке, а за ним, метрах в четырёх, кусача, уже практически выстрелившего собой в прыжке…
При всём желании Медоед не успевал, рванулся к друзьям что было сил, аж жилы затрещали, убив Сдвигом перегородившего путь лотерейщика…. но успел первым Шмель, буквально развалив башку чудища несколькими выстрелами. Кусач прыгнул…
И в этот момент что–то произошло, буквально в шаге позади Димы образовалась полупрозрачная стена, ко всему прочему, отрезавшая конечности тянущихся за парнем тварей.
Это Анжелика использовала свой Дар, но кусач оказался внутри этого «пузыря» и через ещё секунду размажет девушку по асфальту! Сдвиг. Тварь мертва, правда полёт так и продолжился…
И снова успел Шмель, просто–таки невероятным прыжком оказался рядом с Анжеликой на мгновение раньше монстра и… девушка исчезла! Туша кусача врезалась в кваза и протащила, с кувырками, ещё метра четыре, остановившись буквально у самого края моста…
Дима, ошалело осмотрелся и услышал крик девушки, она сейчас находилась на другой стороне моста! Точно! Кваз ведь обладает телепортом! Спас Анжелику, получается, ценой… жив ещё… но ранен, серьёзно ранен. Медоед оказался рядом с тушей кусача через секунду. Девушка с той стороны что–то кричала, умоляла, но слов её будто и не слышно, парень полностью сосредоточился на квазе и происходящем здесь, на этой стороне.
Защитный купол ещё держался, не давая тварям наброситься, они колотились, царапались, но пробраться внутрь не могли…
Из под туши дохлого кусача торчала рука и голова Шмеля, бешено вращающего глазами и что–то хрипящего. Дима попробовал сдвинуть труп, но куда там, килограмм четыреста мяса тяжело даже для Медоеда. Воспользоваться Кинетикой тоже не выйдет, «сгребёт» кваза вместе с тушей. Как же быть?! Шмель же сейчас загнётся!!
Дима зарычал, от бессилия снова вцепился в тушу и… в голове больно «порвалась» струна, активировав новый Дар!
Туша кусача вдруг стала лёгкой пушинкой и Медоед с разворота швырнул её в тварей за куполом! Тело, пролетев метров шесть, словно его запустили катапультой, врезалось в гущу заражённых, разбросав их словно кегли! Дима ничего не понимая, взглянул на руки, затем на заражённых, несколько из них так и не встали. Вспомнил про Шмеля, кинулся к нему.
— Сп… спек… сам не смогу… поломал меня… с…ка! — прохрипел кваз и в уголках губ пузырилась кровь. — В рюкзаке… у меня… аптечка…
Хреново дело, подумал Медоед, осмотрел напарника. Одна рука вывернута под нездоровым углом, грудь справа и ниже неестественно вмята, ещё ниже и смотреть страшно, таз явно раздроблен и ноги держатся только на мясе. Раны ещё, вон, крови натекает…
Парень метнулся к рюкзаку кваза, оторвал подсумок с красным крестом, подбежал обратно, на ходу раскрывая.
— Шприцы… белый… коли… быстро…
Секунда и Дима вдавливает поршень. Шмель захрипел, изо рта потекла струйка крови, но взгляд буквально через пару секунд стал полностью осмысленным, словно и нет страшных ран. Кваз ухватил здоровой рукой Диму за ворот и приблизил к себе.
— Автомат и рюкзак, в руки… быстрее!
Дима непонимающе уставился на товарища, тот только оттолкнул. Пришлось сделать, как он хотел. Подхватив свой рюкзак и автомат, он снова плюхнулся рядом с квазом, какая–то мысль, тревожная и острая, металась в голове, но ухватить её не выходило, думал всё, как может помочь.
Кваз снова ухватил Диму и приблизил его, прохрипел:
— Береги её!
Что..?!
И Дима только сейчас понял, к чему Шмель просил взять рюкзак и оружие.
— Шмель… — мгновение дезориентации, вспышка, темнота, нереальный холод и в колени бьёт асфальт моста. — Сто–ой!!!
Фразу парень уже закончил на другой стороне, в паре метров от Анжелики, которая, в слезах и истерике, бросилась к Медоеду.
— Шме–ель!!! — раненым зверем заорал Дима. Его начало трясти, это девушка вцепилась в него, моля что–нибудь сделать, придумать, спасти друга!
А Медоед лишь мог наблюдать сквозь марево купола, или сферы, какой выглядело защитное поле с этой стороны. Кваз что–то брал в руку, подносил ко рту. В эмоциях его горела решимость, страх, беспокойство и надежда…
Купол исчез неожиданно, заражённые, упершиеся в него, грохнулись и по ним рванули те, что напирали сзади, почти мгновенно накрыв собой тело Шмеля.
БА–БА–БАХ!!
Сдвоенный взрыв гранат разметал ошмётки и куски тел в разные стороны. Дима рванулся в сторону, прикрывая собой Анжелику. Смерть кваза иглой вонзилась в позвоночник Медоеда у самого затылка…
— Шме–е–е-ель!!! — хрипя заорала Анжелика, рванула было вперёд, но Дима ухватил, остановил… сгрёб её. Девушка рвалась, ревела, кричала, била Медоеда, ругалась…
А Дима со злости всаживал Сдвиг за Сдвигом в тварей на той стороне моста. Толку, правда, Шмеля этим не вернуть…
Сквозь взрыки и урчание донёсся вдруг новый, чистый, клокочущий яростью рёв. И Медоед увидел, наконец, Элитника, он был уже довольно близко, метров, может сорок, и нёсся по мосту, явно намереваясь перемахнуть к людям и закончить охоту, пошедшую, неожиданно не по плану.
Медоед, с силой оторвав от себя Анжелику, задвинул её за спину. Девушка сначала не поняла, но через секунду тоже заметила монстра и тут же умолкла, ещё сильнее вцепившись в Диму.
— Ну давай, с…ка, ближе..! — рычал–хрипел парень, «накачивая» себя, готовясь «выдать», наверное, свой самый сильный удар Сдвигом.
Элитник, расшвыряв в стороны не успевших убраться с дороги заражённых, прыгнул, послав свое шипастое, не лишённое даже определенной красоты тело в затяжной полёт. Анжелика завизжала на одной ноте.
Сдвиг!
И тут же выставить кинетический щит метрах в трёх от моста, прямо перед тушей монстра.
Удар, хруст!
Диме будто молотом по голове вдарило, его повело, ноги подкосились, но устоял, из носа хлынула кровь, в глазах потемнело от бордовой пелены! Досуха выложился! Девушка поддержала, не дав Медоеду и самому рухнуть на асфальт.
Элитник, непонятно, эмпатия на нём так и не сработала, живой или дохлый, со смачным плюхом рухнул в воду…
Тишина. С той стороны слышны лишь удаляющиеся повизгивания и испуганное урчание убегающих заражённых.
— Убил..?!
— Не знаю… надеюсь…
— Шмель… — всхлипнула Анжелика.
— Мир его душе… — прохрипел негромко Дима.

* * *

На мосту долго задерживаться не стали, буквально пару минут ещё постояли, «проводив» Шмеля. Анжелика всхлипывала, уткнувшись лицом в грудь Димы, а он «прокачивал» ситуацию и только сейчас понял, сообразил, как нужно было поступить! От осознания, что друга… да, друга, можно было спасти, да вообще, всем троим спастись, хотелось заорать, разбить что–нибудь, от бессилия что–то изменить хотелось выть. Жалко, скверно, чёрт подери и так глупо! Могли же сами «прыгнуть» на эту сторону, а Дима переплыл бы, рюкзак с оружием отдать тому же квазу. Должен был бы успеть пересечь реку. Но про эту способность Шмеля Медоед и забыл совсем, не пользовались же ни разу. Вот и вышло, как вышло…
Позади людей, у основания моста послышалось урчание. Бегуны. Трое. Их уже пришлось застрелить, использовать Дары в ближайшее время Дима попросту не сможет. Допил свой живчик, чуть разогнав «моторчик». Энергию от жемчужины всю истратил в этой схватке.
— Идём…
Девушка не ответила, всхлипнула лишь и так же поддерживая Медоеда, как он её недавно, они пошли прочь.
И уже не видели, как на их стороне реки из воды под мостом выползла тварь, огромный Элитник. Всё тот же, который так долго их гнал. Ослабевший, с выбитым глазом и без множества зубов, с несколькими обломанными шипами на плечах и загривке, но живой и полный ярости, горящий желанием убить Вожака этой странной стаи, состоявшей из дичи и воняющего Врагом… кого? Дичью это существо не назвать. Силы в нём не меньше, чем в Хозяине… но прежде надо восстановиться, выследит их позже.

Почти три сотни километров до Гвардейского, думал Дима. Можно поискать и Четвёртый Форпост, но времени могут на это потратить больше, чем просто добраться до стаба. Так что вперёд, напрямую, можно сказать.
Первый час шли молча, оперевшись друг на друга, каждый, по–своему, переживая потерю. Анжелике, разумеется, было куда тяжелее, сколько лет уже колесили по Улью и ничего, сколько переделок пережили, а тут… нет, виноватым в смерти Шмеля Медоеда она не считала, хотя и возникла эта подлая мыслишка. Не виноват он ни в чём! Более того, кинулся на тварей, хоть как–то, но сдержал тот вал. Невероятно всё же, сколько силищи, сколько воли в нём… другой кто, сиганул бы давно в воду, а он нет, бился до конца. И так же, наверное, умер бы… мысли снова вернулись к другу… снова накатило горечью…
Медоед думал о другом. Да, жалко, очень, у самого на душе тяжко, всё же почти месяц бок о бок были. Но мысли парня сейчас занимал вопрос, сдох ли тот Элитник. Приложил–то Дима его на всю свою оставшуюся мощь. Надеюсь, подох. Иначе не отстанет, выследит снова. А ещё странный он какой–то был и слишком… умный? Словно его выдрессировали, очень уж чётко действовал, очень «оперативно» реагировал на изменение ситуации… да и вид его тоже… обычно Элитники гораздо «страшнее», порой непропорциональные в развитии, а этот… а над этим будто «поработали», убрав всё «лишнее», оставив только необходимое для эффективного уничтожения живой силы. И это его свойство, блокирующее эмоциональный «отсвет», а так же способность управлять более мелкими заражёнными, несомненно ведь, это он с округи нагнал тварей, чтобы измотать, загнать людей в ловушку. И то, что монстр, получив разок Сдвигом, больше не появлялся на виду, тоже говорило о его «разумности» и способности «делать выводы».
Лучше бы он сдох, утопился, шею сломал об щит при ударе…
Нет, Дима не боялся. За себя не боялся. Боялся за Анжелику. Прорвёмся, решил парень, толку мозги мучить, если нет точной информации.
Через час пути по лесу, набрели на «неотмеченный» у Анжелики просёлок и ещё чуть позже встретилась промышленная база с довольно обширной территорией. К этому времени Дима уже немного восстановился, жрать, правда, хотелось немилосердно, в пути добили три банки тушёнки, что были в рюкзаке и сейчас там остались лишь патроны россыпью, магазины, да сменный комплект одежды, прихватить и Анжеликин рюкзак парень не догадался. Медоед ещё не переодевался, надо воды найти, хотя бы минимально обмыться, выглядит, словно в крови искупался, так что менять одежду смысла нет, запачкает только. Был риск что на запах наведутся твари, но пока что встретилась только одна стая бегунов с лотерейщиком во главе, которые, впрочем, почувствовав Крюки, резко сменили курс и свалили. Медоед и Анжелика в это время сидели в зарослях подлеска, укрывшись из вида. Встречались иногда и одиночные твари, но Сдвиг начал безболезненно отзываться минут через пятнадцать после схватки. Плюс, путники старались идти тихо, передвигаясь только местами, где можно укрыться, не выходя на открытые пространства. Дима–то «на автомате» уже не шумел и был приятно удивлён, что и девушка, пусть и уставшая, но тоже передвигалась, производя минимум шума, снова спасибо Шмелю, мир праху его, скорее всего, он и научил.
Промбаза, как оказалось, была небольшой лесопилкой. На улице, вдоль высокого забора лежали штабеля бруса и досок, дальше стояла сама пилорама и несколько вагончиков для рабочих. По территории валялось много мусора и изгрызанные костяки. Привычная картина. Заражённых здесь, что хорошо, не было. Глушь, что ещё сказать. Имелся и транспорт, правда, разбитый. Но самое главное, здесь стоял старенький ЗИЛ-водовоз! Первая хорошая новость. Второй новостью стало наличие этой самой воды. Открыть подачу воды проблемой не стало. Холоднющая, продрала до самых костей, но всё же парень дочиста отмылся от крови, не переставая мониторить обстановку, да и Анжелика была неподалёку, прикрывала, случись что. Но, слава Улью, не случилось. Полезного найти здесь ничего не удалось, водой только запаслись и Медоед с девушкой довольно скоро покинули лесопилку, снова углубившись в леса. Надо искать деревню или населённый пункт, скоро встанет вопрос пропитания, да и живчика у Анжелики едва треть фляги наберётся. Споранов–то полно, не на чем развести.

Остаток дня прошёл спокойно и без приключений. Двигались всё так же лесами, иногда пересекали дороги. Заражённых встречали, даже стаю с вожаком Элитником видели, хорошо, издалека. Монстры пересекали поле, их было больше двух десятков. Вожак высился над остальными, как скала. Чудище, несуразное, во все стороны торчат неровные грани костяных наростов, голова «съехала» на грудь и удлинилась в челюсти, раздалась в ширь, став похожей на ковш. Да и двигался Элитник опираясь на массивные передние лапы. И Дима в очередной раз поймал себя на мысли, что тот Элитник был совершенно другим. И оставалось надеяться, что он всё–таки подох. А если нет, то бой ему надо давать уже на своих условиях.
Пока шли, почти не разговаривали, горечь потери никуда не делась и каждый отвлекал себя, как мог.
Ближе к закату вышли–таки на населённый пункт, здесь и частный сектор и дальше виднелись коробки пяти и девятиэтажек. В течение последующего часа нашли и еду и алкоголь для живчика. В одном из домов явно жил человек, дружащий с охотой и рыбалкой. Урчит ли этот охотник сейчас или давно уже переварен в желудке какого–нибудь заражённого, путников особо не волновало, главное, удалось раздобыть нужные вещи. Здесь, на цокольном этаже, куда твари, почему–то не забрались, как раз и запас консервов с продуктами долгого хранения имелся, словно этот человек готовился к Песцу, да вот только «зверёк» пришёл с неожиданной стороны.
Даже чуть веселее стало, комфорт и сытый желудок, всё–таки настраивают на более позитивный лад. Тут же и перекусили, сбив голод.
В частном секторе задерживаться не стали, если ночевать, то только на крыше высотки. По пути набрели на магазин продуктов, брать ничего не стали, всё оказалось разбито и валялось на полу. Медоед, разве что, сладостей насыпал в рюкзак из единственно уцелевшего лотка у кассы.
Городок, вообще, оказался на удивление целым, не было здесь того тотального беспорядка и разрушений, которые учиняли волны заражённых, врывающиеся в такие кластера. Нет, костяки и потёки крови имелись во множестве, мало было именно разрушений. Даже машины имелись целые. Возможно, здесь в округе и тварей немного. А может, попросту у этой территории есть свой «хозяин», защищающий это место. Тоже нехорошо, сильного заражённого с развитой свитой путникам встречать не надо. Ещё не известно, удалось ли убить того «умника».
Городская застройка встретила людей несколькими разбежавшимися подальше бегунами, мусором, обглоданными, подсохшими останками людей. И тишина, та самая, давящая, которая в съеденном городе только быть и может.
На ночлег Дима с Анжеликой предпочли выбрать офисное, в пять этажей, здание, решив, что внутри трупов будет меньше и по гнилостным «соплям» шагать не придётся. Расчет, в итоге, оказался верен, внутри бизнес–центра почти не обнаружилось трупов, может, выходной был на момент провала или попросту мало работников.
Устроившись, более–менее удобно, на крыше, осмотревшись, пока ещё не стемнело полностью, устроили ужин. Выпили по глотку за Шмеля. Всё молча. Через какое–то время, когда уже почти полностью стемнело, Анжелика спросила:
— Как думаешь, если та тварь жива, продолжит нас выслеживать?
— Более, чем уверен… — вздохнул Дима. — Этот Элитник, вообще, странный какой–то. Слишком умный. Такое впечатление, что его дрессировали, очень уж грамотно действует. Да, там, в Пекле тоже смышлённые экземпляры попадаются через одного, но не настолько. Этот, словно думает и просчитывает… а его блок? Инвалидом себя ощущаю…
— Обычным иммунным, ты хотел сказать? — в первый раз за день пошутила девушка. Дима в ответ улыбнулся коротко.
— Убивать эту тварь надо, если жива осталась… у меня, кстати, Дар новый появился.
Глаза Анжелики расширились от удивления и печаль всё же сменилась проблеском интереса, взгляд стал более «живым».
— Дар?! Но ты же вроде говорил, что тебе Белый жемчуг нужен для активации.
— Да, нужен Белый… меня убили почти, месяцев пять назад… товарищи… почти друзья, чтоб их… дурацкая история, в общем… — Медоед вздохнул. — Белую пришлось принять, была у меня одна, чтобы выжить. А Дар, вот… только сегодня проявился… не очень понял, разве что, как действует…
Анжелика и так находящаяся в раздрае весь день, выпала в ещё больший. Белая жемчужина?! Пол года назад..?! Да где..? Хотя, ясно, где…
— Не томи, Медоед.
— Что–то с моей силой, либо с весом, связано. В смысле, не моим весом, а вещи, за которую берусь. Я там на мосту тушу кусача запустил метров на десять. И по ощущениям, труп практически ничего не весил.
Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить что–нибудь похожее из базы данных Института по известным Дарам.
— А сейчас использовать можешь?
Медоед пожал плечами.
— Могу, наверное. Только тяжёлое что–то надо.
— Рюкзак?
Дима поднялся с места, взял свой, он тяжелее. Склонил на бок голову и вытянул вперёд руку, держа рюкзак на весу. Да, так долго не удержит. Вспомнил те ощущения при первой активации. Вообще, с появлением «архива» мысле–образов и память стала гораздо лучше, особенно если требовалось что–то вспомнить. Медоед в какой–то момент начал понимать, что все его воспоминания, все знания, «оформляются» постепенно в эти самые мысле–образы. И ведь, на самом деле, ими даже «думать» проще, пусть и не всегда получается «переключить» режим мышления. А иногда само по себе выходит, без участия сознания. Как это объяснить словами, он не знал, но ощущал. И этого ему было достаточно. Вот и сейчас, достаточно стало лишь обратиться к нужному моменту, как весь спектр ощущений в тот момент, «сложил» в голове нужную картинку. Или «видеоряд», если точнее.
Активировать Дар удалось с третьей попытки.
— И-и? — выжидающе спросила Анжелика.
— Легче стал… — задумчиво ответил Дима, вспомнив, как брошенная им туша разметала заражённых. Это получается, вес предмет теряет только для него самого? — Попробуй.
Так и оказалось. Для Анжелики вес рюкзака не изменился. А Медоед решил испробовать другое. Найдя взглядом кирпич, целая их россыпь валялась в стороне, притянул один Кинетикой и вновь активировал Дар. Затем размахнулся и что было сил метнул его вверх и в сторону, ещё и «наподдав» Кинетикой. Сил на «пинок» практически не понадобилось! Да, кирпич много и не весит, но всё равно, сейчас будто песчинку «ускорил»! Это что же выходит… у Димы от перспектив голова «ехать» начала…
— Ого..! Ты им из пушки будто выстрелил! — присвистнула Анжелика.
И правда, брошенный кирпич, в густых уже сумерках, потерялся из виду довольно быстро. Сколько он пролетит? Двести, триста метров? Кирпич! А если таким образом запустить не камень, а например, кусок бетона весом килограмм сто?! Ещё вопрос, облегчать вот таким образом «на постоянной» основе что–либо можно? Тогда проблема веса поклажи отпадает напрочь, хоть тонну неси на себе! Но это, скорее всего, пока мечты. Или не открытая Грань.
Где–то там, куда полетел кирпич, послышался неясный звук, то ли по металлу ударило, то ли пробило что–то.
— Да уж… — протянула Анжелика. — Не особо поняла, но прикольно…
— Получается, вес обнуляется почти, — начал Дима. — У вещи, которую в руки беру. Но для других масса та же остаётся… что–то вроде того…
Девушка хмыкнула, обдумывая его слова .
— То есть, в теории, ты можешь поднять машину, бросить её, словно игрушку, а для того, кому не повезет находиться на пути, она так же полторы тонны весить будет? — Уточнила Анжелика.
— Как–то так…
— Одуреть…
На некоторое время замолчали. Да, Дар необычный и… неоднозначный. Перспектив много, но и нюансов тоже немало. Добраться бы быстрее до стаба, со Стопарём пообщаться, он–то скажет, как и что…
Доберутся ли? Пришла мысль. А никак иначе нельзя, другая мысль. Хоть тресни, но Анжелику сбереги, ещё одна.
Дима мотнул головой.
— Поспать надо… — произнесла Анжелика. — Как только..?
— Ты ложись, спи, — сказал Дима. — Спальник, всё равно, мой только, один, остался.
— А ты? Как раз тебе бы и отдохнуть надо, восстановиться, — резонно возразила девушка. — Тварь та, если и не сдохла, думаю, по стенам, как Человек–паук, лазить на умеет… так что, ложись ты первый.
Спорить Медоед не стал, в принципе, она права. Любую другую тварь Дима почует заранее, а та нападать вряд ли станет, когда преимущество не в её сторону. Да и Анжелика заражённых почувствует, если те решат залезть, проверить, кто там на крыше обосновался.
Достав спальник, разложил, расстегнул, сделав из него большое покрывало, отдал Анжелике.
— Раз уж спать не хочешь, укройся, не замёрзнешь.
— А ты?
— Я горячий, знаешь ведь, — улыбнулся Дима, устраивая рюкзак под голову, улёгся. — Буди, если что.
Сон не шёл довольно долго. Анжелика на одном месте не сидела, то и дело возилась, шелестя спальником. Мысли то и дело возвращались к той бойне на мосту, к гибели друга. Слёзы наворачивались сами собой и их было не остановить. Она даже блоком снова «прикрылась», не хотела, чтобы Медоед проснулся и тихо оплакивала Шмеля.
Глубокой уже ночью, во всяком случае, темень стояла непроглядная, девушка разбудила Медоеда. Он не сразу заметил, что её лицо опухшее от слёз, всё же такие детали даже с его зрением не увидишь тотчас. Говорить что–то, успокаивать не стал, без толку, только снова разбередит. Сон сейчас лучшее лекарство. И время.
Сменились. Анжелика тоже долго не могла уснуть, возилась, переворачиваясь с боку на бок. В итоге Медоед предложил ей свой бок. Долго думать она не стала и устроившись поудобнее, на удивление быстро уснула. Так, практически до рассвета, время и прошло. Дима, в полусидячем положении и у бока Анжелика, через какое–то время перекинувшая через него во сне ногу, совсем плотно прижалась. Тепло, приятно, но не совсем удобно. Двигаться Медоед, чтобы устроиться нормально, уже не стал. Какое–то время «поразбирал» мысле–образы. Всё время возвращался к тем, что передали Близнецы, когда они с отцом нашли на Черноте у Дома тело Сойки. Нестор в разговоре прямо не ответил, но Дима понял, что старик собой в тот момент не управлял. Судя по ощущениям от тех же скребберов… снова ничего не ясно, слишком объёмно, слишком нечеловечески. Но понятно одно, маму убил не Нестор, а что–то, им управляющее. Что это может быть? Что может быть сильнее этого старика? Или кто? Мысли, разумеется, были одна невероятнее другой, поэтому верилось слабо. И о каком балансе речь? Балансе чего, вообще? В чём, почему, кто… море вопросов и ни одного ответа… а под утро…

— Просыпайся! — тронул Медоед Анжелику за плечо. Голос парня тревожный, девушка тут же встрепенулась, расширила сферу восприятия и…
— Снова..? — тут же испугалась она. Дима лишь зло кивнул. Он уже явно давно наблюдал за монстрами, выбрался как–то, не потревожив её сна.
Вокруг здания собралось не меньше пары сотен заражённых и все они сейчас втягивались внутрь. В основном, среди тварей были мелкие, вроде бегунов, но их много. Задавят массой, если ничего не придумать.
— Что мне делать? — тут же взяла себя в руки девушка. Она прекрасно понимала, что ей надо как можно больше облегчить Медоеда в плане действий, ведь он её единственный шанс выжить… надо помогать, выжать из себя все силы, но помочь. Магазины они вчера донабили. Автомат, правда, один на двоих, а с пистолетом много не навоюешь. Да и патронов пистолетных, только те, что с собой в обоймах, не догадались из машины прихватить. Имелось ещё четыре гранаты, две были в подсумках у Анжелики и ещё две нашлись в рюкзаке у Медоеда. И всё, стреляющего и взрывающегося больше ничего. Дары только. Но у девушки из полезного в этой ситуации, только защитный купол, и то, это средство крайнего случая. В остальном, только на Медоеда вся надежда.
— По той стороне бди, там лестница пожарная, если попрут с той стороны, зови! Автомат возьми! И не светись там у края! Нечего подсказывать с…кам этим, что и с той стороны забраться можно. Эмпатией действуй!
— Поняла! — выдохнула Анжелика и взяв автомат в руки, перебежала ближе к пожарной лестнице на другой стороне здания.
Лестница эта представляла собой полноценную металлическую конструкцию с площадками на этажах и перилами, а не обычные две «палки с перекладинами». Самым большим плюсом сейчас стал вчерашний, когда путники осматривались, минус. Лестница начиналась со второго этажа, который был на уровне почти третьего, так как первый этаж у здания был довольно высоким. Так что тварям попросту не забраться с улицы по лестнице. Догадаются ли вылезти через выходы на этажах, вот это уже другой вопрос. Лучше бы не догадались, разумеется.
Эмпатия девушки, как они с Медоедом уже выяснили, работала по тем же принципам, что и у него самого. Разве что пользоваться этой способностью столь активно никогда не приходилось. Поэтому и следить за десятками «точек» сразу, оказалось для разума Анжелики очень тяжело. Она «мигала», периодически «высвечивая» местоположения тварей. Пока что ни одна на пожарную лестницу не выбралась. Это радовало, как остановить волну заражённых, начни они переть и с этой стороны, она не знала. На автомат надежды немного.
Со стороны выхода на крышу послышался громкий шум, грохот даже, словно что–то железное и тяжеленное упало на камень или бетон. Эмпатия тут же отозвалась «болью» нескольких тварей. Пришлось погасить. Из проёма выскочил Медоед, в руках Крюки, он бросил взгляд на девушку, крикнул:
— Пригнись!
Что?! Зач…
ГРОХНУЛО!!
Из проёма, ведущего на основную лестницу в здании «дохнуло» пылью, сыпануло осколками. Хорошо ещё, девушка находилась не прямо напротив, в стороне, иначе могло и ей прилететь острым осколком.
Спустя секунд десять, когда первый звон в ушах утих, Медоед подбежал к девушке, сказал:
— Обвалил лестницу… и гранатой «прикормил» ещё… ух и набилось тварей там…
— Сюда не доберутся?!
— Бегун не допрыгнет, рубер не пролезет. Да и я слежу… — ответил Медоед, глаза его, чёрные, горели огнём зрачков.
— У меня тоже, вроде, спокойно… выбираться как будем?
— Придумаю что–нибудь… — хмыкнул Дима и вдруг чуть напрягся на мгновение. Анжелика вопросительно посмотрела.
— Минус рубер… умный самый, по стене полез…
Медоед вздохнул, потёр лицо ладонями и выругался.
— Вычислять эту тварь надо как–то… и убивать… иначе заморит нас здесь. Или ещё чего хуже…
Девушка тоже вздохнула, поежилась, умирать не хотелось. И она верила, что Медоед придумает что–нибудь.

Развязка наступила примерно через час. За это время Анжелика и Медоед пережили два нападения. Впрочем, оба особой опасности не представляли.
В первый раз напали кусач и второй рубер. Кусач пролез внутри, а рубер, как и его собрат до этого, бесславно скончался на уровне третьего этажа, при падении со стены придавив ещё пару бегунов. Кусача Дима убил в проёме, тварь почти выбралась на крышу. Другие заражённые, из тех, кто мог тоже допрыгнуть до маленькой металлической площадки около двери, улеглись трупами ещё в самое первое нападение, когда Дима обваливал лестницу на крышу.
Второе нападение случилось уже со стороны пожарной лестницы. Твари попёрли сразу со всех этажей но Дима оперативно их отстреливал, чередуя выстрелы со Сдвигами. В результате, не выдержала лестница… слишком много тварей выбралось на неё и конструкция с жутким скрежетом оторвалась от стены, грохнувшись на землю.
С одной стороны, хорошо, что так произошло, а с другой, путь отхода остался только один и он уже прилично завален трупами. Если так продолжится, то… да ничего хорошего и продолжать не надо.
Помощь пришла, что называется, откуда не ждали. Предположение о «хозяине» здешней территории оказалось верно. И на заварушку заглянул ещё один гость. Вернее, не один, пятеро. Элитник жутчайшего вида, размером метров не меньше шести–семи и свита в виде четырёх отожранных руберов.
Матёрый монстр довольно быстро смекнул, что на его поляне «резвится» конкурент и навёлся точнёхонько на скрывающегося до сих пор, где–то в соседних дворах, пришлого Элитника.
Руберы, в количестве двух штук, решили проверить здание, но близко так не подошли, учуяли Крюки.
А спустя ещё несколько секунд, контроль над тварями в здании у преследующего Медоеда и Анжелику чудища ослаб. И заражённые, по головам собратьев, отрывая друг от друга куски, начали покидать здание. Выпрыгивали из окон, жалобно урчали раненые и неспособные больше двигаться, другие потоком «выплёскивались» из главного входа. Буквально пару минут потребовалось, чтобы внутри кроме трупов и подранков никого не осталось.
— Наш выход, Анжелика.
— Ты с ума сошёл?! — зашипела испуганная до сих пор девушка. Она мельком увидела пришедшего на «праздник» второго Элитника. Таких тварей вживую ещё не видела! Вот уж ужас где!
— Совсем нет! — возразил Медоед, уже забросивший за спину рюкзак. Автомат так и был у девушки. — Надо помочь новенькому с тем Элитником. Этот, что–то мне подсказывает, не справится. Дерутся они в соседнем дворе. Добежим туда, ты свой купол врубай, чтобы никто до тебя не добрался или случайно не задавили, а я… я попробую убить их обоих… иначе нам отсюда живыми не выбраться.
Анжелика, ошарашенная наглостью и безумием плана Димы даже отрицательно помотала головой, отказываясь принимать, понимать и участвовать в этом… групповом самоубийстве!
— А здесь тебя тоже не оставишь! Мне оба Крюка понадобятся!
— Ты псих! Это самоубийство! Их там двое!! Двое! И куча тварей вокруг!
— Которые меня боятся! Анжелика… доверься мне…
Девушка прикрыла на секунду глаза, всё её существо говорило, нет, кричало, что задумка Медоеда ничем хорошим не кончится. Но и он тоже прав, на этой крыше оставаться нельзя…
— Мой купол временный… — попробовала она последний аргумент, хотя прекрасно понимала, что это не аргумент.
— Значит надо управиться быстрее… всё, идём, времени в обрез.

Как спускались и пробирались через завал из трупов, шли по заваленному трупами заражённых коридору и холлу, Анжелика, наверное, запомнит на всю жизнь. Ужасно, мерзко, кроваво и страшно!
Выбравшись, наконец, на улицу, легче, к слову, не стало. Трупов хватало и здесь. Да и маячили заражённые не так и далеко. А из двора через дорогу доносились такие страшные рыки и звуки, что Анжелика всё–таки пожалела, что доверилась этому безумцу с горящими глазами, который и сам пугал донельзя! Словно перед девушкой шёл не Медоед, не человек, а хищник, не хуже тех самых Элитников, что бились насмерть там, за домами. Пусть она и понимала, что это давление Медоеда ей лично никакого вреда не принесёт, но с инстинктами–то ничего не поделаешь! Хотелось убежать, забиться в угол и дрожать от страха…
Пересекли дорогу, добежали до прохода между домами и им открылась поистине ужасающая картина! У Анжелики сердце чуть не остановилось! Битва Титанов, не иначе!
Пришедший на огонёк Элитник оказался крупнее соперника, страшнее, зубастее и шипастее, но при этом был не так быстр. Второе чудище явно побеждало. Монстр осыпал второго ударами, рвал его и при этом умудрялся уворачиваться от лап противника. Конечно, получал и сам, но меньше. А ещё вокруг них крутилось два крупных рубера, таких Анжелика тоже видела впервые, огромные, мощные, они пытались помочь своему Вожаку, напрыгивая на противника со спины, пытаясь ухватить за лапы. Но безуспешно. Защита Элитников всё ещё держалась, они никак не могли продавить друг друга.

— Купол! — прорычал Дима, обернувшись, скинув уже и рюкзак и разгрузку с поясом и кобурой. И Анжелика снова испытала приступ страха. Лицо парня заострилось, он буквально излучал агрессию, желание убить и порвать! Девушка дрогнула, опомнилась и активировала Дар.
— Если ты… — она недоговорила. Медоед стелящимся, кошачьим движением оказался совсем рядом, взял девушку за руки. Пробило блок! А он и сам уже не держал свой и в сознание девушки хлынули потоком эмоции парня. Злости не было. Только беспокойство за неё, какое–то ещё, тёплое и обволакивающее чувство, захотелось вдруг и самой замурлыкать, на мгновение. Медоед и сам сейчас чувствовал девушку, её страх и переживания, «углубляться» не стал. Не время.
— Без если. Я вернусь, — он чуть крепче сжал её ладони и резко отстранился, по–звериному как–то, рванул к дерущимся колоссам… Анжелику прорвало, почему, из–за чего, но слёзы сами собой прочертили на лице дорожки и девушка рухнула на колени, не в силах смотреть на творящееся метрах в тридцати безумие.

Медоед своим появлением сломал схватку. Внёс сумятицу. Начал с того, что убил Сдвигами руберов, второй подох особенно удачно, он как раз напрыгнул на Элитника и умерев, заставил монстра отвлечься, потратить ценное время, чтобы сбросить вдруг отяжелевшую тушу с себя. Второй Элитник, в пылу схватки, ещё не осознавший, что вмешалась третья сила, воспользовался этой заминкой и влепил мощнейшую оплеуху, опрокинув врага на спину и тут же напрыгнул на него, вбив ещё свои кулачища в область головы!
Дима времени тоже не терял и начал обходить сцепившихся, рычащих тварей, забивая нижнего Сдвигами. В каждый удар вкладывал большие силы, дивясь про себя, НАСКОЛЬКО у монстра «толстая» защита! На шестой удар, когда Медоед уже ощутил, что сил–то осталось не так и много, кинетическая защитная аура Элитника, наконец, «треснула», он зарычал по–другому, завыл от боли, второй монстр явно это почувствовал и усилил натиск, но удалось лишь сломать плечо, каким–то невероятным движением монстр вывернулся из–под противника, отскочил и заревел, заклокотал, мотая башкой.
В этот же момент Дима ощутил вокруг «движение». Все твари, что находились рядом, в радиусе метров двухста, ринулись сюда, в этот двор! Эта сволочь использовала какую–то свою способность, Дар, и призвал заражённых, снеся напрочь им всякое «здравомыслие», оставив только желание отдать жизни за Хозяина! Сам же снова ринулся на монстра, которого явно «оглушило».
Дима с таким раскладом никак не хотел соглашаться и сам рванул на вновь сцепившихся чудищ, продолжая взбивать Сдвиги уже в обоих.
А затем началось безумие, сравнимое с тем, что творилось, когда Дима и Горец «приручали» свои клинки… только вот сейчас Дима один, нет мамы, заливающей его дармовой энергией, нет отца, прикроющего спину…
Первого Элитника, того самого «охотника», всё–таки прикончил другой, а вот уже его разорвали гибнущие десятками под его ударами, мелкие заражённые! Разумеется, «помог» и Дима, резавший и кромсавший всех вокруг, вертящийся вихрем Смерти. Использовал весь набор Даров, даже регенерацию, всё же концентрация зубов и когтей на квадратный метр оказалась очень велика! Но силы не бесконечны, сколько он ещё так продержится и так уже чувствует «усталость»? Да и Купол Анжелики держится всего около минуты! Сколько ещё осталось?!
И вдруг всё кончилось! Разом! Словно отрезало! Видимо, заражённые «опомнились», подпитки от «хозяина» ведь больше нет и начали разбегаться, испуганно скуля и поуркивая, оповещая других, что здесь Враг!
По инерции, Дима, уже совершенно не контролирующий разумом происходящее, отдавший «управление» телом и Дарами инстинктам или «зверю», тут как посмотреть, зарезал развернувшегося вдруг и рванувшего от него лотерейщика и твари кончились!
Багровая пелена в глазах, гул крови в ушах и молотом стучит сердце!
Споткнулся обо что–то… упал… поднялся… снова упал, левая нога почему–то плохо действовала… при вдохе и движении больно в боку…
Чьи–то руки… Анжелика, конечно же, обхватили его, девушка крепко прижалась, что–то говорила… обсыпала поцелуями лицо и затем он поймал её губы… блока не было, она сняла его! И их обоих накрыло…
Дурацкая, на самом деле, картина…
Двор, крутом трупы заражённых, крови столько, что ступить некуда! Кишки, отрезанные и оторванные части тел, вонь… Дима сам в крови весь, одежду хоть выжимай, а к нему прижалась Анжелика, не желая больше его отпускать… и они запойно целовались… чувствовали, ощущали друг друга, понимая теперь, какие же дураки были, выстроив вокруг себя эти ненужные блоки…
Оторвавшись, наконец, друг от друга, «пьяные» эмоциями, огляделись… и немного истерично даже, засмеялись, оба представив, как это всё выглядит со стороны и понимая, что смерть прошла совсем рядом.

* * *

Этот кластер Дима и Анжелика покинули часов через пять, успев за это время довольно много.

После схватки, когда буря эмоций немного поутихла, Анжелика, наконец, заметила, что Медоед ранен. Слава Улью, не очень серьёзно. Подраное бедро перевязали оторванным рукавом от куртки девушки, плеснув на рану водкой. В остальном, царапины и ушибы, не стоящие пристального внимания.
Затем, в течение получаса нашли более–менее сохранившуюся квартиру и стали приводить Диму в относительный порядок. Помог и Дар регенерации, правда, после его использования Медоед схомячил все оставшиеся консервы и сладости. Пока отдыхали, девушка не отходила от парня, словно не могла им «надышаться», затем двинулись на поиски еды, воды и одежды. Что уж говорить, Медоед и сам был только ЗА развитие их отношений. И до странности, но появилось ощущение, что именно так и надо, что именно так и правильно, без всяких блоков и ограничений. Кстати, всё это время почти не разговаривали, понимая друг друга без слов. И это тоже стало новым ощущением!
Уже на улице, оглядев другим взглядом устроенное побоище, Медоед ясно осознал, насколько близко прошла смерть и насколько им повезло! Навскидку… да даже навскидку не удавалось прикинуть количество мёртвых тел. Много! И как две скалы, над этим кровавым «ковром» из туш и «обрезков» высились громады Элитников. Анжелику вновь взяла оторопь, она снова вспомнила те, кажущиеся часами секунды, когда она с замершим сердцем наблюдала за происходящим. Постояли так с минуту, обуреваемые каждый своими мыслями.
Дима вскрыл только Элитников. И был крайне удивлён. На двоих получилось четырнадцать жемчужин, восемь из которых, при чём, все красные, пришлись на того странного. Более того, показалось даже, что и размером они побольше. Из остальных шести, красными оказались только две. Обдумать это всё Дима решил позже, сгрёб в пакет ещё споранов вперемешку с горохом и путники, наконец, покинули этот «мясной» двор.
После этого занялись поисками еды и одежды. И если со съестным, проблем, в общем–то, не возникло, то с одеждой вышла заминка. Люди уже настолько привыкли к камуфляжу, что не сразу сообразили, шмоток–то вокруг, как раз, гораздо больше, чем этой самой еды. Оделись, в результате, в добротные джинсовые костюмы, найденные в попавшемся по пути не очень большом двухэтажном торговом центре. Там же разжились и хорошей обувью, обмылись водой, найденной в провонявшем гнилью продуктовом отделе, Дима натаскал палетов.
Затем решили ещё немного отдохнуть и нормально поесть. Выбрались на крышу всё того же торгового центра. Так и пролетело время. И так же, почти не говорили, зачем, когда есть эмпатия. До странности, но именно сейчас, после всего случившегося, у Анжелики словно что–то «переключилось» и общаться мысли–образами получалось вполне сносно. А может, это и из–за убранных блоков. Единственное что, у девушки не выходило «составлять» сложные мысли–образы, только короткие. Но и это для начала очень и очень хорошо.
Машину нашли в одном из дворов, немного помятый, но на ходу, трёхдверный джип. Ключ обнаружился в дверном замке, хозяин, видимо, не успел. Побросали пожитки на заднее сиденье и, наконец, покинули кластер, бензина, если всё пройдёт нормально, до Гвардейского хватит с избытком, аккумулятор в порядке, стартер схватился сразу.

* * *

Машину пришлось бросить часа через четыре, когда проехали большую часть оставшегося пути до Гвардейского. Что–то нехорошо застучало под капотом, обороты подскочили и Дима остановил джип. Дальше пошли пешком.
Уже вечерело и надо задумываться о ночлеге. До Гвардейского, вроде, рукой подать, километров сорок осталось, но до ночи не успеть, а переться потемну Дима с Анжеликой не решился. Да и отдохнуть обоим не помешает.
Ещё через час Медоед очень удивился, а заодно и на душе стало теплее, когда лес стал расступаться и они вышли на тот самый кластер с озером, куда маленького Диму привёл Горец в самый их первый выход за пределы стаба. Разумеется, озеро и сама база отдыха были другие, но место то самое. Затем вспомнилась та девочка, которую он не донёс до стаба. Пусть и поучительно, но этот момент постарался выбросить из головы побыстрее, не то настроение сейчас, чтобы впускать в душу хандру.
Анжелика уловила изменение в настроении парня, спросила:
— Место знакомое?
— Да… — ответил Медоед и сам–собой «собрался» мысле–образ, куда вместилось воспоминание о посиделках здесь с отцом, впечатления, ощущение тотальной безопасности, излучаемое родным человеком и все чувства к нему. Через мгновение Анжелика «приняла» образ, ещё несколько понадобилось на «расшифровку». Она вздохнула.
— Тоже хочу так…
Медоед улыбнулся, притянул девушку к себе, произнёс:
— Мы здесь до завтра, какие проблемы?
Анжелика прыснула смехом, не очень весело, правда и ответила:
— Я о другом. Тоже хочу так же легко собирать эти картинки. И… — она умолкла.
Дима понял, «обдав» эмоционально Анжелику «теплом», произнёс:
— Всё будет, Анжелика.

Нетронутых домов не оказалось. Кластер, как помнил Дима, прилетал в самый разгар дня. Ладно хоть провалился давно и останки успели высохнуть, не воняли. Разочаровавшиеся было путники, однако, нашли пустую и нетронутую палатку у берега среди нескольких таких же, но рваных и в крови. Её свернули и расположились уже подальше, на самом краю пляжа, где не было следов пиршества заражённых. Самих тварей, впрочем, тоже не было. Во всяком случае, в опасной близости. Не поленились ещё порыскать в административных корпусах, найдя там чистое постельное и матрасы, захотелось переночевать в максимально доступном комфорте.
Затем, заварив чай и согрев поесть, всё той же пресловутой тушёнкой с лапшой, Дима и Анжелика сидели на берегу у воды, молча «общались». Уже почти стемнело, когда девушка вдруг встала. Настроение её из ровно–довольного–лиричного, сменилось на озорное, с толикой предвкушения.
— Искупаюсь пойду. Сто лет не плавала… Посмотришь за мной?
Вопрос звучал слишком двояко. Хорошо, что в такой темноте не было видно его смущения, а вот в эмоциях…
Одежда Анжелики быстро улеглась на песок рядом с парнем, а она порхнула к воде. Точёная фигура девушки в полумраке ночного зрения Медоеда выглядела великолепно. Да и сомнений её красота не вызывала. Девушка эмоционально «замурлыкала», поняв, что он ей залюбовался, знает ведь, что видит в темноте. Тихий плеск воды. Ухнув негромко, девушка поплыла. Медоед наслаждался, наблюдая, ведя её взглядом.
Минут пять девушка плавала, затем не спеша, грациозно даже, вышла из воды. И тут же начала мёрзнуть… Дима был уже рядом… а затем их захлестнуло и всё случилось здесь же, на берегу… эмпатия преподнесла сюрприз… ощущая друг друга, как себя, удовольствие возросло многократно! Это опьянило настолько, что оба буквально «выпали» из реальности, утонув в океане, попав в эпицентр взрыва эмоций…
Осознали себя немного позже, когда буря утихла и разум, наконец, вышел из эмоционального «нокаута»…
Продолжить решили уже в палатке и снова их «накрыло»…

— Медоед…
— М-м..? — отозвался парень и тут же добавил:
— Вообще… меня Димой зовут, если что. Медоед это… второе имя.
Слова Медоеда сбили девушку с мысли, она поднялась с груди парня, опёрлась на локоть.
— Но…
— Я местный, помнишь? Так что мне тоже можно иметь нормальное имя.
— Точно… — она снова улеглась ему на грудь. — Дима… — «попробовала» на вкус.
— О чём хотела поговорить? Сбил тебя.
— Ах да… — Анжелика немного смутилась, но взяла себя в руки. — О нас хотела поговорить. Да успокойся ты! — она снова опёрлась на локти, улыбаясь. — О нас, в смысле, о… м-м… сексе…
— И-и… что не так..? — не понял парень.
— Наоборот, всё… слишком так. Как объяснить–то… в общем, я теперь поняла, почему нас в школе на старших курсах учили никогда не открываться полностью, держать блок… в процессе этого самого… — она сделала небольшую паузу, дав Диме осознать её слова. — И, скажу откровенно, я склонна согласиться. Нет, всё круто, феерия просто! Но… этого слишком много… понимаешь..?
Медоед и понимал и нет. Спросил:
— А как же телесный контакт..?
Девушка снова улеглась на грудь Диме.
— С этим вообще интересно получается… при возбуждении… не знаю почему так… вернее, знаю, но не очень верю учителям… в общем, защитная реакция на уровне физики включается какая–то. Блок начинает частично работать, пропуская только физические ощущения и то, в «облегчённом», так сказать, варианте.
Некоторое время молчали. Медоед пока не знал, как относиться к словам Анжелики. Что называется, надо пробовать. Попробовать решили уже с утра, эмоций на сегодня и так через край, плохих и хороших и очень хороших.
— Должна тебе признаться кое в чём, — начала вдруг Анжелика, вырвав Медоеда из сладостного витания в облаках. Настрой девушки изменился, став напряжённее. Напрягся и Дима.
— Я… — она запнулась, «набрала» эмоционально воздуха и проговорила:
— В начале нашего знакомства я применила кое–что на тебе. Лёгкое внушение. Чтобы ты не видел в нас врагов, быстрее доверился. Очень ты интересен мне был. Сначала своими загадками. Дальше и как человек, никогда таких не встречала. И, честно, воздействовать на тебя перестала достаточно быстро… — к этому моменту «пожар» в эмоциях Димы приутих и сейчас еле «тлело». — Да и внушения того совсем чуть–чуть было… — закончила совсем тихо, понимая, как по–дурацки, именно сейчас, всё это выглядит, но и не признаться тоже не могла.
Она так и продолжала лежать на груди Димы и ему казалось, что после своих слов девушка будто вцепилась в него, боясь отпустить, боясь, что он сам её отстранит и прогонит. И Медоеду хотелось это сделать. Поначалу. Снова предательство! Первая и не всегда правильная реакция, «вспыхнул» сперва и успокоился, эмоции стали ровными. Возможно, не «читай» Дима Анжелику сейчас, не будь она полностью перед ним открыта, дальнейшие их отношения пошли бы по–другому. Размышляя, постаравшись взглянуть на слова девушки с другой стороны, он понял, что и сам, скорее всего, поступил бы так же, умей внушать. Да и не знакомы они тогда были совсем. Внушение. Медоед вспомнил несколько моментов, когда он заставлял окружающих ощущать то же, что и он, пусть и не специально. Такое же, в принципе внушение. А Анжелика, значит, умеет. И не то ли это внушение было, когда «зверь» взрыкнул, у машин, в самом начале ещё, когда чуть не постреляли друг друга? Почему тогда позже не ощутил? Не чувствовал угрозы? Похоже на то.
— Не молчи, пожалуйста, — она чуть приподнялась, посмотрела ему в глаза. Такие большие, Дима всегда начинал «тонуть» в их зелени, если смотрел дольше пяти секунд. Напряжена, «сжалась» внутренне.
— А что ты хочешь услышать? — спросил Дима, дублируя успокаивающим мысле–образом, в который вложил все свои размышления и выводы. — Не делай так больше. И потом, когда–нибудь, научи и меня внушению, будем внушать друг друга, — на лице его проскользнула улыбка.
Девушка облегчённо выдохнула и уткнулась лицом в его грудь. В эмоциях ощущалась наступившая лёгкость, словно она сбросила груз. Дима же глубоко вдохнул её запах, приятно, очень приятно. Больше не говорили. Не было нужды и спустя некоторое время, Анжелика, засыпая, поймала себя на мысли, что ощущает себя в полной безопасности, такой, которую не чувствовала уже давно. Такой, какую ощущал сам Дима, тогда, с отцом, здесь же. Да и на душе спокойно стало, словно что–то встало, наконец, на своё место…
Дима ощущал схожие чувства, не смотря даже на эту неожиданную «неровность». Хотя, сам–то хорош? Как бы она отреагировала, скажи он, что был муром, что обрекал людей на смерть, позволял этим смертям случаться, убивал сам. И да, Пекло забери, это ему нравилось, там, в Клетке. Нет, об этом она, да и вообще никто из близких никогда не узнает. Медоед глубоко вдохнул, выбросив эти мысли из головы. Пустота в душе медленно начала заполняться, он чувствовал, что жив и ощущение это с каждым проведённым вместе с Анжеликой часом росло и крепло…

С утра, вернее, ближе часам к девяти, проснувшись, «проверили» слова Анжелики на счёт блоков во время «этого самого». И да, с ними всё оказалось… не настолько «жгуче» и «крышесносно», более «привычно», что ли. И при этом страсти и желания меньше не стало ни на йоту. Да, периодически можно будет, наверное, «баловать» друг друга, но не более.
Примерно через час выдвинулись в путь. Оставался последний рывок и они окажутся в безопасности, среди своих, среди друзей.

* * *

Приграничье.
Стаб Гвардейский.
Вечер этого же дня.

— Слышь, Хохол!
— Чё?
— Глянь–ка в хитрый глаз, кого там хер несёт на ночь глядя… я пока смену оповещу, — боец потянулся к рации, а второй прильнул к дальномеру на треноге.
— Тэ–э–кс, кто у нас там… двое… — начал этот самый Хохол. — Оба–на! Деваха! Краси–и–вая… второй… пацан какой-т… Веде звони! Срочно! — Оторвался он от окуляра и взгляд был ошарашенный, словно призрака увидел.
— Чё-е?!
— Медоед там, чё! Вернулся! — гаркнул Хохол.
— Кто-о?!
— А–а–й..! Ты ж из недавних, не в курсе! Дай сюда рацию!

* * *

Веда в это время уже готовилась сдать смену напарнику, разложила в сотый раз в шкафу–архиве папки по порядку, убралась на столе, хотя особо и убирать нечего. Дни, как правило, проходили однообразно и рутинно. Нового в Гвардейском ничего и не происходило почти. Гостей совсем мало, да и те, поголовно знакомые, новеньких не было уже давно. Из Гранита, разве что, почти тридцать квазов недавно припёрлись, но там и ситуация совсем иная. Институтские? С ними тоже уже ясно и договорено всё. Последнее время, правда, женщину не оставляло странное предчувствие, что должно случиться нечто серьёзное.
Когда в кабинет настойчиво постучали и после команды вошёл вахтённый, явно запыхавшийся, словно пробежал километр, а не поднялся по лестнице на второй этаж, у Веды на секунду замерло сердце. Вот оно, подумала она, это самое нечто серьёзное!
— Говори, — сердце начало биться чаще.
— Там это… — начал заикаться боец. Из пополнения, вспомнила Веда, не привык ещё, всё боится.
— Ну? — ускоренное биение перешло уже в гулкое стаккато.
— Это… извините, — наконец, он взял себя в руки и доложил, как полагается:
— С Гнил… с Восточных ворот, в смысле, сообщили о прибытии двух незнакомцев. Одна девушка, назвалась Анжеликой. А второй, мужчина, назвался Медоедом… — дробь сердцебиения Веды резко замерло, пропустив гораздо более секунды и сорвалось в бешеный галоп. — Говорит, что вы его знаете…
Она глубоко вдохнула, унимая разошедшееся сердце, уселась за стол, а на лице сама собой заиграла улыбка. Жив, чертёнок!
— Э-э… всё в порядке..?
— Да–да. Всё хорошо! — Веда в первые мгновения не могла справиться с накатившей радостью, затем это всё же удалось, лицо вновь стало привычно–серьёзным. — Спасибо за новости! Пулей на пост, сообщи на Восточный, пусть гостей не мурыжат, а везут сюда сразу! И ещё, Мятного вызови, Винта. Если найдёшь, Баса с Нюхачом тоже, пусть сюда же едут и как можно скорее! Начнут ерепениться, скажи, слово в слово только, Медоед им по второму кругу рассказывать ничего не будет! Запомнил?
— Так точно! Запомнил!
— Ну всё, свободен!
Боец умчался исполнять приказ, а Веда ещё какое–то время сидела, не в силах двинуться, не веря в слова вахтённого. Сколько прошло? Год? Да больше уже. И вернулся… ещё и не один!
Так!
Чай–кофе, сладости–то готовь! Медоед вернулся!

Глава 7.

Приграничье.
Стаб Гвардейский.

Последующие минут десять Веда не находила себе места. Ходила по кабинету туда–сюда, перекладывала папки на столе, ровняла, поправляла. Передвинула стулья у стола, стряхнула несуществующие крошки с кушетки. Чайник вскипел, Веда достала из выдвижного шкафчика чашки, чай, конфеты. Оглядела кабинет, вздохнула и уселась на диванчик. Через пару минут в коридоре послышались быстрые шаги нескольких человек, голоса, и в кабинет без стука вошли Мятный, Винт, Нюхач и Вжика. Тоже взволнованные.
— Где?! — Первый же вопрос.
— Везут ещё… Бас?
— Скоро подъедет, дела какие–то, — ответил Нюхач, подойдя к Веде и усевшись рядом на кушетку. Остальные расположились кто где.
— Точно он? — переспросил Винт.
— Сейчас узнаем… — сказал Мятный, взглянув вдруг в сторону двери, почуял гостей Даром, видимо.
Буквально через минуту в коридоре снова послышались шаги. В дверь постучались и заглянул боец охраны.
— Заводи, не задерживай! — Нюхач.
Боец кивнул и первым вошёл… да, их Медоед. Но совсем не тот, каким они все его помнили. Твёрдый, цепкий, оценивающий, прожигающий даже, чуть настороженный взгляд, словно он уверялся, что ничего не изменилось и ему всё так же здесь рады. Лицо… лицо молодого, но рано повзрослевшего человека, пережившего очень многое и многое из этого нехорошее. Совсем уже не то, юношеское, с горящими озорными искрами янтарными глазами. Под левым тонкий длинный шрам, явно от пореза, на лице недельная щетина. Промелькнуло облегчение во взгляде, радость от встречи, но лёгкое напряжение всё же висело в воздухе.
Следом вошла девушка, приятное лицо, настороженная, чуть оглушённая той суетой, которую вокруг них организовали сразу, как попали за стены стаба. Взгляд её выражал доброжелательность.
Молчание длилось чуть дольше, чем хотелось. И вдруг напряжение спало, разом. Медоед расслабился, это стало видно даже невооружённым взглядом. Выражение лица смягчилось, стало «своим» и он широко улыбнулся. По–доброму так, как друзья и помнили.
— Не представляете, как я рад вас видеть..! — немного с хрипотцой от нахлынувших эмоций произнёс он.
Первым подошёл Мятный, взял Медоеда за плечи, осмотрел «по–хозяйски» и без слов, крепко обнял, по–дружески, по–отцовски, даже. Дальше и остальные оживились, подходили, обнимали, здоровались. Анжелика при этом оказалась на пару минут предоставлена сама себе, хотя на самом деле и за ней следили. И она знала об этом. Затем Медоед представил и её.
— Анжелика. Картограф Института. Такой же эмпат, как и я. В общем, умница и красавица, во всех отношениях хороший человек, — огорошил друзей первыми словами Дима, а девушка чуть смутилась такому представлению и в тихую ткнула его локтем в бок.
Конечно же, незамеченным это не осталось, друзья переглянувшись, улыбнулись. Удивление факту, что она из Института, быстро ушло, смытое радостью встречи. О том, что скрывать ничего не будут, кроме её «происхождения», Медоед и Анжелика договорились заранее и то, если не спросят напрямую. Ну а что она парню не просто подруга, друзья убедились после следующих слов и повисшие остатки витавшего напряжения разошлись:
— К вопросу о её статусе. Мы на гостевой поживём, сколько надо будет. Обо мне и родителях она знает и распространяться не будет, — этот момент они тоже обговорили.
Нюхач ответил:
— Решим этот вопрос. Кстати, коллеги твои тоже через месяц где–то прибудут, — обратился уже к девушке.
Анжелика нахмурилась:
— Это которые коллеги?
— Тоже из Института люди, — уточнила Веда. — Хром со своими бойцами и Бармалей с научниками.
Девушка постаралась сохранить выражение лица бесстрастным, но провести никого, разумеется, не вышло, тем более Диму. Он спросил:
— Какие–то проблемы с ними? — спросил Медоед.
Анжелика чуть скривилась. Не очень приятные воспоминания возникли сами–собой. Вот же совпало…
— Бармалея знаю… такой себе человек, хотя специалист хороший… удивлена, что он нос свой из Цитадели показал. Да ещё и сюда, к Пеклу, а не на профилактику. В общем, ко мне лезть если не станет… — она красноречиво посмотрела на Медоеда. — Проблем не будет точно.
Друзья Медоеда снова переглянулись, эмоции их читать было несложно. Да, Бармалей этот, человек трусоватый. Но гонористый, особенно, если сила на его стороне. Проблем на стабе не доставлял, но не будь у него охраны, рожу пару раз бы ему «поправили». А сейчас… не случилось бы чего худого.
— Институтские, выходит, всё же обосновались тут? — спросил Дима.
Нюхач глянул на Анжелику, перевёл взгляд на парня. Сейчас он по должности являлся самым старшим, так что и рассказывать именно ему.
— Обосновались, да. В Гостевом им и здание уже выделили, на Шестёрке половину гостиницы тоже отдали. На третью, считай, смену, уже приедут. Договор официальный заключили, чем–то им здесь понравилось, — под конец Нюхач снова посмотрел на девушку. — В общем, всем хорошо.
Анжелика правильно поняла взгляд этого Нюхача, словно он вслух и говорил, «проблем нам из–за ваших давних тёрок не надо». Вообще, встреченные здесь люди удивили девушку. Не все, но многие и особенно друзья Димы. «Чистые» люди, таких очень нечасто встретишь здесь, в Улье.
Ответить девушка не успела, появился ещё один человек, тот самый Бас, которого ожидали. И да, голосище у него оказался под стать имени. Оглядел Медоеда, они тоже крепко обнялись, как родные люди. Анжелике на секунду даже завидно стало и захотелось стать частью этой… семьи? Обстановка с появлением Баса сразу же повеселела на порядок и разговор ушёл в другую сторону, посыпались вопросы, всем было интересно, что и как произошло у Медоеда, где был, что видел. Он даже немного опешил от такого напора. В итоге Бас вмешался:
— Нет, так не пойдёт. Давайте–ка в более удобное место переместимся? Смена же у тебя закончилась, Веда? — она утвердительно кивнула. — Тогда предлагаю всем встретиться через пару часов, там и помучаем Медоеда вопросами, с дороги и передохнуть ребятам надо и в порядок привести себя.
Все с этим предложением согласились.
— Выметаемся тогда и у Крикливой через два часа, — подытожил с улыбкой Бас.
— Запишу ребят только, — сказала Веда.
Друзья, подгоняемые Басом, засобирались, зазвучали какие–то шутки, смешки и через минуту в кабинете остались только Медоед с Анжеликой и Веда с Нюхачом. Ментат встала с кушетки, некоторое время рылась в папках, достала файл с несколькими твёрдыми листками, уселась за стол.
— Давай с тебя начнем, Анжелика.
Девушка кивнула. Опрос длился буквально минуты три, вопросы стандартные и по–минимуму. Дима прекрасно понял, что Анжелике сразу выдали «кредит» доверия. Из–за него. А он сам? Знали бы друзья, чем занимался каких–то два месяца назад… нет, забудь. Всё. Пройдено, сожжено, убито.
Анжелика поймала настроение парня и вопросительно посмотрела на него. Тот лишь отмахнулся с улыбкой.
Медоеда Веда тоже долго не мурыжила и минут через пять они втроём вышли из кабинета. На вахте на первом этаже Веда задержалась, оставила ключ.
Дальше разделились, Мятный увёз Вжику с Винтом, Нюхач, Веда и Бас уехали спустя минуту. Один из бойцов охраны, по приказу Веды, подвёз Диму и Анжелику в Гостевой район. Там они заселились в гостиницу, правил пребывания в стабе нарушать из–за Анжелики не стали.
Комната стандартная, на двоих, без изысков. «Люксовых» номеров здесь отродясь не было. Две кровати, которые Дима тут же со скрежетом ножек по полу соединил в одну, пара «армейских» тумбочек, шкаф, пирамида для оружия, стол с чайником и маленький телевизор на стене представляли всю обстановку номера. Ну и совмещённый санузел. Через час, помывшись и переодевшись в чистое, спустились в почти пустое помещение бара, заказали еды.
— Как тебе здесь? — спросил Медоед девушку.
— Хорошо, — сразу ответила она. — Люди добрые. Другие. Честно, не ожидала такого приёма.
Дима улыбнулся. Да, здесь люди другие. Здесь всё по–другому. Анжелика о чём–то задумалась, спросила:
— Что дальше делать планируешь? — она прекрасно понимала, что в Пекло с Медоедом ей не то что нельзя, смертельно опасно и она станет только обузой.
— Дальше… — начал Медоед. — Дальше в Пекло… отца искать…
— И как ты это делать собираешься? Сколько это займёт?
Дима не знал, потому и не сразу ответил.
— Не знаю, Анжелика. Мысли есть, конечно… да и Нестор про помощь какую–то говорил…
— И ты веришь ему? Что за разговор–то был?
— Разговор был ёмкий, некоторые вещи до сих пор не понимаю… да и что остаётся… только верить и делать. В любом случае, идти надо. И времени немного… чувствую это… а потерять ещё и отца… это уже слишком для меня…
Анжелика поджала губы, разумеется, эта затея её не устраивала, ей не нравилось, что придётся остаться здесь на неопределённо долгое время. И не просто остаться, а находиться в перманентном состоянии стресса из–за волнения за Медоеда. И если, не дай Улей, он погибнет… она и не узнает об этом. Что тогда? Она только–только ощутила себя… целой? Только–только появилось ощущение «спокойствия»…
Девушка с усилием выбросила эти мрачные мысли. В любом случае она дождётся. Месяц, пол года, год, неважно. Дождётся. Лишь бы он только вернулся. Ощутила, как на руку легла ладонь Медоеда. Встретилась с ним взглядом. Он без слов, прекрасно понял её состояние.
— Всё нормально будет, Анжелика, — уверенно произнёс он. Некоторое время молчали.
— Когда отправляться думаешь?
— Завтра, — ответил Дима. — С утра. Надеюсь, Мятный не откажет, до Отсечки подкинет. А оттуда уже сам.
— Завтра… — повторила Девушка, чуть помолчала и закончила уже более весёлым тоном:
— Надеюсь, поспать получится сегодня.
У Димы невольно загорелись кончики ушей, в эмоциях Анжелики всё было «написано» лучше всяких слов.
Наконец, принесли заказ и Медоед с девушкой принялись за еду. Ничего особенного, нарезка под «сто грамм», варёный картофель в масле с порубленным зелёным луком, котлеты и салат. Когда первый голод был утолён, парень разлил по стопкам прозрачную, как слеза, холодную, чуть ли не тягучую жидкость из графина.
— За Шмеля… — произнёс Дима.
— За Шмеля… — чуть глухо, от нахлынувших эмоций ответила Анжелика.
Воспоминания сами собой ворвались в мысли девушки. Больше полутора лет они со Шмелём колесили Улей и пережили множество опасностей, стольких тварей и не только среди заражённых положили и вот… подкатил ком к горлу.
Выпили не чокаясь.
Медоеду тоже было, что вспомнить. Пусть близко с квазом и не удалось сдружиться, но плохого о нём ничего нельзя сказать. Он оставался предан до самого конца, не сомневался ни мгновения перед тем броском. Да и в другие моменты тоже не подводил. И пусть имелись разногласия, пусть они были совершенно разными людьми, но Шмель нравился Диме, как человек и его гибель ударила больно, пусть и в меньшей степени, чем по Анжелике.
На несколько минут замолчали, думая о своём и одновременно об одном и том же.
Спустя ещё минут пять, когда Медоед и Анжелика уже прикончили ужин, пришли и друзья парня. Шумная компания из семи человек, Веда и Нюхач, Винт и Вжика, Мятный, Бас и Стопарь, ввалились в бар и в пустом помещении сразу стало шумно и тесно. Настроение скакануло вверх. Соединили несколько столов, тут же подошёл официант, собирая заказ.
Дальше время полетело быстро и весело. Дима ощутил, наконец, то самое спокойствие, которого он не чувствовал уже давно. Он со своими, с людьми, которые не бросят и не подведут.
Анжелика тоже достаточно быстро влилась в компанию, Веда и Вжика в этом помогли, разговорив девушку и вот уже они вместе хохочут над чем–то.
Вопросы. Всем было интересно, что видел и где был Дима. Разумеется, обо всём им знать не надо. Решил не говорить ни о боях насмерть, ни о наркоте, за которой ездили в бункер, ограничившись лишь вывозимым оружием и ящиками «тридцатки». Рассказ длился долго, прерывался на весёлые или не очень, комментарии, тосты. Когда дошло до предательства Шалого, все замолкли. Дима ещё думал, стоит ли рассказывать о роли Близнеца, но решил не шокировать друзей, рассказав то же, что и Факиру в своё время. Про муров, тоже, естественно, рассказывать не стал, ограничившись уже версией, поведанной знахарю Марии в стабе Стронгов, дойдя, собственно, до этого момента в своих блужданиях по Стиксу. Тут же вспомнил и про её пожелание «пнуть под зад» Стопаря. Тот, когда все взгляды остановились на нём, жутко засмущался, чего от него добиться было крайне сложно, что–то буркнул неразборчиво и поблагодарил Диму за привет. В эмоциях сквозило облегчением, смущением, даже чувством вины немного. Некоторое время знахаря ещё помучили расспросами, но он свел всё в шутку и попросил поподробнее рассказать о девочке–прорицательнице. Видимо, эта тема, им, знахарям, особо интересна.
Дальше Медоед коротко рассказал о дальнейшем путешествии в одиночку, про стаб с какими–то сектантами и ночёвку в зачуханном поселении. Когда его рассказ миновал встречу со Шмелём и Анжеликой, девушка начала вставлять и свои дополнения, со своей колокольни, так сказать. Особенно красочно описала свои воспоминания и ощущения при переправе, и когда Дима в одиночку остался сражаться с Элитой на выезде из города. На этом моменте друзья Медоеда переглянулись понимающе.
— Значит, Нестора всё же встречал, — уточнил Нюхач, когда Дима дошёл в рассказе до того странного стаба на озере.
— Да. И всё оказалось не так, как я думал изначально. Вернее, я с самого начала всё не так понимал. От этого не легче конечно, но претензий к самому Нестору, по крайней мере, уже нет.
— Так а что случилось–то на самом деле? — спросила уже Веда.
— Там всё очень сложно… — замялся Медоед и сам с трудом пока понимавший тот мысле–образ от Нестора. — В тот момент Нестор собой не владел. Не в смысле, что он неадекват какой–то, всё гораздо… в общем… как я понял его слова, убивал Сойку не он. Убило маму нечто… гораздо большее и сильное, чем мы с вами и даже сам Нестор. Может быть, сам Улей даже…
Повисло гробовое молчание, друзья даже напряглись. Когда речь заходит о таких вещах оно и не мудрено.
— За что? — выдохнула Веда.
— Тоже не очень понимаю этого. Нестор прямо не сказал. Он, вообще, мало что напрямую говорил. Всё из–за её Дара. Не должна она была его получить.
— Е…ть–колотить… — прошептал громко Винт и несильно получил от Вжики локтем в бок, охнул.
— И ещё он сказал, что мне надо отца искать. И быстрее. Так что… завтра с утра думаю рвануть.
После этих слов пошли вопросы, мол, как же, где же в Пекле искать и всё такое. Дима ответил:
— В любом случае его надо найти. Не из–за слов Нестора даже. Мне это самому нужно.
Ещё немного помолчали. Мятный произнёс:
— Отдохнул бы денёк с дороги. Я в рейд послезавтра. С нами бы и поехал, подкинем поближе.
Анжелика и Медоед переглянулись. Парень кивнул и ответил Мятному:
— Ты же через Отсечку?
— Ага.
— Отлично. Значит, с вами и поеду.
— Анжелика здесь останется? — спросила уже Вжика.
— Конечно.
— Правильно. Тебе скучать не дадим, — улыбнулась девушка. Анжелика в ответ тоже улыбнулась.
Дальше Диме рассказывать стало тяжелее, горечь от потери товарища никуда не делась, у Анжелики тем более. Когда речь зашла о моменте с разбитой странным Элитником машине и о самом монстре, мужчины переглянулись и Бас попросил рассказать более подробно.
Дима ощутил настороженность в эмоциях друзей.
— Внешность странная у него была. Элиты повидал много, так что сразу заметил. Его будто… как сказать… с ним словно как с квазом знахарь работал, слишком пропорционально и гармонично развит. И умный слишком, даже для Элиты. Нагнал тварей поменьше с округи, как кукловод и гнал нас в одном направлении километров двадцать. Потом выдавил нас на разрушенный мост у реки. Заражёнными, как я понял, он управлял жёстко, пёрли на нас, как отбитые, ничего не соображали. А ещё я его совершенно не ощущал, то есть не знал, где он находится. Вот это поразило больше всего. Дальше… дальше Шмеля ранили сильно, он Анжелику собой прикрыл, я не успел… её на другую сторону моста перекинул, Дар у него был телепортации… потом перекинул и меня. А сам там остался, с гранатами в руках. Погиб. В тот момент и Элитник тот сраный показался, понял, что мы уходим, за нами рванул. Ему–то через разрушенный пролёт моста перепрыгнуть раз плюнуть. Поймал его на щит кинетический и Сдвигом приложил, что было сил, хрустнуло ещё так хорошо. Он в реку и плюхнулся. Надеялся, что монстр сдох, проверить–то не никак, не ощущал его. И мы убраться поспешили оттуда. — Дима сделал паузу. Стопарь воспользовался моментом и поднял «за тех, кого нет». Выпили. Дима продолжил:
— В общем, зарубились мы с тем Элитником спустя день, жив падаль остался. В городе это случилось, неподалёку от реки. Сунулись туда из–за отсутствия припасов. Один автомат на двоих, «бэ–ка» и перекусить на раз. Ну и ночевать там же остались, дело к ночи шло. Элитник этот нас там и запер на крыше, к утру. Нагнал снова мелочи, бегунов, «лотеров», в основном, и на нас спустил. Ещё впечатление создалось, будто эта тварь кем–то специально натаскана на такую загонную охоту. Нам же повезло, ту территорию другой Элитник своей считал и ему не понравилось присутствие конкурента. Они драться начали, а я понял, что это наш с Анжеликой шанс. В итоге один другого убил, а я добил победителя. Естественно, на словах просто всё, а так, чуть не сдох там… в общем… жемчуг собрал и в темпе ушли.
Мужчины снова переглянулись. Медоед уже начал понимать, что про Элитника спросили не просто так. И спросил сам:
— Так а в чем дело–то? Вижу, не просто так интересуетесь.
Мятный посмотрел на Диму и спросил:
— А ты когда тварь потрошил, ничего странного не заметил?
— Да я умотался тогда, как не знаю кто. Не до странностей было, жемчуг, говорю же, собрал только и всё, свалили побыстрее оттуда. Побольше размером, разве что и удивился, что только красные в нём были. В чём дело–то?
— Жемчуг разглядывал? С собой есть? — спросил снова Мятный и стал рыться у себя в кармане, вытащил смартфон, начал что–то включать. Спустя пару секунд протянул Медоеду. Анжелика тоже посмотрела. Фотографии убитого монстра. И выглядел он очень похожим на того, про которого только что рассказал Дима. Другие фото показывали тварь с более близкого ракурса. Морда с дырой под глазом, пластины брони… ещё, снова броня… стоп…
— Это что, на самом деле? — спросил поражённо Медоед.
Мятный и остальные мужчины кивнули. На фото были видны знаки, вроде угловатых иероглифов или рун, глубоко выцарапанных на некоторых бронепластинах. Если не приглядываться, можно и пропустить, они терялись среди множества других, «естественных» отметин. Знаки эти имелись на грудных пластинах, на морде, на предплечьях и бёдрах. Даже на костяном «капюшоне» были.
— И… что это значит?
— Вот и мы понять не можем… — сказал Бас. — Одну такую тварь, вот эту конкретно, Мятный со своими архаровцами завалил.
— Тварь полудохлая была уже. Не знаю почему. С виду ран и не было. Мы уже в стаб с рейда возвращались. Городские кластеры далеко уже были. Ну и на этого… нарвались. Он вдоль дороги полз. Именно полз. Пересрались поначалу. Ни я, ни Звонок, сенс ещё один, монстра тоже не ощутили. Поняли, что он напасть не способен, ну и пристрелили. Разглядывать стали, вот эту херню всю и заметили. Ещё потроха с него странные. Горох и спораны обычные, а вот янтарь с жемчугом другие.
Дима посмотрел на Анжелику. Она тоже была удивлена донельзя. Они ведь так и не смотрели, ссыпали шарики в рюкзак и всё.
— Так вот. Шарики, только красные, с чёрными прожилками, как паутинка. Аж семь штук собрали с него! Никогда такого урожая не видел. А вот чёрных жемчужин вообще ни одной. Янтарь… узелки красноватые, сразу заметно… и плотнее обычного.
— О как… — протянул Медоед.
— Подумали сначала на радиацию, но дозиметры норму показали. Потом Стопарь смотрел, — взгляды сфокусировались на знахаре.
Он оглядел всех, понял, что пить никто не собирается, бахнул свою стопку, крякнул, втянул воздух и произнёс:
— Жемчуг абсолютно нормальный. Во всяком случае, ничего необычного, кроме внешнего вида, я не заметил. Не спец в этом, признаю, но моих познаний вполне хватает, чтобы различать энергетическую накачку в жемчуге. С этими всё в норме. Это сами твари новые какие–то. И вот это уже очень настораживает. Я в тот рейд не попал, по хорошему бы самому на труп посмотреть надо было, по фото не скажешь ничего. Но чего нет того уже нет.
Слово взял Бас:
— Гранитный, стаб такой, помнишь?
Дима кивнул.
— Нет его больше. Малая Орда. При чём, очень грамотно организованная Орда. Обычно там отбивались и от большего количества заражённых, а тут не сдюжили. Из пятисот отменных бойцов, а ты должен помнить, что там квазы в основном, осталось едва ли пять десятков. Часть к нам пришли, часть в Холме осела. По словам Центнера, пока они Элитника странного не свалили, зачинщика, так сказать, «ПТУРом» подловили, заражённые вели себя слишком умно. А как только тварь сдохла, легче стало. Но это всё равно не помогло, заражённые уже в поселение прорвались. Выжившие и сбежали… вот такие пироги…
Дима даже не знал, что сказать. Получается, уже три таких твари. И судя по фотографиям Мятного, монстры, скорее всего, выведены искусственно. Очень уж похожи. Кое–что начало складываться в единую картину. Не на это ли Нестор и намекал? Если с помощью одной такой твари можно вырезать целый стаб… это угроза… Выгони такую в Обитаемый пояс…
— Вы–то сами что думаете? — спросил Дима.
— А что тут думать? — усмехнулся Бас. — Увеличили количество патрулей. Колонны к Форпостам усилили… скоро ещё из Института группа приедет, им инфу скинем, пусть думают тоже. Угроза всё–таки немалая и надо понять, что почём и как с этим бороться.
Медоед согласно покивал. А ещё, что–то ему подсказывало, ответы надо в Пекле искать. И он как раз туда и собрался. Другое дело, он не за этими ответами туда пойдёт.
Дальше посиделки свернули на более весёлый лад. Диме и Анжелике обещали, что постараются решить вопрос с «гражданством» девушки в самые короткие сроки. Дела больше не обсуждали. Стопарь обмолвился, что завтра заглянет на сеанс. Дима понял, что ему попросту хочется поговорить без свидетелей. Собственно, есть о чём. Плюс тот же новый Дар. Да и у Анжелики что–то должно проявиться после красной.
Разошлись уже после полуночи. Дима и Анжелика поднялись к себе в номер, осоловевшие от обильной еды. На алкоголь сильно не налегали, но в голове всё равно шумело.
После душа отдались друг другу. Вышло всё спонтанно, накатило волной. Сразу до кровати и не добрались. Сразу эмпатию не погасили и их чуть не вырубило от резонирующих эмоций и ощущений на пике. После короткой передышки решили всё же погасить эмпатию и всё получилось. Менее «ярко», но «ярко» в меру, без ощущения, что «кайфово настолько, что аж больно».

Разбудил звонок телефона внутренней связи в гостинице. Не сразу Медоед и Анжелика сообразили, где они, что происходит и что не надо ни от кого бежать и ни в кого стрелять. Часы на стене показывали половину одиннадцатого утра.
Дима, наконец, добрался до телефона, снял трубку.
— Ну наконец–то! Утро доброе! — это был Стопарь и Медоед вспомнил, что договаривались с ним вчера о встрече где–то ближе к полудню. — Разбудил?
— Ага… и тебе доброго, Стопарь, — парень обернулся, посмотрев на Анжелику, она укуталась в одеяло и чуть припухшими, заспанными еще глазами, смотрела на него.
Медоед прикрыл микрофон трубки ладонью и произнёс тихо:
— Это Стопарь, ждёт уже…
Девушка нахмурилась, вспоминая, кто этот Стопарь.
— Я в душ, — сказала она и выпорхнула, обнажённая, из под одеяла и прошла к двери душа.
Дима проследил за ней, желание снова дало о себе знать и он пропустил мимо ушей слова Стопаря.
— Ты слушаешь вообще? — усмехнулся друг, не получив, видимо, ответа на вопрос.
— Извини, Стопарь… — чуть смутился Медоед. — Проснулись, считай только…
— Я понял уже. Полчаса хватит вам? — сказал знахарь. — Я тут, в баре буду.
— Хорошо, — ответил Дима и положив трубку, направившись в ванную.
Быстро привели себя в порядок и спустились в бар. Знахаря увидели сразу, собственно, он единственный посетитель и был, сидел за столиком в центре помещения и неизменно пил. На столе стоял графин, рядом тарелка с закуской и стопка.
Поздоровавшись, Дима и Анжелика сели напротив. Заказали лёгкий завтрак у подошедшего тут же официанта. Когда он ушёл, Стопарь спросил:
— Ну как?
Медоед улыбнулся, поняв о чём вопрос.
— Как дома почти. Серьёзно, я так спокойно себя не ощущал уже давненько.
Улыбнулся и знахарь.
— Отлично. Планы какие на сегодня?
Дима посмотрел на Анжелику, она лишь пожала плечами, мол, решай сам, я тут всё равно ничего не знаю.
— К Бороде бы заглянуть, никуда не делся, надеюсь? Ну и осмотр. У меня два Дара новых. И Анжелику тоже. Она недавно красную съела. Потом к Мятному, узнать точно, когда они в рейд выдвигаются. Ну и обратно сюда.
Стопарь осклабился и вытащил из нагрудного кармана свёрнутый надвое небольшой лист бумаги, по столу протянул Медоеду. Парень взял его в руки, развернул, прочёл, нахмурился недоверчиво, посмотрел на друга.
— И давно такое?
— Да как с Институтом договор заключили, так Зубр и решил пропуска временные особо доверенным выдавать. Хром–то здесь с одной из наших сошёлся, ещё на первом заезде. Тебя не было уже. Не важно, в общем. Так что, завтракаем, пожитки собирайте, номер сдавайте и поедем.
— Куда? — не совсем поняла Анжелика.
— На Базу к нам, там у Димы и… в общем, квартира пустует. Нечего вам в гостинице жить. Ты пока по пропуску, а потом и паспорт справим, — ответил Стопарь.
— Это хорошо, — протянул Медоед.

Минут через сорок друзья уже покинули гостевой район. Въехав на основную территорию Гвардейского, Дима и Анжелика разглядывали стаб, людей. Для Медоеда, будто и ничего не изменилось, словно и не на год с лишним уехал, а так, недельный рейд или вахта на одном из Форпостов. Девушка же «впитывала» всеми доступными ей ощущениями. И почти сразу отметила, что здесь нет ощущения гнетущего уныния и безысходности, присущей большинству небольших поселений. Удивилась чистоте улиц. И все люди чем–то заняты, праздношатающихся не было. Патрули разве что, но у них и работа такая, ходить по улицам и наблюдать. В общем, впечатление складывалось хорошее.
Минуты через три езды, подъехали к воротам Базы, как называл огороженную не очень большую территорию Стопарь. Дима, по ощущениям, как поняла Анжелика, находился в ожидании и даже волновался. От чего только? От встречи с прошлым?
Стопарь остановил машину на парковке перед казармой, ничем иным этот жилой дом быть не мог. Люди входили и выходили и было их немало. В воздухе висело ощущение, что все к чему–то готовятся. Ну да, рейд же на носу.
— Устраивайтесь пока и минут через двадцать подходите, Медоед знает куда. Не забыл же? — улыбнулся знахарь.
— Забудешь тут, столько раз у тебя бывал, — весело ответил Дима и Анжелика снова ощутила его волнение.
Ещё минуты через три они уже стояли перед дверью и Дима снова поймал себя на ощущении, что боится зайти. Ну что же ты? Вставил ключ, замок звонко щёлкнул и они вошли.
Запах нежилого помещения, в смысле, места, где долго не жили люди, сразу защекотал нос. Разувшись, прошли внутрь. У Димы снова защемило в сердце, когда увидел фотографии. Помнится, он их сложил изображениями вниз. Сейчас они стояли в рамках, как и прежде. Заходили друзья, значит, пыль убрать и обратно подняли рамки. Анжелика, ощущающая настроение Димы, чуть сжала его руку. В словах не было нужды. Ей даже пришлось пригасить эмпатию, настолько её захлестнуло тоской и печалью от Димы.
Она рассматривала фотографии, видя на них счастливых людей, на самом деле, счастливых. Единственное, чего не могла понять по фото, отец Димы выглядел несколько странно. То ли фото так получилось, то ли у него на самом деле глаза полностью чёрные. Да и у девушки, на тех, где Дима уже подросший, тоже. Спрашивать об этом сейчас не стала, не время.

К Стопарю пришли ровно через двадцать минут, как и договаривались. В его обители тоже почти ничего не изменилось, как помнил Дима. Знахарь показал им на диван, а сам ушёл к себе в кабинет за чайником. Минуты через две вернулся, Дима помог расставить на столике кружки, сладости, заварник.
— Ну что, сразу начнём или чай–кофе сначала?
— А чего тянуть, давай сразу, — ответил Дима.
Стопарь кивнул, раскрыл коробочку с запечатанными скарификаторами, налил коньяк в стопку и посмотрел вопросительно, мол, с кого начнём. Медоед кивнул на девушку и произнёс:
— Пальчик подставляй и не удивляйся.
Девушка протянула руку и знахарь аккуратно проделал свою процедуру, капнув пару капель крови в коньяк. Выпил и почти сразу откинулся на спинку кресла, закатив глаза. Анжелика взглянула на Диму.
— Всё нормально, Анжелика, — с улыбкой шепнул Дима и принялся разливать по кружкам воду из чайника.
Минуты через три Стопарь очнулся, выпил ещё коньяка, закусил конфетой.
— Эмпат, значит. Врождённый, как Дима, — начал он. — Много вас на одного меня, — усмехнулся. — Тоже родилась здесь?
Анжелика посмотрела на Диму, он кивнул, мол, можно.
— Нет, — ответила девушка. — Я Внешница. Невольно…
Знахарь хмыкнул.
— Ладно, потом об этом, но мне уже интересно. По Дарам что могу сказать, новых нет. Жемчуг пошёл на развитие имеющихся. Картография вся раскрыта, а вот защитный Дар… собственно, туда всё от жемчуга и ушло, можно даже следующую принимать. В общем, время действия поля увеличилось, не скажу на сколько, секунд, может, десять–пятнадцать прибавилось. И теперь ты можешь управлять радиусом постоянно. То есть, выставила поле и если надо, уменьшила, а следом можешь увеличить. Ну и сам радиус максимальный увеличился. На метр–полтора где–то. Интересный Дар, очень интересный. Да, при желании, теперь ты можешь перемещаться не только внутри этого поля, но и само поле к себе как бы привязывать и перемещаться уже вместе с ним. Проверять, тренироваться надо, короче. В принципе всё. По здоровью тоже нормально. Лёгкое истощение не в счёт, после долгих рейдов и потрясений всегда так. Ешь побольше и всё в норму придёт. Про эмпатию ничего не скажу, это не Дар.
Анжелика кивнула, обдумывая новую информацию. Стопарь этот оказался очень сильным знахарем, всё по полочкам разложил, объяснил доступно. Что ж, пусть так, раскрытие Граней тоже хорошо.
— А с Картографией что? Как это, весь Дар раскрыт?
Стопарь пожал плечами, ответил:
— У тебя уже спрашивать надо. Дар, так–то, простой, как обух топора, но довольно редкий. Граней и нет почти. Только возможность дополнять карту из любых источников, а не только то, что сама видела. Ну и можешь с другими Картографами обмениваться… мысленно или нет, не знаю, что там за процесс происходит. Как «блютуз» на смартфонах, в общем.
Анжелика вспомнила, о таком свойстве знакомые развитые Картографы говорили. Это тоже хорошо. С другой стороны, было немного обидно, что не раскрылся новый Дар. Волновали эти странные Элитники, каких никогда и никто не видел… Что это? Новая ступень развития? А эти знаки? Она, пусть и не специалист, но ничего похожего на те угловатые, с мелкими засечками, иероглифы не видела никогда. Значит что? Тварей этих специально вывели? Но это невозможно в условиях Улья. Пробовали и не раз, Анжелика просматривала некоторые отчёты, пусть и допуска к этим исследованиям у неё и не было, но программист, это по сути легализованный хакер, сторона одной и той же монеты. И там, в тех отчётах, страшных, на самом деле, особо подчеркивалась невозможность вырастить развитого заражённого в неволе. А те, кого ловили, довольно быстро чахли и слабели.
— Ну что, Дим, готов? — спросил знахарь, распечатывая ещё один скарификатор. Да уж, ну и метод, подумала девушка.
Медоед подставил палец и Стопарь проделал те же манипуляции, опрокинул стопку. В эмоциях, правда, проскользнул лёгкий страх, но быстро исчез. Знахарь снова откинулся на спинку, закатил глаза.
— А чего он испугался? — тихим шепотом спросила она Диму.
— Да был случай, с отцом. Откачивали Стопаря потом.
Анжелика недоумённо взглянула на парня. Он усмехнулся, послав мысле–образ «позже».
За время, пока Стопаря «не было», Дима разлил ещё по чашке кофе, захрустел конфетами. Наконец, Стопарь очнулся, встряхнулся, выпил ещё стопку, заел конфетой и уставился на парня. Вид у знахаря был, словно решал, можно ли говорить при Анжелике.
— Всё плохо? — пошутил Дима.
Стопарь усмехнулся и ответил:
— Нет. Вернее… — он запнулся, чертыхнулся, продолжил. — Короче, всё у тебя хорошо. Организм твой вышел уже на финальную прямую развития, год может ещё, а затем сравняется по скорости с обычными людьми.
На этих словах Анжелика чуть нахмурилась и посмотрела сначала на Медоеда, а потом перевела взгляд на знахаря.
— Ты не говорил что ли? — спросил знахарь и Дима чуть смутился, посмотрел на Анжелику.
— О чём..? — она непонимающе переводила взгляд с одного на другого.
Дима вздохнул, произнёс:
— То, что я здесь родился, ты знаешь. Но… как бы сказать… физически мне и восьми лет ещё не исполнилось. Так уж вышло, что развиваюсь я очень быстро…
— Не представляешь, сколько проблем из–за этого было, — усмехнулся Стопарь.
— Погодите… — она смотрела на Диму никак не могла поверить в эти слова. Разум попросту не мог совместить то, что видят глаза и то, о чём говорят Стопарь с Медоедом.
— Говорил же, у меня очень необычные родители. Год за три проходило.
Анжелика снова мотнула головой. Нет, не верить им нет смысла, но…
— А почему ты сразу не сказал?
— На тот момент это было бы слишком, вы и так в афиге находились. Да и… — Дима чуть смутился, а Анжелика поняла.
— Слишком, значит… ну, держись теперь! — её улыбка и взгляд не предвещали ничего хорошего. Стопарь же понял, что шуток Дима не оберётся и опять усмехнулся, дети, блин.
— Продолжай, Стопарь, — перевёл тему Медоед.
— По физике, в общем, всё в порядке. Дары. По старым, стали сильнее, в сравнении с последним разом, когда осматривал тебя. Из новых… начну с Регена. Думаю, ты в курсе уже, как им пользоваться, — Дима кивнул. — Скажу, разве что, будь осторожен, не «сожги» себя, используй в крайних случаях. Ну и не забывай, чтобы под рукой пожрать обильно было. Далее, новый, смотрю, совсем недавно открылся и… очень… очень интересный Дар. Лично я такого не встречал.
— В чём его суть, я вроде как понял, но нужны подробности, — произнёс Дима.
— Будут тебе подробности, не спеши, — он опрокинул ещё стопку. — Ты можешь по желанию обнулить вес вещи, которая у тебя в руках. Временно, конечно же. Чем больше предмет, тем больше Сил, естественно, уйдёт. Соль в том, что для постороннего вес останется прежним. То есть, в лоб прилетит полновесный кирпич, если ты запустишь его в кого–нибудь, а не обнулённый. В перспективе, можно будет регулировать степень облегчения. Так же возможно обнуление веса на расстоянии, без тактильного контакта. Сможешь и свой вес менять. А это безболезненные прыжки с большой высоты, к примеру. Но это потом, сейчас эта Грань закрыта. С твоей Кинетикой Дар, кстати, идеально сочетаться будет. Да, не забывай ещё, что на данном уровне развития, обнулять вес ты можешь только простым предметам, камень, железяки всякие. То есть, с машиной уже вряд ли так получится. Она состоит из множества частей и не факт, что вес обнулится не у одного кузова, к примеру. Экспериментировать надо, в общем. С живыми существами, как и с простыми предметами, по аналогии с Дыроколом твоим. На этом… ах да, есть ещё один момент… не знаю, правда…
— Говори, — сказал Дима.
Стопарь бросил короткий взгляд на девушку.
— У тебя меняется мозг, Дима. Нет, это не опасно, — он поднял руку в успокаивающем жесте. — Изменения эти… позитивные, я бы так сказал. Идёт усложнение структуры. Не могу сказать, с чем это связано, не знаю. Сами изменения протекают довольно медленно. Скорее всего, сможешь ещё быстрее обрабатывать информацию, анализировать. Пока не скажу точно. ЦНС опять же, вообще, вся нервная система усложняется ещё больше. Это к уже тому, что есть.
Анжелика неверяще слушала знахаря. Это что получается, Медоед нечто гораздо большее, чем просто очень необычный иммунный с очень необычной историей?
Стопарь, между тем, продолжал:
— К чему, в итоге, эти изменения приведут, я прогнозировать не берусь, сам понимаешь, никто с таким никогда не сталкивался. И что в итоге получится из тебя… тоже не знаю. В отца растёшь во многом. Держи меня в курсе, в общем. Ну и перед… — он взглянул на Анжелику. — Хром, как ты знаешь, скоро приедет с группой. Перед ними не рисуйся сильно. И хочу уточнить по этому поводу у тебя, Анжелика. Ну и о происхождении своём расскажи, очень уж интересно.
Дима кивнул Анжелике, мол, ему обо всём рассказывать можно. Девушка начала:
— На счёт Медоеда я всё понимаю. И я с ним, а не с Институтом, — Стопарь просто кивнул. — Насчёт происхождения…
Рассказ длился с полчаса и Стопарь слушал с огромным интересом. Ещё бы, мир, где эмпатия обычное дело, видано ли? Корпорации вместо правительств, прям киберпанк наяву какой–то!
— Дим, вы к Мятному сейчас? — спросил знахарь, когда Анжелика закончила рассказывать.
— Да, договориться на счёт завтра надо.
— Могу попросить передать папку? Отчёты, всё никак донести не могу…
— Пить меньше надо, Стопарь, — улыбнулся Медоед.
— Молчи уж, умник, — осклабился знахарь, поднимаясь с места и направившись в кабинет. Через минуту он вернулся с тонкой пластиковой папкой в руках.

У Мятного, который нашёлся в брифинг–зале с несколькими бойцами Отряда, Дима с Анжеликой задерживаться не стали. Медоед узнал, во сколько выезд и они ушли. По планам было посещение магазина Бороды, прикупить необходимое в дорогу.
Решили пройтись пешком, Анжелике было всё интересно, из машины особо ничего и не успела рассмотреть. Шли не спеша, девушка мучила вопросами Диму, о стабе, выспрашивала о «пробелах» в рассказе о себе, связанных уже со словами Стопаря. И да, она подколола Медоеда по поводу его возраста, пошутив, что вместе с тушёнкой, для разнообразия, следует набрать и детского питания. Медоед в ответ только воздел очи горе.
В магазине у Бороды, хозяина так и не увидели, за продавца оказался незнакомый парнишка лет двадцати. Скупились чем надо и решили прогуляться до бара Крикливой, поесть.
Пока шли, Медоед продолжал объяснять и показывать где здесь что и часто ловили на себе заинтересованные взгляды окружающих. А ближе к Площади их даже Патруль остановил. Опознались, перекинулись парой слов и отпустили. Так и дошли до бара. Внутри в это время посетителей почти не было. За прошедший год с лишним обстановка практически не изменилась. Всё те же бордовые тона и висящие на стенах и колоннах плётки, кандалы, кожаные «приспособления для фиксации» и приятная ненапрягающая музыка. Появился, разве что, невесть каким образом закреплённый на стене за барной стойкой, шикарный чоппер с огромной рулевой вилкой, разукрашенный черепами и сполохами огня, весь блестящий хромированными деталями. Вокруг него располагались полки с алкоголем. Анжелика обалдело разглядывала обстановку и даже спросила, точно ли в бар поесть её Дима привёл.
Пообедали и уже другой дорогой вернулись на Базу в квартиру, где и отдавались друг другу, а после лежали, крепко обнявшись, на измятой простыне и молчали. Отдавались неистово, понимая, что всё это ненадолго, буквально до завтра и потянутся тревожные дни ожидания у Анжелики и полные опасностей в Пекле у Медоеда.

Вечером снова собрались всей компанией. Организовали сбор в кафе–баре на Базе. Это традиционно перед рейдом и одновременно из–за возвращения Медоеда. Людей собралось много, собственно, все участники рейда и другие свободные от дел члены Отряда. Алкоголя практически не было, выпили только за успех грядущего выхода.
Для Димы и Анжелики такие многолюдные «посиделки» были непривычны. Много незнакомых людей, среди которых высилось с десяток квазов, шум голосов, нередкий скрежет ножек стульев по кафелю пола, всё это создавало обстановку лёгкого хаоса и беспорядка.
Затем Мятный взял слово, как и всегда, впрочем, в таких случаях. Голоса и шум притихли. Короткая речь командира, тост, выпили и тут же второй, «за тех, кого нет». Выпили и Дима с Анжеликой. Поблагодарив всех, Мятный «приказал» отдыхать, но не напиваться и сам уселся за стол.
Вечер прошёл на удивление быстро и довольно весело. Вжика, похоже, сдружилась с Анжеликой, характеры их оказались схожи. И хорошо, подумал Дима, не будет маяться одиночеством, пока его нет.
Разошлись часам к одиннадцати вечера. Сбор назначен на утро. Диме, конечно, на построении появляться не обязательно, так что минут на сорок времени будет больше.
Уснуть удалось только спустя часа три. Что Анжелике, что Медоеду хотелось ещё, словно и правда, прощаются и больше не увидятся. На эмоциях девушка даже всплакнула, но это быстро прошло. Затем сидели на кухне, пили чай и молча «разговаривали».

Утро началось с будильника. Привычно «качнув» округу, Дима убедился, что База уже не спит. Начал и сам вставать. Анжелика не дала этого сделать сразу. Выйдя из душа и пройдя на кухню, Дима прижал Анжелику к себе:
— И чего ты снова? Вернусь я, всё нормально будет, — произнёс он, видя, что девушка снова куксится.
Она глубоко вздохнула, сжав его ладонь, произнесла серьёзно:
— Если погибнешь, я тебя найду, вытащу с того света и сама убью, понял?
Дима улыбнулся, зарылся лицом в её волосы, вдохнул.
— Ты дождись, главное…
«Дурак», пришёл мысле–образ.
Слова были ни к чему.
Выпили кофе, собрались. Медоед закинул на спину собранный ещё вчера рюкзак, попрыгал, подтянул один из ремешков, попробовал снова. Вот так лучше, ничего не брякает и не болтается. На плечо лёг ремень автомата. Нужды в нём, там в Пекле, по сути, нет. Но и совсем безоружным идти тоже как–то непривычно, поэтому и взял.

На улице царил упорядоченный хаос. Построение прошло и сейчас водители–механики носились вокруг машин, проверяя в сотый уже раз готовность техники, другие рейдеры проверяли, тоже, наверное в десятый раз, припасы в кузовах. Курилка занята, те, кто не отделался от этой пагубной привычки вовсю дымили, разнося табачный запах чуть ли не на всю территорию Базы, а облаком накрыло половину парковки перед жилым зданием.
Дима с Анжеликой чуть поморщились. Поискав взглядом Мятного, обнаружили его у машины, очень напоминающей «Ослика», кузов явно самодел местных умельцев, весь угловатый и некрасивый, массивные колёса с зубастым протектором, окна небольшие, больше похожи на бойницы, забранные снаружи решёткой. На крыше полноценный станок с крупнокалиберным пулемётом. Мятный стоял в кругу из человек пяти и явно раздавал приказы, показывая рукой то в одну, то в другую сторону. Там же обнаружился и Винт. Значит и Вжика где–то неподалёку. Вот и она, собственно, подошла со стороны второго входа, ведущего в кафе–бар.
— Привет! — поздоровалась она с Димой и чмокнула Анжелику в щёчку, та явно не ожидала. Поздоровались в ответ.
— Винт тоже едет? — спросил Дима, пока они уже втроём шли к друзьям.
— Щаз! — фыркнула девушка. — Это Мятный всё в бобылях, экстрима ему не хватает. А я Винта не отпущу, с новичками возится, вот и пусть. Это пока Мятный в рейде, Винт за главного здесь, «цэ-у» получает.
— Понятно, — усмехнулся Медоед. Вжика же, словно ощутив тоскливое состояние Анжелики, попыталась отвлечь, переключив своё внимание на неё.
Подойдя к друзьям, поздоровались.
— Минут через двадцать выдвигаемся. Готов? — спросил Мятный. Парень с лёгкой улыбкой кивнул. В этот момент Диму «прострелило» ощущением дежа–вю, точно так же, чуть больше года назад, Мятный подвозил его до ворот. Тогда, правда, Медоед, не в Пекло собирался…

Время до отъезда прошло как–то уж совсем быстро. Дима и Анжелика обнимались, говорили что–то друг другу. На них почти не смотрели и не отвлекали, пускай, мол, воркуют.
— Ты же вернёшься? — спросила глухо Анжелика, смотря Диме в глаза и взгляд её был пронзительно–печальный.
— Вернусь. Вернёмся, — проговорил Медоед и они снова, в который раз уже поцеловались.
Ещё через минуту они ощутили изменение настроения у окружающих, у Мятного.
— Время, — произнёс Медоед, Анжелика кивнула, всхлипнула, но почти сразу взяла себя в руки.
Через несколько секунд послышалась команда Мятного «по машинам» и рейдеры хаотично, если смотреть со стороны, но всё же организованно, каждый знал своё место, забегали у машин. У грузовиков образовались колонны и бойцы поочередно запрыгивали внутрь. Тут же зафырчали двигатели, кто–то дал прогазовку.
Анжелика глубоко и порывисто вздохнула, вцепившись руками в разгрузку Медоеда, словно не хотела отпускать. Она и не хотела. Одно дело сходить в рейд с этими вот прожжёнными бойцами и совершенно другое, в Пекло, в одиночку, неизвестно на сколько…
Дима взял её ладони в свои, снова прижал девушку к себе, шепнул:
— Я вернусь. Слишком мало я тебя узнал, чтобы не вернуться.
Мятный окликнул Диму, Анжелика вздрогнула.
— Пора, — произнёс он и ещё раз поцеловав, отстранился. Они вместе подошли к машине. Мятный и те, кто останется здесь, Винт, Вжика и ещё пара старших офицеров, стояли возле открытой двери.
— Ну всё, едем, — сказал Мятный и полез внутрь.
Дима ещё раз обнял девушку.
— Всё хорошо будет. Жди, — сказал он, дублируя слова тёплыми мысле–образами. Оторвавшись от девушки, он скинул рюкзак с автоматом и залез в машину, бросив вещи пока в проходе у сидения.
— Удачи! Ни пуха! — вскинули вверх руки с зажатыми кулаками друзья. Вжика подошла уже к Анжелике и положив на плечо руку, что–то говорила ей.
— К чёрту! — наперебой ответили бойцы. Дима захлопнул дверь и устроился на сиденье. Мятный уже вовсю командовал в гарнитуру.
Дима прикрыл глаза. Они с Анжеликой всё продолжали «общаться». На душу легла тяжесть. Уезжать, оставлять девушку не хотелось от слова совсем. Только вот вроде наладилось всё. Но надо. Это дело из тех, какие нельзя не то, что откладывать, это первостепенное.
Машина тронулась, лёгкий толчок и уродливый внедорожник мягко поехал, шурша протектором и порыкивая двигателем.
«Я вернусь. Жди», этот мысле–образ оказался последним, перед тем, как машина выехала из радиуса действия эмпатии. Дима глубоко вздохнул. Ну что, снова в Пекло. Лишь бы успеть…

* * *

Приграничье.
Вторая половина того же дня.
Стабильный кластер–тройник, под названием Отсечка.

До Отсечки добрались без проблем. Пострелять пришлось совсем немного. Крюки Димы делали своё дело, отгоняя заражённых. В эфире через какое–то время, как и ожидал Медоед, начались разговоры о странном поведении тварей. Мятный знал, в чём дело, дал команду прекратить лишнее словоблудие. И всё равно, рычащая и шумная колонна из пяти машин внимание привлекала и нет–нет, но лес периодически выплёвывал подтупливающих заражённых.

Стаб представлял собой классический тройник, практически идеальный равносторонний треугольник, длиной сторон метров четыреста каждая. Тоже, причуда Улья, кластеры обычно квадратные, реже прямоугольные.
Чуть в стороне от дороги, которая на тройнике была разбитой, с потрескавшимся асфальтом и множеством выбоин, имелась поляна. Вернее, раньше это была поляна, сейчас же место расчищено, расширено так, чтобы и торговый караван, если что, вместился. А почти в центре этой площадки вкопан столб, метров пяти от земли. И на этом столбе прибиты таблички с именами, некоторые попросту выцарапаны на поверхности. Они накладывались друг на друга и местами уже не прочесть. Это имена тех, кто не вернулся «оттуда», куда был направлен прибитый указатель с надписью «В Пекло».
Именно здесь на опушке леса, под одной из раскидистых старых берёз, Дима и зарыл свои мечи.
Заражённых вокруг не было. Место в глуши, до ближайшего городского кластера километров семьдесят. Но всё равно, Мятный приказал быть всем начеку, а сенсам бдеть. Он не знал, что именно здесь надо Медоеду, потому и решил заодно сделать и короткий привал.
Дима выбрался из машины, потянулся, разгоняя кровь по телу, огляделся. Бойцы рейда, настороженные, тоже потягивались, прохаживались возле техники, не отходя далеко. Те, кому требовалось облегчиться, группой отошли к опушке, по одному никто не ходил и все находились в пределах видимости.
Мятный, вставший рядом с Димой, спросил:
— Отсюда стартанёшь? Или с нами ещё поедешь?
— Отсюда. Дорогу и так плохо помню, а если дальше поеду, могу заплутать, пока выйду к знакомым местам.
Друг кивнул, не ответив.
— Лопата есть? — спросил Дима. Мятный скосил взгляд. Лопата?
— Есть… в грузовиках должны быть. Знаешь, где клад зарыт? — пошутил он.
Медоед усмехнулся.
— Почти.
Через минуту Дима держал в руках самую обычную штыковую лопату и под взгляды бойцов вместе с Мятным направились к опушке, вспоминая, под какой именно берёзой зарыл клинки. Найдя взглядом нужное дерево, Дима воткнул лопату в землю, огляделся. Мятный недоуменно спросил:
— Реально клад, что ли?
— Не знаю, может и ничего уже, — ответил парень.
Он и правда не знал, сохранились ли клинки за такое время. Если быть совсем откровенным, очень сомневался. По рассказам отца, самые его первые рассыпались через две недели. А сколько без подпитки держатся эти? Явно не год. Но проверить необходимо. Да и две Белых жемчужины здесь, с ними–то точно ничего не случится. Если их не нашли, конечно.
Медоед заработал лопатой, аккуратно вываливая в сторону комья земли. И минут через пять штык уткнулся во что–то твёрдое. Друзья переглянулись.
Неужели целые, пришла мысль. Обкопав по сторонам, Дима аккуратно вытащил полиэтиленовый продолговатый свёрток. Мятный присвистнул, догадываясь, ЧТО это может быть, присел рядом. Дима положил свёрток на землю и всё так же аккуратно распорол Крюком пакеты и полуистлевшую ткань, бережно развернул и на лице тут же расплылась широкая улыбка. Целые!
Клинки, на самом деле, целые, без единой щербинки, тускло отсвечивали. У Медоеда даже ощущение неуверенности возникло, словно когда–то давно оставил верную собаку, сейчас нашёл её и вроде как даже виноват перед ней, а та ждала всё время.
Скользнув взглядом по клинкам, обнаружил и жемчуг. Шарики, правда, были какие–то странные, не притягивали взгляд, не возникало желания их сразу взять в руки и съесть. Они, вроде, даже размером меньше стали.
— Ого… — протянул Мятный. — Вот оно почему, значит, здесь заражённых нет. Кто бы знал… и шарики ещё. Точно, клад.
Дима протянул руку к жемчужинам и стоило только дотронуться, как одна попросту рассыпалась прахом, превратившись в кучку сероватой пыли. Со второй произошло то же самое, разве что остался совсем небольшой, с ноготь мизинца, неровный серый кругляш.
Дима и Мятный переглянулись недоуменно. Это что выходит, жемчуг, за счёт своей энергии поддерживал целостность клинков?!
— Пролюбил ты Дима жемчуг… — задумчиво сказал Мятный.
Медоед забеспокоился, а если и клинки всё–таки тоже, с виду только целые? Хотя нет, ощущалось от них что–то. «Живые» ещё. Но помнят ли хозяина?
Хмыкнув, Медоед взял оба за рукояти, обмотанные твёрдой кожаной лентой. Клинки оказались целыми и даже завибрировали в руках, как показалось парню.
— Отойди–ка, — попросил Дима и сам тоже сделал пару шагов в сторону от Мятного.
Взмахнул раз, другой, третий. Почувствовалась какая–то неуверенность. И не от того, что давно уже не держал такое оружие в руках, а словно не уверены были сами мечи. Снова подойдя к Мятному, воткнул их в землю и присев, осторожно провёл по поверхности клинков кончиками пальцев. И тут же «прострелило» картинками, эмоциональное наполнение которых было полно безудержным голодом, тоской и ощущением вселенского одиночества и обиды. Было ещё что–то, но этого распознать уже не удалось. В себя Дима пришёл через мгновение, но уже сидел на заднице, а Мятный с тревогой поддерживал его за плечи.
— Ты чего?!
Медоед тряхнул головой, промочил горло из фляги, ответил:
— Нормально всё. Помнят меня, но обижены, — пауза. — Не смотри на меня так, я серьёзно. И похоже, задерживаться мне здесь лучше не стоит.
— Почему?
Медоед встал, выдернул мечи из земли и аккуратно завернул их в плащ–палатку, специально для этого и приготовленную.
— Не уверен, что твари не набегут. Есть у этих клинков свойство дурацкое, заражённые с округи сбегаются, когда их, — он кивнул на свёрток в руках, — приручать надо. Не думаю, что мне это предстоит заново, но лучше перестраховаться. Так что, Мятный, я ухожу сейчас.
Мятный хмыкнул.
— Ну как знаешь.
Вернувшись к машине, Медоед достал рюкзак, автомат, закинул на плечи, снова подтянул все ремешки, попрыгал. Вроде нормально.
— Ну все, я погнал, — произнёс Дима, протягивая руку Мятному. — Спасибо. И Удачной охоты вам!
Мятный пожал ладонь, по–дружески обнял Медоеда.
— Возвращайтесь оба. Давай, Удачи!
Дима коротко кивнул и не оборачиваясь пошёл к лесу, на Запад, в сторону Пекла.
Когда фигура Димы скрылась в лесу, Мятный снова тихо повторил свои слова и обернувшись, оглядел бойцов, гаркнул:
— Получасовая готовность парни! И в путь!

* * *

Ближний Запад.
Неизвестный кластер.
Три дня спустя.

На мир опускались сумерки. Тени и без того густые, стали сейчас непроглядно чёрными, словно провалы в пространстве. Лёгкий ветерок покачивал деревья вокруг водонапорной башни, на которой Медоед устроился на ночь. Неподалёку стояло несколько домов, но в них не укрыться, воняли останки людей, да и порушено жильё изрядно.
Металлическое строение возвышалось над землёй метров на пятнадцать и имело наверху небольшую площадку с люком. Внутрь, в резервуар, Диме конечно не надо, места разлечься на ночлег хватало. Парень осматривал окрестности, но взгляд притягивал горизонт на Западе. Из–за коробок домов, слившихся в одну линию, он был неровный, словно щербатый зубной ряд. Высотки тянулись вверх тупыми зубьями. И что влево, что вправо, картина не менялась. Сплошной, бесконечный город. Ещё не самое Пекло, примерно на этой границе Мятный с бойцами и охотились, заезжая порой и в города, но глубоко не совались, чревато. Заражённых и здесь полно, но Элиту встретить можно нечасто, матёрых так и вообще не сыскать. Но в любом случае, уже слишком опасно, чтобы лезть сюда неподготовленной группой. Про одиночный поход и вообще речи нет. Всё это верно для обычного иммунного, не для Димы. Он же смотрел дальше, за горизонт, в самое Пекло, куда ему и надо.
За прошедшие три дня он снова «подружился» с мечами. На самом деле, они не забыли, но как Дима Мятному и говорил, были словно «обижены» за то, что бросил так надолго. Первая же схватка с тварями, которых Диме пришлось догонять, потому, что топтун и два лотерейщика в ужасе бежали от него, снова наладила «дружбу» и восстановила ту самую «синхронизацию» энергетики. Мечи и Крюки излучали, как подумал Медоед, ещё более концентрированно, потому твари и рванули так резво от него. Догнать удалось только лотерейщика, который то ли споткнулся о ствол давно сваленного дерева, то ли собратья решили им пожертвовать и сбили с ног. А когда Дима рассёк и погрузил клинки в плоть заражённого, он на самом деле ощутил что–то очень близкое к умопомрачительному экстазу, исходящему от мечей. Понятное дело, пролежать год в земле без кровяной подпитки, оставаясь «живыми» лишь за счёт двух Белых жемчужин, день за днём вытягивая из них энергию. А взглянув на труп твари, Диме показалось даже, будто он немного ссохся. Потом было ещё несколько стычек, но заражённые неизменно убегали. Сам напал только рубер, решивший всё же попробовать надкусить странного двуногого, воняющего Врагом и доставил… нет, не сложностей, схватка с ним стала похожа именно на схватку, а не на догонялки. Медоед, естественно, не обольщался и большие стаи обходил сам.
За эти три дня Дима окончательно определился с направлением. Сначала он доберётся до Дома. Многое во снах, снившихся в последнее время, говорило о том, что отец идёт именно туда и там собирается что–то с собой сделать. На это и сам Нестор намекал, мысле–образ, означающий «там, где всё случилось», иначе интерпретировать было сложно.
Но если отец там не найдётся… Медоед решил пока об этом не думать. Месяца два дороги впереди до Дома, ещё успеет это всё обдумать триста раз. Успеть бы вообще. Где сейчас отец? Вдруг он «уже» и Дима опоздал? Эти мысли парень старался гнать от себя, но они, спустя время, упорно лезли в голову, ухудшая и без того мрачное настроение.
Идти тоже было сложно. Тварей здесь много, практически не было и минуты, чтобы сфера восприятия эмпатии «пустовала». Поэтому путь у Медоеда выглядел извилистым и причудливым зиг–загом. Местами пережидал. Пока тянулся лес, спрятаться было легко. Но вот в городе уже будет совсем, совсем по–другому.
Дима боялся. На самом деле боялся Пекла. Боялся этой бесконечной могилы, этой фабрики смерти и страданий, этого инкубатора, в котором каждую секунду рождалась новая тварь, отнимая у человека душу, делая из него кровожадное чудище. И Медоед со страхом шёл вперёд. Потому, что надо. Потому, что если он не пройдёт этот путь, то до конца жизни станет проклинать себя. Потому, что там, в Пекле, его отец, последний родной человек, которого надо вытащить из пучины безумия, вернуть к жизни. Но и поделать с этим страхом Дима пока ничего не мог. Нет, эта боязнь не была паническим ужасом, это сравнимо со страхом воды, когда вроде и умеешь плавать, но всё ещё не уверен в себе или очень давно не плавал. Это не мешало идти вперёд, но изрядно напрягало.

Темноту, когда солнце окончательно провалилось за горизонт, Дима встретил лёжа на старом матрасе. Притащил из ближайшего дома. Провести ночь на холодном металле такая себе идея, даже несмотря на то, что иммунные не болеют.
Как только стемнело окончательно, придавило и тишиной, ни один сверчок даже не стрекотал. Ветра почти не было, так что и листва не шелестела. Иногда только потрескивал отдающий тепло металл башни. Медоед лежал на спине, завернувшись в лёгкий летний спальник и смотрел в ночное небо. Мыслей не было, обо всём уже передумал и обдумал за эти дни. Завтра он войдёт в Город. Завтра начнётся самая трудная и страшная часть его пути.
Звёздное небо притягивало взгляд. Нет, не так, оно полностью поглощало внимание. Через какое–то время Медоеду показалось даже, что он летит, парит в воздухе над этой Бездной, горящей мириадами равнодушных огоньков. Некоторые медленно двигались, другие помигивали или пульсировали. Иногда их свечение тускнело, словно что–то неведомо огромное, полупрозрачное, загораживало на время звёзды. Медоеду очень нравилось смотреть в небо по ночам. В какой–то момент он постоянно ловил себя на мысли, что словно «вылетает» из тела, оно перестает ощущаться «своим». Мир тоже начинает восприниматься по–другому, как что–то мешающее, как скорлупа, преграда, не дающая вознестись туда, ввысь, к звёздам.
Незаметно для себя Дима уснул и проснулся от звука набегающих заражённых. Их Голод уже вторгся в сферу восприятия. Их немало, больше трёх десятков и несутся в сторону города. Среди деревьев послышались звуки, похожие на глухие удары, часто–часто. Это лапы бегущих тварей бухали по земле. Слышались и взрыки, подвывания, урчание.
Дима не двигался и казалось, даже дышать перестал. Среди тварей не было слабых, самый мелкий по развитию, топтун. Единственный в этой своре. Ну и вожак, Элитник. Крюки с мечами, конечно, отвадят тварей, но нельзя, чтобы Медоеда увидели. Иначе, несмотря даже на страх перед Иными, нападут. И казалось бы, пусть, Дима на высоте, всем скопом атаковать не выйдет, только вот монстрам и ничего не мешает обвалить башню. Не такая уж она и несокрушимая. Ствол диаметром всего метра полтора, даже руберу хватит массы и сил ударить, промять стенку и башня рухнет, как подпиленное дерево. Поэтому лежать тихо и не отсвечивать, пусть себе бегут, куда им там надо.
Твари ворвались в дома. Послышался треск дерева, под мощными телами ломались недоломанные ограды, трещали брёвна срубов, гремел кирпич проламываемых стен. Свора, точнее, твари, бегущие впереди, Медоед насчитал уже не меньше шести десятков развитых заражённых, наконец, почуяли Врага. Тут же послышалось испуганное блеяние и урчание, больше похожее на скулёж. Этот звук стал распространяться по всей стае, а в их эмоциях появилось новое ощущение, Страх. И твари, двигающиеся как раз на водонапорную башню, разделились на два потока, огибая метров за пятьдесят то место, где прятался Медоед.
Треск, взрыки, болезненный взвизг, кого–то укусили, ещё один, вот и драка началась, укол смерти в эмоциях. Дима поморщился.
Минуты через три свора унеслась и Медоед чуть приподнялся, посмотрев им вслед. Понятно. Перезагрузка. Прямо впереди, там, куда и хотел завтра идти, грузился кластер. Ночное небо уже разрезало надвое столбом кисляка, подсвечиваемого изнутри сполохами молний. Величественное зрелище, даже с расстояния в несколько километров. Присмотревшись, заметил ещё несколько «спиц», эти кластеры грузились уже далеко. Глубоко вдохнул, и вот туда ему завтра идти. Нет, в только провалившийся кластер он, разумеется, не пойдёт, но вот наличие под боком сотен и сотен монстров… хотя, это же Пекло! Здесь постоянно так. Вспоминай уже, перестраивайся на нужный лад, иначе долго не протянуть.

Спокойно поспать не удалось, ещё несколько раз в сферу восприятия врывались многочисленные стаи, спешащие оторвать свой кусок пропитавшегося страхом мяса от агонизирующего города.
К рассвету, с этой стороны тянулись уже только одиночки и это хорошо, можно выдвигаться. А так, сидел бы Дима ещё неизвестно сколько на этом своем насесте наверху башни. Перекусив, собрался и спустившись по поскрипывающей металлом лестнице, пошёл в сторону Города, взяв направление чуть правее, чтобы не попасть на провалившийся кластер.

* * *

Трупы заражённых, некоторые обглоданные до костей. Человеческие костяки, их можно различить по меньшему размеру, в основном, растащенные и часто с разбитыми в щепки костями. Запёкшаяся кровь чернеет разводами по стенам зданий, брусчатке тротуаров и асфальту. Ошмётков плоти почти нет. Заражённые, как саранча, подъедают всё, что можно. Ужасно выглядят машины. Разбитые и разодранные, словно их вскрывали кривыми тупыми ножами. В сущности, так и было, разве что не ножи, а когти. Страшно даже представить, что ощущает человек, которого, как вилкой последнюю шпротину, выковыривают страшного размера когтями. По частям. А ещё вонь гнили, особенно в первые дни, когда желудок выворачивает от одной только мысли и кажется, что этот запах въедается даже под кожу и никогда не удастся отмыться.
Дима повыше натянул шемаг. Именно такой картиной встретил его Бесконечный Город. Ну и заражёнными, куда без них. Множество тварей сейчас бродило по дворам и пустым квартирам в поисках жратвы. Медоед из вбитой уже на уровень инстинкта осторожности старался поменьше маячить на открытых местах, чтобы как можно меньше тварей его замечало. В Крюках и мечах он уверен и нападения не боялся, да и сейчас здесь, именно на этом, выжранном дня четыре назад, кластере, уже и не должно быть тех, кто решится атаковать. Такие твари ушли на соседние, более свежие, где ещё можно найти, чем на время утолить Голод. А здесь остались только самые трусливые и слабые, кто подбирает крошки и кого, скорее всего, сожрут позже. Но и переть на расслабоне посреди проспекта, это верх глупости, Пекло быстро найдёт, как проучить.
Зная это, Дима всё же старался не нарываться, он ведь не подраться сюда пришёл, а как можно быстрее найти отца, как можно скорее добраться до Дома. И если отвлекаться ещё и на стычки, то путь по времени может растянуться на неопределенное время.
Конечно, совсем без столкновений не обходилось. В таких случаях Медоед обычно не позволял тварям добраться до него, работая Сдвигами. Находились всё–таки, особо наглые и ретивые монстры. Автомат, бесполезным грузом висел за спиной. Стрелять здесь, это как в рупор сообщить всем тварям на кластере, что появилась вкусная жратва, слетайся братва.

Ближе к вечеру, когда уже миновал несколько кластеров, углубившись в Город, нарвался–таки на Элиту со стаей. Кластер, на котором случилась эта неприятность, был старым, практически пустым и Дима позволил себе немного расслабиться. Нет, он не двигался посреди забитого разбитыми машинами проспекта, когда его заметили твари, он перебегал этот самый проспект. Пересекал дорогу по причине отсутствия на этой стороне нормальных укрытий. И вот как раз на самой середине дороги его и застал монстр, выпершийся метрах в трёхстах впереди и мгновенно срисовавший парня.
Дима заковыристо выругался, твари уже сменили направление и ринулись к нему, довольно быстро сокращая дистанцию. Восемь заражённых. Элитник молодой, но уже опытен, не недавно «вылупился». Свита, два рубера и пять кусачей. Руберы чуть поотстали, решив скрыться за домами и побежали по дворам, чтобы взять добычу в клещи. Не могли только они все знать одной вещи, Медоед далеко не та дичь, на которую надо охотиться вот так, в лоб.
Что ж, подумал Дима, рано или поздно это должно было случиться. Он быстро скинул рюкзак и автомат, развернул клинки и взял их в руки, те уже предвкушали битву и кровь! Да и сам Медоед уже настраивался.
Двести метров. Твари несутся на парня с радостным порыкиванием, легко отбрасывая с жутким скрежетом в стороны мешающие легковушки или перелетая их в затяжных, грациозных прыжках. Всё–таки, как ни крути, а движения их выглядели красиво. Настоящие машины смерти, пугающие всех до мокрых портков. Элитник, монстр, рождённый явно не из человека, собака, скорее всего, в холке достигал метров двух с половиной. Но в длину, от вытянутой зубастой пасти и до кончика костяного серпа на шипастом хвосте, был метров семи, не меньше. И сейчас эта тварь, загребая лапами, покрытыми мелкими бляшками костяной брони с шипом в центре и с когтями не меньше Крюков Медоеда, вырвалась вперёд, чтобы отведать мясца мягкотелого двуногого, который даже и не пытается сбежать.
Сто метров. Дима вышел вперёд метров на пятнадцать, чтобы в схватке уцелело оружие и рюкзак, остановился. Слышно уже было нетерпеливое взрыкивание, сиплые, громкие вдохи. Ну, давайте, идите сюда, потанцуем, пришла мысль Медоеду, уже спустившему «зверя» с поводка. Клинки в руках подрагивают.
Шестьдесят метров. На этом расстоянии Дима уже начал работать Сдвигами, свалив «слепыми» сначала отставших на десяток метров руберов за домами, затем по одному, начал выщелкивать и кусачей, решив оставить Элитника «на сладкое». Дима был уверен в своих силах.
Но случилось то, чего ожидать ни одна из сторон не могла. Вмешалась третья сила. Нет, Сила. Медоед, уже готовившийся встречать Элитника, пересекающего перекрёсток, вдруг ощутил что–то. Нечто знакомое, чего не ощущал уже давно.
В это же мгновение справа налево мелькнуло что–то чёрное и стремительное, глаз даже не успел отследить. И в ту же секунду передняя часть монстра буквально взорвалась кровавыми ошмётками, словно в Элитника воткнули не меньше сотни лезвий и разом провернули в разных плоскостях. Бегущему чуть позади кусачу, последнему оставшемуся в живых, срезало половину морды, обнажая остатки мозга…
Кровавое месиво и задняя часть твари живописно пролетели ещё с десяток метров, пачкая всё вокруг литрами крови. Тело уже мёртвого кусача на полном ходу врезалось в кузов машины, перевернув и без того пострадавший автомобиль.
Дима же от неожиданности отскочил на пару метров назад, всерьёз опасаясь, что эта кровавая волна из кусков мяса, кишок и крови достигнет его. А ещё, он попросту обалдел от произошедшего и не сразу понял, кто в мгновение ока убил этого монстра.
Близнец. Знакомое давление мягко обволокло Медоеда, словно сканируя, «убедилось», что это именно он и отступило. Где–то слева, за машинами, как раз на перекрёстке, послышался дробный перестук чего–то острого по металлу и на одну из машин, на крышу, вылез скреббер и вытянулся столбиком.
Лицо Димы невольно расплылось в улыбке. Он был рад видеть давнишнего знакомца и спасителя. Вот, значит, о какой помощи говорил Нестор. Почему–то именно в этом сомнений и не было. Да, с Иным любое путешествие становится лёгкой прогулкой. Теперь не придётся перебегать от укрытия к укрытию, а можно двигаться напрямик, ничего и никого не опасаясь.
«Спасибо, что спас мне жизнь тогда», суть мысле–образа, который Медоед отправил Иному. В голове парня тут же болезненно отозвалось скрипучим и дребезжащим, нечеловеческим голосом:
— Надобность жизнь ты… отрицательность благодарность мы… нужность спешка… перемещение вместе…
Кроме слов Дима воспринял и мысле–образ. Разумеется, с ходу расшифровать не вышло, слишком много «нечитаемых» эмоций оказалось вложено. Но и того, что удалось воспринять, хватило, чтобы точно понять корявые фразы Близнеца. Надо спешить и Медоед должен идти с ним. И идти к Черноте. Вот этот момент Диму напряг, Близнец снова произнёс в голову парня:
— Спешность мы и ты… — и тут же сорвался в движение, исчезнув из вида.
— Твою же мать! — выругался Дима, быстро вернулся к своим вещам, забросил за спину и помчался за Иным, на ходу заматывая клинки в плащёвку.

Следующие несколько часов дались Медоеду довольно тяжело. И причиной не являлись заражённые. Вокруг Иного, как и всегда, образовалась пустая зона, куда ни один монстр не совался. Тяжело пришлось из–за безостановочного бега. Пусть и не во всю скорость, но и лёгкий бег без передышки в течение нескольких часов даже для тренированного человека то ещё испытание. А если учесть груз и далеко не самую ровную и с кучей препятствий дорогу, в общем, умотался Дима в конец. Близнец, неутомимым чёрным штрихом маячил впереди, метрах в пятидесяти, иногда исчезая за измятыми машинами и никакие остановки перевести дыхание, ему, казалось, не нужны. А вот у Димы уже лёгкие горели огнём и мышцы налились тяжестью, передвигался он только на силе воли и нежелании отстать. Разумеется, мысли о передышке он транслировал Иному, но тот никак не реагировал.
И только на пятом часу, когда Медоед уже решил сам остановиться, потому, что дальше бежать уже физически не мог, скреббер вдруг застыл, снова вытянувшись столбиком и в голове парня прорезалось:
— Ты нужность восстанавливательность… — а доступное из мысле–образа Дима расшифровал как «один час». И на том спасибо, пришла вялая мысль. Падать на землю тут же он не собирался, иначе потом подняться станет крайне тяжело. Превозмогая усталость во всех мышцах, начал медленно прохаживаться и только спустя минут десять, успокоив дыхание и подстегнув живчиком «моторчик», уселся на обнаруженную неподалёку уцелевшую скамейку. Что удивительно, даже без кровавых потёков, коих вокруг, как и везде в Пекле, было предостаточно.
Сейчас они находились на широченном проспекте, явно центральном. Полоса дороги в шесть полос и не менее широкие тротуары, мастерски уложенные брусчаткой. Тут же нашлись и скамейки, чуть утопленные в линии ровно обрезанных кустов, отделяющих тротуар от участков насаждений с деревцами. За ними находились пешеходные дорожки поуже с примыкающими входами в магазины и бутики. Двери в них, правда, были выворочены, а витрины, в основном, выбиты.
Ещё минут двадцать Диме хватило, чтобы более–менее прийти в себя. Да уж, давно, очень давно он так не бегал. Близнеца видно не было, он даже не ощущался, значит, где–то дальше семидесяти метров находится. Но ощущение его присутствия всё равно оставалось.
Зачем им к Черноте, размышлял Дима, попутно приканчивая уже вторую банку тушёнки из четырёх. Иной больше ничего не говорил, не счёл нужным. Возможно, разгадка крылась в нераспознанной части мысле–образов. Но туда, к сожалению, «вход» закрыт и Дима не представлял, что должно случиться с его разумом, чтобы он смог понять остальное. Наверное, необходимо перестать быть человеком. Не в смысле мышления, а физически и на некоем духовном уровне. Хотелось обойтись без этого. Размышления прервал Близнец. Снова болезненно проявилось в голове:
— Нужность двигательность…
Сам он снова вылез на крышу разбитого автомобиля, привычно уже встав столбиком. Дима взглянул на Близнеца метрах в пятнадцати от него. Грани сегментов тела тускло поблёскивали на солнце. Ни на что не похожее существо, Кошмар Улья. Дима на автомате «собрал» давно интересующий вопрос, почему он не понимает большую часть мысле–образов. Секунда, вторая и в его сознании оседает объёмный ответ. И точно так же, большая часть остаётся за гранью понимания. А то, что понял, можно сказать одной короткой фразой, необходимо развитие. Куда, как? И снова мысле–образ, который Дима вообще не смог осознать, настолько он оказался «чужим». Дима в бессилии покачал головой и со вздохом встал со скамейки. Огляделся. Убитый город, безмолвно взирающий на живого человека десятками глаз выбитых окон домов. Жуткая тишина и вездесущий запах гнили. Сплюнув в сторону, промочил горло водой и приложился к фляге с живчиком, силы понадобятся. Глянул на всё так же стоящего неподалёку без движения Иного.
— Веди.
Скреббер тут же ссыпался с крыши машины и рванул по дороге. Дима громко выдохнул и понёсся следом, быстро войдя в ритм движения.

* * *

Остановились только часа через два. Вернее, остановился Медоед, прижало до ветру. За это время миновали километров двадцать. Если бы не устилающие дорогу кости и мусор, получилось бы преодолеть больше. Близнецу–то было всё равно, на своих острых отростках он передвигался легко, что по городу, что по бездорожью.
Сделав свои дела, Дима взглядом нашёл Иного. Тот снова застыл столбиком.
— Готовность… малость расстояние… — проскрежетало в голове парня, он поморщился.
И снова бег. Мимо проносились разбитые искаверканные машины, на домах, на уровне роста человека, множество брызг, потёков почерневшей крови и останки, останки, останки. Имелись и обглоданные костяки заражённых, попалось даже несколько огромных, явно от Элиты. И на всех не тронуты споровые мешки. Разумеется, останавливаться и вскрывать их Медоед не стал, не до того, да и мерзко.
Спустя ещё полтора часа, когда Дима уже чувствовал порядочную усталость, Иной застыл чуть впереди, покачиваясь на месте, словно не был уверен, куда им двигаться дальше.
Они упёрлись в Черноту. И как сразу–то не заметил, подумал Медоед. Проспект метрах в пятидесяти впереди переходил в перекресток, являющийся границей очередного кластера. Дима медленно пошёл вперёд. Жилые дома с разноцветными фасадами, в другое время радующие весёлыми красками, здесь навевали лишь уныние и выглядели грубой насмешкой. Здания по обеим сторонам расступились, Медоед вышел на перекрёсток. Чернота начиналась от середины дороги, так здесь, в Пекле проходили границы кластеров. Влево и вправо далеко простиралась пустота, занимаемая мёртвым кластером. Огромный пустырь. Поверхность не была ровной, угловатые кучи огромных осколков, наверное, раньше бывших домами, занимали всё пространство впереди. Видимо, «омертвев», все здания развалились под своим весом. Имелись и проходы среди этих куч, где–то широкие, местами совсем узкие. Картина поражала и вызывала какое–то сосущее ощущение угрозы и тревоги. Не должно здесь быть этого. Лишнее оно, чужое.
Послышалось цокание и рядом с Медоедом встал Близнец.
— Нам туда? — кивнул на Черноту Медоед. В этот раз ответом был короткий мысле–образ согласия. Иной перетёк в «походную» форму и прошёл на Черноту, остановившись в метре от края, снова встал столбиком, ожидая и Диму. Выдохнув, парень осторожно ступил на ломкую поверхность. Под подошвой тут же захрустело стеклом.
Замутило неприятно сильно, картинка в глазах закачалась, поворачиваясь наискосок, но общей ориентации Медоед не потерял, хотя и ожидал, что будет хуже, всё же давние тренировки не прошли даром. Это радовало.
— Держаться разумность за мы… отрицание взгляд долгость в пространство… — сейчас «голос» в голове отозвался особенно больно.
Медоед кое–как сфокусировался на скреббере. Что дальше–то?
И в этот же момент живот прострелило адской болью, Близнец воткнул два своих отростка чуть ниже рёбер Димы! Глаза его расширились, брызнули слёзы, от боли крик застрял в горле!
— Переход… — выжгло болью в голове парня и тело обдало колючим льдом, проникающим в каждую клетку. В глазах моментально потемнело, он совершенно ничего не видел. Затем пришла БОЛЬ. Казалось, его разбирают на молекулы, медленно и одновременно быстро. Сколько это длилось, разум Медоеда не понимал. Сквозь боль прорезались слова:
— Держись нас…
«Взгляд» прояснился. Рядом с ним… а где, собственно он? Пришёл страх. Нет, УЖАС. Тела не ощущалось вообще! С чувствами и ощущениями творилось что–то невообразимое! Телесных ощущений, вроде обоняния или тактильного осязания не было! Дима начал паниковать. Откуда–то слева или сверху, не ясно, прилетела оплеуха. Самое интересное, ударили прямо в разум.
— Держись нас, не рви связь! По сторонам долго не смотри, растворишься. Рано тебе ещё здесь быть! Но Он просил передвигаться быстрее и если недолго здесь, полезно для твоего развития, — голос без эмоций, ровный, почти. Лишь громкость отличается. И что–то в нём знакомое!
— Да. Мы те, кого ты зовёшь Близнецом.
Дима «вдохнул» и «посмотрел», казалось, туда, откуда звучит голос. Нестерпимо яркий сгусток… огня? Нет… что–то постоянно изменяющееся и одновременно не теряющее сферической формы. Изменения происходили внутри сферы. Это нечто, словно состояло из ярких белёсых жгутов и лент, постоянно двигающихся, переплетающихся, выворачивающихся внутрь или наружу и ни разу «форма» не повторилась, а изменения не остановились. Паника, слава Улью, прошла. Но теперь Дима находился в ступоре. От этого «нечто», Близнец, наконец–то дошли слова этого конгломерата светящихся лент и канатов до парня, к нему самому тянулись два еле видных жгутика. Вот она, «привязь», понял Медоед.
— Г-где мы..? — своего голоса он не услышал, да и рта, чтобы говорить, не имелось.
Осторожно огляделся. И был поражен! И одновременно разочарован. Его тянуло туда и отвращало. Совершенно непонятно, где они находились. В этом… пространстве, да, так правильнее, не имелось понятия верх или низ. Не было и гравитации. А может и была, но работала здесь по другим законам. Вокруг них находились какие–то огромные, циклопического размера ажурные конструкции, переходящие одна в другую. Всё это переплеталось настолько дико и одновременно идеально, что разум Димы начинало «коротить» от невозможности осознать, понять, что он видит! И всё это многообразие идеальных форм переплетений и слияний простиралось во все направления бесконечно далеко! Цветов, как таковых, не существовало и они были все одновременно, витали туманом неизвестности в свободном от этих безумно идеальных конструкций пространстве, словно воздух! И они, эти конструкции, тоже изменялись! Но менялись незаметно взгляду! Эта масштабнейшая объёмная головоломка попросту утягивала за собой, впитывала в себя!
Снова оплеуха!
— Не смотри! Твой разум ещё не готов воспринимать это!
— Ч‑что… это..?
— Многомерная развёртка… — голос явно хотел добавить ещё что–то, но не стал, окончил обидной, но правдивой фразой. — Ты ещё слишком примитивен. Держись нас.
Дима сейчас не отрывал взгляда от светящегося сгустка, которым был Близнец. Имелось множество вопросов, но Медоед почему–то не мог их задать, в этом пространстве, даже он сам, его разум, казалось, стали другими, словно он стал таким же… многомерным? Как это? И что это такое, многомерность? Мысли приходилось из себя «выворачивать», складывать части воедино, чтобы получилось что–то осмысленное. И нет, они не были мозаикой. Всё здесь соединено воедино и одновременно разделено. Так и с мыслями, приходилось натурально, на физическом будто уровне, их «думать»! Словно это процесс, сравнимый с письмом, например. И это оказалось очень трудно! Утомляло нереально!
А ещё Медоед всё–таки посматривал по сторонам. И его тут же начинало «утягивать» в это пространство, которое его неразвитый разум даже на сотую долю воспринять и интерпретировать не мог! Наверняка, все эти ажурные, переплетающиеся титанические конструкции, которые при этом не ощущались тяжеловесно, не были тем, чем виделись Диме, его разум попросту не мог найти аналогий, чтобы хоть как–то осознать окружающее! Даже внутри них происходило постоянное изменение, текстура этих конструкций была объёмной, имела свою, многокилометровую и многочасовую или многовековую глубину и тоже состояла из похожих ажурных, лёгких переплетений… так красиво…
И снова оплеуха.
— Держись нас, — произнёс голос всё так же без эмоций. Дима снова состредоточил внимание на «Близнеце». Кто же он? Кем является скреббер здесь?
— Колония… — пауза в несколько секунд или же направлений… здесь даже время ощущалось. Да–да, именно ощущалось, как физический процесс, так же переплетённый с направлениями. — Скоро выходим, готовься, — добавил голос.

Диму нещадно тошнило. Рвало сухими спазмами, но он всё не мог остановиться. Ощущение, когда тебя собирают заново парень никогда не забудет. Он сейчас даже не понимал, не знал, где он и что он. Приходилось заново привыкать к телу. Казалось, он не был «в нём» тысячу лет! Руки, ноги, голова, всё это воспринималось как–то отстранённо, словно «не его». Органы тоже, чувствовались каждый отдельно, мышцы даже, Дима ощущал каждое их сокращение и ещё какая–то непонятная щекотка по всему телу, пробегающая постоянными волнами от кончиков пальцев и в мозг! О-о, мозг, вообще, отдельная история! Диме казалось, что его голова размером с автомобиль! И она вся болит… хотя нет, боли как раз и не ощущалось. Мозг, раздутый до размера легковушки, пульсировал и Дима ощущал все процессы, которые в нём происходят, от тока крови до электрических импульсов, пробегающих от нейрона к нейрону! А их переплетения что–то напоминали…
Так продолжалось… час, а может и несколько минут. Дима обнаружил себя лежащим на холодном асфальте, весь продрогший и мокрый. Рядом лужа блевотины, то, что вышло из него. Ладно хоть не вляпался. Со вздохом принял вертикальное положение, огляделся. Темно. Ночь. Близнец тут же, рядом. Ощущается прекрасно, как любой живой эмпатией. Прожгло мыслью, живот, его же проткнули! Ощупал себя, нет. Ничего, совсем ничего, даже одежда целая! Посмотрел на Близнеца. Мысле–образ собрался сам собой.
— Один переход… ты отдыхательность сейчас… разумность ты не принять там… — снова эти корявые фразы пробурили и без того переутомленный разум. Мысле–образ же дал понять, что они преодолели огромное расстояние и сейчас находятся у совершенно другого Чёрного пятна. И что посредством Черноты возможно передвигаться по Улью. А место где они были… вот тут снова не вышло расшифровать. Значений и интерпретаций слишком много, необъятно широкое значение. Изнанка или же наоборот, объективная реальность мира или же… в общем, хрен поймёшь. Многомерная развёртка, вспомнились слова Близнеца «там».
Ощущения и чувства, вроде бы, пришли в порядок, стали снова «своими», неотъемлемой частью его существа.
Воняло гнилью, где–то далеко что–то ухало, словно чем–то тяжёлым бьют о землю. Неважно. Дима стянул рюкзак. Тело снова продрало, слишком чувствительным стало, ладони ощущали каждую ниточку лямок. Да и вообще, вся поверхность кожи тела неприятно сильно ощущала одежду. Достал воду, попил. Чуть не вывернуло снова. Грязная, с кучей примесей металлов и органики…
Твою же! Да что это такое?! Дима глубоко вдохнул. Воздух тоже, отравлен, но впитается только то, что нужно, а яд выйдет с мочой и дерьмом. Да пиз…ц же! Что это?! Снова глотнул воды. Жидкость, на самом деле была обычной. Но вот он сам ощущал гораздо больше и глубже!
— Отдыхательность ты… — выжгло фразу в сознании. Медоед поморщился.
— Ага…

Спустя часа три, Диму разбудил голос:
— Сейчас…
Ощущения «спросонья» не было. Медоеда словно «включили». Он прислушался к себе, нет, вроде бы уже нет этой сверхчувствительности. На улице только–только начало светать, ещё темно, но уже можно разглядеть окружающее.
Оглянулся. Чернота вдруг ощутилась на мгновение… нет, не на мгновение, ощущение постоянно. Провал. Многослойный объёмный провал, отделенный от реальности, от трехмерного Улья лишь тонкой «прослойкой» стекла, в которое превращается любая материя. Дима даже, казалось, понял, чем именно это стекло является на самом деле. Вернее, расшифровалась часть мысле–образа. Но сами «слова» не были понятны Диме. Не учили его такому… потому и забросил подальше, расскажет потом Анжелике, она в этом плане поумнее будет.
— Снова туда? — спросил вслух Медоед. Близнец на этот раз что–то прощёлкал и юркнул за край Черноты.
Выдохнув, Дима подошёл следом. До странности, но ощущений, сопровождающих нахождение на мёртвой земле практически не возникло, лишь качнуло немного и органы, казалось, изменили свое положение. Неприятно, но и только. Но возникло и новое ощущение, будто он стоит над и под Бесконечностью и стоит лишь «пробить» незримую преграду и его сметёт и поглотит, увлечёт потоком.
— Ты снов…
Из глаз брызнули слёзы, живот прошило болью, Близнец снова воткнул свои отростки! Провал! Абсолютный холод! БОЛЬ!!
— Держись нас… — снова тот ровный, идеально точно выверенный голос без эмоций.
И снова Медоед «с открытым ртом» оглядывается и тут же получает оплеуху.
— Держись нас… — абсолютно такая же фраза, как и секунду–сотню лет под углом.
Дима сосредоточил внимание на «Близнеце». И это далось с трудом. Всё приходилось делать физически. Мышление и то, как физический, наблюдаемый процесс… и Дима видел себя гораздо «проще», чем сгусток Иного. Описать это словами не было никакой возможности, нет таких слов, нет таких понятий, это чисто на ощущениях. Да и сами ощущения, процесс. Причём процесс, на который Дима может влиять. Пришло осознание, он может влиять на всё здесь. И всё вокруг может влиять на него…
Оплеуха..
— Держись нас… связь слабеет. Мы не можем её поддерживать односторонне. Сосредоточься.
Дима «встряхнулся». Он понял, что был очень близко от смерти. Самое интересное, что смерть, это не конец его существования. Но надо не умирать. Рано ещё…
Медоед больше не смотрел по сторонам, полностью сосредоточив внимание на постоянно изменяющим внутреннюю форму «Близнеце». И для Димы это тоже было процессом. Если бы он мог видеть себя со стороны, то видел бы маленькую точку, в которой иногда проявляются жгутики переплетений усложняющейся формы…

Всё закончилось неожиданно. Вот он зачарованно наблюдает, познает изменения формы его проводника и резко, без предупреждения, ударяется лицом во что–то твёрдое. Хруст, больно. Нет, хрустит не его нос. Он на Черноте. Жутко всё болит, жутко всё кружится… он выкатился за край мёртвой земли. Легче не стало. Несколько сухих спазмов переламывают тело. Он кашляет. Лежит на чём–то не очень твёрдом. Явно не асфальт. Запах жизни пьянит. Он на земле! На обычной земле, в траве!
С глухим подвыванием он из положения лёжа садится на колени. В воздухе пыль. Нервы щекочет импульсами, которые тут же ударяют в мозг…
Какое–то строение из мёртвой органики неподалёку. Форма абсолютно дурацкая и неровная… куб, это ведь так нелогично… ещё одно строение, поменьше, рядом. Это совсем корявое… с другой стороны, за этими строениями на мембране стоит второй Близнец. Рядом с ним Человек со смещённым к небытию сознанием… ещё дальше за мембраной много органики… лес, пришла мысль. Это органика называется лес, вспомнил Дима и тут же его прошило мыслью!
Отец!!
Медоед дёрнулся, подбрасывая себя идеально точным движением на ноги. Скинул рюкзак с автоматом и рванулся к сидящей, сгорбленной фигуре Человека, родного, единственного оставшегося родного человека!
Дима даже не заметил, что вокруг уже день. Он с хрустом и звоном проскользил на коленях до фигуры отца, осмотрел его и ужаснулся!
— Спасательность ты… мы поддержка жизнь… долгость… спешность ты нужность… — протрещало в голове Димы. Но уже с чуть другой тональностью. Второй Близнец говорит?!
— Отец!! — вскрикнул Дима.
Горец сидел на коленях, сгорбившись, опустив голову. Волосы, отросшие, свисали грязными сосульками. От одежды осталось тряпьё буро–чёрного цвета. Кожа в просветах дыр ткани тоже грязная, почти чёрная. Худой, словно не ел месяц. И вонь. От отца воняло тухлятиной, немытым очень давно телом и чем–то кислым…
Дима осмотрел Горца. Ладонь, вернее, пальцы, лежащие на Черноте уже превратились в стекло. Голени, одежда, во всяком случае, тоже «чёрная»… твою же мать!!
— Отец!! — снова закричал Дима и тряхнул его за плечи. Ноль реакции.
Но Медоед знал. Горец жив, в нём ещё теплится жизнь, ещё не всё из него высосала эта Бездна.
— Оте–ец!! Папа!! — ком в горле и подступающие слёзы каверкали голос. — Папа!! Очнись! Это я, Дима!! Твой сын!! Отец!
И снова никакой реакции. Дима попросту не знал, что делать. Его душило этим ощущением бессилия. Горец сейчас был где–то очень далеко, пусть и физически пока ещё не полностью пропал из этого мира…
— Отец..! — горько простонал Медоед и прислонился лбом к его голове…
Дебил! Идиот!! Ты же эмпат!! Он тоже эмпат!! Зови его!!! Ну и придурок!! Мыслями жгло, надежда снова придала сил и Дима принялся «бомбить» Горца мысле–образами, в которые запечатывал воспоминания, самые сокровенные, самые важные, самые радостные и тёплые, где они втроём с Сойкой, все вместе, живые…
Сколько это продолжалось, Дима не знал, да и не следил.
Тело Горца дрогнуло. Медоед отнял голову от него, посмотрел, не останавливая поток мысле–образов.
— «Просыпайся! Вернись! Ты нужен мне!!»
Голова Горца медленно поднялась. Лицо закрывали грязные космы. Грязное, в потёках, обросшее, худое лицо. И взгляд чёрных глаз. Бессмысленный, сквозь Диму.
— «Это я! Твой сын!»
Вгляд Горца зажигается безумием!
— От–щу… фс-х… у-ю… — его голова снова падает на грудь.
— Отец!! — снова встряхнул Горца Дима. Тот попытался дёрнуться, но сил совершенно нет.
— Папа!!
И снова Дима начинает мысленную «бомбёжку». Спустя некоторое время тело Горца начинает дрожать, словно ему холодно, голова медленно поднимается. Взгляд безумен, но в глубине появилась искорка узнавания.
— Ну, давай же!! Приходи в себя, папа! Я здесь! Теперь все нормально будет! Папа! Прости, что ушёл, прости, что бросил! Ты вернись только!! Папа!!
Вторая рука Горца, лежащая до этого на бедре, медленно поднялась и ухватилась за предплечье Димы. Сил у отца совсем не осталось. Он попытался сбросить руку. Не вышло, конечно же. Кисть расслабилась и рука безвольно упала.
— Папа! Вернись ко мне! Ты мне нужен!! — все эти слова дублировались объёмными мысле–образами, проламывающими скорлупу безумия, в которой закрылся Горец.
Дима беззвучно плакал, слёзы текли по лицу, падая на черноту и быстро «запекаясь» в стекло.
— Папа… — Дима тряс Горца. — Вернись…
Взгляд отца, такой же безумный, смотрел куда–то вдаль…
— Вер–сь…
Дима по пятому уже, наверное, кругу продолжил бомбардировку мысле–образами…
Тело Горца снова задрожало, словно он силился подняться или сделать вообще что–нибудь.
— Вернись… ко мне… пап… ты мне нужен… — шептал уже надорванным голосом Дима.
Голова Горца чуть опустилась. Взгляд вдруг стал совершенно осмысленным и сфокусировался на лице Димы, узнавая его.
— Сын… ты здесь… — прохрипел–продребезжал Горец, Медоеда затопило радостью и он крепко обнял его, прижался.
Рука Горца легла ему на спину.
— Сын… Дима…
— Всё… теперь всё будет нормально, пап…

Глава 8.

Пекло.
Дом.

— Сын… — голос Горца надтреснутый и в нём чувствуется такая усталость, такая печаль. И ему всё равно. — Ты пришёл… оставь… я не жилец… оно… оно уже проникло в меня…
Дима чуть отстранился, посмотрел в грязное, обросшее лицо отца, в его печальные, уставшие глаза. Его собственные сверкнули янтарём, гневно.
— Не затем я пёрся через половину Улья, чтобы оставить тебя здесь, папа. Удумал тоже, помереть… бросить всех. Нет. Ты будешь жить. Ради неё. Ради меня. Ради себя самого, понял? — он чуть повысил голос.
Горец снова сфокусировал взгляд.
— Ты не понимаешь…
— Всё я понимаю. Давно уже понял. И давно надо было тебя найти, вытащить из этого дерьма, в которое ты сам себя загнал, отец. Так что давай, напрягись. Один раз, — он глянул вниз, оценивая картину.
— Сын…
Медоед снова глянул в лицо отца. Взгляд его с каждой минутой становился всё осмысленнее.
— Мне не чудится? Это же ты, Дима?
Медоед улыбнулся, слёзы текли по его лицу против воли. Каким он помнил отца, сильным, рассудительным, а сейчас… сейчас надо помочь ему снова стать тем же. Не обрубком с кашей безумия в голове.
— Это я, пап. На самом деле, прохрипел Дима.
— Я видел её… и хочу к ней…
— Я тоже вижу её иногда. Во снах… но я здесь. И ты мне нужен…
— Зачем..? Ты ушёл…
Злость сама собой рванулась в душе Димы, но он подавил этот порыв.
— Потому, что я твой сын. А ты мой отец. И мы должны жить… ради мамы…
— Должны жить… — прошептал он, словно пробуя на вкус эти слова. — Я не смогу… я слаб…
— Куда ты денешься, отец… я тебя не брошу, я помогу. Будет больно. Надо потерпеть…
Лишь бы не умер теперь от ран, подумал Дима. Сколько он здесь просидел…
— Долгость… мы сохранять… временность он… малость возможние… — ржавой пилой по металлу проскрежетали слова Близнеца, того, что находился здесь, второго. Дима понял. Иной был рядом, не давал отцу стать такой же стекляшкой и тоже ослаб.
— Давай выбираться отсюда. Подлечу тебя, всё будет нормально, пап. Готов?
Горец выдохнул, пробормотал что–то. Эмоций у него почти не было. Равнодушие к своей участи, к жизни. И тут же ощущалась слабая, только–только родившаяся или воспрявшая из пепла воля. Та самая, несгибаемая, не давшая тогда умереть Сойке, та самая, переборовшая Иного, когда Нестор появился в первый раз и другого, Серого, который почти убил их троих. Дима «надавил» на это, снова посылая мысле–образы отцу.
— Я слышу тебя, сын…
— Держись тогда. И не смей умирать. Будет больно. Вот, съешь, — он вложил Горцу в рот чёрную жемчужину.
И Медоед обхватив отца, о Пекло, какой же он худой, сдёрнул его с Черноты. Захрустело стекло. Отец зарычал, вцепился свободной рукой в плечо Димы. Пальцы второй руки рассыпались чёрными осколками, пошла кровь, досталось и кисти. Ноги, ступни, голени, остались с одной стороны совсем без мяса, обнажив кость и тоже пошла кровь.
Быстро подняв отца на руки, как любимую женщину, Пекло, да он и не весит ничего, Дима понёс отца с Черноты, оставляя за собой дорожку из крови, быстро «спекающейся» в стеклянные осколки.
Перенеся отца на землю, Горец стонал, Дима метнулся к рюкзаку, оставленному за Домом, вернулся, распотрошил его, нашёл подсумок с медикаментами. Спек, это первое. Шприц с белой жидкостью оказался в руке. Горец быстро терял кровь, раны страшные, особенно на ногах. Без раздумий, содрав с груди полуистлевшую тряпку, воткнул иглу в сердце. Прошло несколько секунд и Горец глубоко вдохнул, с хрипом, словно вынырнул из воды.
— Серпы…
— Позже. Терпи! — Медоед прижал отца к земле и принялся обрабатывать его раны. На краях оставались кусочки стекла, пришлось наживую соскабливать их Крюком. Действовал по наитию, хотя и проходил у Мятного краткий полевой курс медицины. Давно, правда, но воспоминания сами–собой всплыли из памяти. Работал быстро и спустя полчаса уже обматывал бинтами чистые, залитые биогелем раны. Ещё не мешало обмыть отца полностью, но это позже, пусть в себя придёт сначала хотя бы немного.
Горец уснул, спек уже перестал действовать. Дима устало огляделся. Здесь почти ничего не изменилось, только травой всё поросло, да стёкла окон Дома пылью затянуло.
В Доме тоже всё было так, как и помнил Медоед с того последнего дня, когда находился здесь. Отец, до странности, ничего не тронул. Пустой холодильник, рядом только несколько палетов с бутылками воды, один из которых Дима использовал, чтобы промыть раны отца. Надо смотаться на ближние кластеры, еды натаскать, отцу много понадобится…

* * *

Пекло.
Дом.
Три дня спустя.

Первые сутки Дима почти не отходил от Горца, сидел рядом, держа за здоровую руку. Отец, в основном, спал. Иногда во сне бредил, вскрикивал и просыпался, найдя взглядом Диму успокаивался и крепче сжимал его руку, словно боясь остаться один, снова потерять. У Димы сердце кровью обливалось, когда он смотрел на отца. И в голове тяжкие мысли и переживания, которые не выбросить и не отгородиться. Поговорить пока не удавалось. Горец был слишком слаб. Медоед скормил ему все свои припасы. Найденные в Доме консервы использовать не стал, половина банок вздулись, а остальное и проверять не стал, выбросил на Черноту.
На второй день Дима–таки решился оставить Горца и ушёл на ближайший городской кластер за едой. Потратил на это половину дня, но задачу выполнил. Отец так и спал. Это хорошо, думал Дима, смотря на него и внутри всё сжималось. Идиот, думал парень про себя, какой же он дурак… зачем ушёл тогда, после смерти мамы. Мог ведь и слова найти нужные, успокоить, не дать отцу скатиться в то безумие, на которое он себя обрёк… да, пришлось бы тяжело, но они бы остались вместе и вместе бы пережили эту страшную потерю.
Отца Дима обмыл вечером, когда менял повязки, потратил на это почти всю воду. Кое–как подстриг ему волосы. Бороду трогать не стал, сам потом побреется, когда восстановится. Или оставит, не это важно, главное, чтобы в себя пришёл. Исхудавшее, в шрамах, тело Горца привело сына в ужас. Еще и раны эти… слёзы сами–собой наворачивались…
На третий день раны Горца почти полностью закрылись розовой, тонкой ещё кожей. Спасибо его бешеной регенерации и имевшемуся у Димы запасу чёрного жемчуга, которого, однако, могло и не хватить. Еду тоже почти всю Горец и съедал. Надо снова идти.
Наконец, начали полноценно разговаривать, первые дни это был неуверенный обмен фразами. Когда отец полностью всё осознал, осознал себя, самое главное, ему стало жутко стыдно за своё состояние и беспомощность, что сын, как квочка, хлопочет над ним. Дима за эти дни и сам немного похудел, все запасы на отца уходили, да и нервов сжёг изрядно.
— Сын… — обратился он однажды к Диме, когда тот вынес его на улицу. Сам горец ещё ходить не мог, не держали ноги, мясо под кожей только–только нарастать начало, про пальцы и говорить ещё нечего, уродливая культя вместо кисти. — Тебе отдохнуть надо. И поесть самому плотно.
— Успею ещё. Надо в город за припасами. Завтра думаю сходить. Тогда и поем, плотно.
— Ты изменился. Очень.
Дима чуть усмехнулся, посмотрел вперёд, на опушку леса за Чернотой. Близнецов, кстати, уже давно не было. Они ушли спустя час, когда Дима закончил с ранами отца. До того времени они безмолвными столбиками стояли метрах в пяти от них, на мёртвой земле. Когда Дима закончил с ранами, они прощёлкали что–то и «провалились», уйдя в другую плоскость, на более высокие метрики мира.
— Изменился. Все мы изменились… — невесело ответил сын.
— Расскажи, что было?
— Мало хорошего, пап.
— Мы не святые.
Дима снова усмехнулся, взглянул на Горца. Глаза его наливались жизнью, с каждым часом он восстанавливался всё больше, а переживания сына утихали, самое опасное время миновало. По сравнению с тем призраком, которого Медоед нашёл, сейчас отец выглядел почти нормально. Во сне, правда, всё ещё продолжал бредить, звал его и Сойку или угрожал всех убить и всем отомстить.
— Сейчас. Чай принесу.
Медоед ушёл в дом, а Горец задумался, в который уже раз. Что же случилось? Как так вышло, что они потерялись, обезумели и разошлись? Сейчас Горец с содроганием вспоминал те дни и месяцы, прошедшие, словно в пелене, в крови и безостановочной рубке… он сам будто стал таким же заражённым, голодным до крови и убийств. Отомстить, кому? Тех тварей, убивших Сойку, он так и не нашёл, хотя и убил с десяток Иных за всё это время. Где–то здесь у дома он зачем–то закопал жемчуг, когда вернулся. С десяток шариков в тряпице. Раз уж Улей так распорядился и он не умер, надо входить в режим приёма. Почему, кстати, не умер, на Черноте ведь провёл не меньше трёх дней, задал он себе вопрос.
Вернулся сын, с парящими чашками в руках. Присел рядом.
— Рассказывай, сын. Знаю, есть что рассказать.
И Дима начал говорить. Начал с того самого момента, как ушёл, убежал…

Проговорили до самой темноты. Отец выспрашивал обо всём, обо всех деталях. Ему было интересно всё, каждый аспект и любая мелочь. Посмеялся моменту с гранатой в гостинице на Малине у муров и ещё десятку забавных случаев. И он, что самое главное не осуждал, не кривил лицо, когда сын описывал свою жизнь среди бандитов. Даже в эмоциях не осуждал, Дима это тоже ощущал. Они оба сейчас были полностью открыты друг другу. И Медоед испытывал огромную благодарность за это, хотя и ждал осуждения, понимая прекрасно, что вёл тогда отнюдь не лучший образ жизни. И Горец, слушая сына, казалось и сам переживал все те эмоции, ту боль, которую пришлось испытать и те радостные моменты, которые скрашивали извилистый и довольно трудный жизненный путь Димы.
Спрашивал Горец и про эмпатию, Медоед показал отцу и даже передал весь «алфавит». Удивительно, но Горец «принял» его разом и спустя какой–то час, Дима «принял» первый мысле–образ, простенький, но всё же! И с этого момента Медоед начал дублировать рассказ и мысле–образами, которые гораздо информативнее слов. Повествование после этого довольно–таки ускорилось. Дима даже удивился, ему самому немало времени понадобилось, чтобы освоить этот «язык». А отец вот так, с ходу понял, что к чему.
Когда рассказ дошёл до последних событий, Горец попросил подробнее рассказать о том Элитнике. Когда Дима закончил, отец некоторое время молчал, вспоминая что–то и проговорил:
— Видел я таких. И тоже недавно, когда сюда шёл. Помню, конечно, мало что. С ними сложнее было. Двоих или троих уделал. Быстрые гадины и умнее обычных Высших. Что бы это могло значить только… похожие твари и в таких разных местах… и ещё, что–то мне подсказывает, они отсюда, в смысле здесь в Пекле появились.
— Почему ты так думаешь?
— Во–первых, те, которых я порубил, они мне встретились в неделях двух–трёх отсюда, на северо–запад, если не ошибаюсь, там вообще, с заражёнными что–то странное творилось. Во–вторых, ты говоришь, что Гранитный разрушила Орда, пришедшая со стороны Пекла. Ну и та тварь, которую Мятный со своими прикончил, ползла ИЗ, а не В Пекло. Аргументы так себе, понимаю, но Чуйка говорит, что я, скорее всего, прав.
На некоторое время замолчали. Диме, по большому счёту, сейчас было плевать на всех заражённых мира, но и не отметить странные совпадения нельзя. Да и не бывает в Улье совпадений, уж в этом Медоед уверился на все сто процентов. У всех событий есть причина и даже если кажется, что нет или её не видно, она имеется. Чего уж говорить, если даже встречу Медоеда с Анжеликой Нестор предвидел. И эта же их встреча тоже будет иметь некие последствия в грядущих событиях. Не на это ли Нестор и намекал, должно что–то случиться. Или уже случилось.
Отец задал вопрос, будто мысли прочёл:
— Что думаешь про Нестора? Как он со всем этим связан? — голос его звучал сейчас глухо.
— Напрямую связан, я уверен. Разговор у нас с ним долгий был, рассказывал уже. Думаю, встретим ещё его. Нужно ему от нас что–то. И придёт он, скорее всего, когда мы в Гвардейский вернёмся.
Снова замолчали на некоторое время. На улицу уже опускались сумерки, небо, там, где садилось солнце окрасилось в оранжевый, а лес вокруг, всё больше погружаясь в тени, чернел, сливаясь с окружающей Дом мёртвой землёй.
Медоед снова сходил за чаем, притащил ещё по открытой банке тушёнки и продолжил рассказ, оставалось уже немного. Горец, когда речь зашла друзьях, порадовался, что там всё в порядке, спросил о каждом.
— Сюда долго дорогу искал? — спросил отец.
Дима улыбнулся, хотя и с содроганием вспоминал то «путешествие» с Близнецом.
— Нет, пап. От Отсечки если считать, за четыре дня добрался, — огорошил он Горца.
— С этим вообще интересно вышло… — продолжил Дима.
Минут двадцать он ещё говорил и даже попытался «собрать» мысле–образ, вышло правда совсем не то, но отец вроде бы понял. Во всяком случае, что посредством Черноты можно передвигаться на огромные расстояния уяснил, как и то, что это крайне опасно. Спросил о Близнецах:
— И не опасаешься их?
— Конкретно этих, нет, пап. Собственно, без их помощи, ни я, ни ты, не выжили бы. Меня бы та с…ка замучила и прикончила, а ты здесь стеклом осыпался бы. Близнец тебя поддерживал хрен знает сколько времени, пап. И сам даже ослаб, как я понял.
Горец на это только хмыкнул. Взращивая в себе столько времени уверенность, что в смерти Сойки виноваты Иные, сейчас очень трудно было изменить это. Да и сам по себе контакт Димы с ними это что–то запредельное, он–то с Иными «контактировал» только посредством силы.
— Чудны дела твои… — только и проговорил Горец в итоге.
— Вот, в принципе и всё… — закончил Дима. — Отодрал тебя от стекла этого, раны обработал… дальше знаешь.
Горец улыбнулся, обнял здоровой рукой сидящего рядом Диму за плечи и притянул к себе.
— Спасибо, сын… и прости, что всё так скверно вышло у нас…
— Да нормально, пап. И ты тоже меня прости. Нельзя нам тогда расставаться было… повёл тоже себя… как… как…
— Забудь, сын. Это всё прошло. Главное, мы здесь. И мы живы. И будем жить. И будем помнить.
Так просидели, молча, ещё некоторое время. Затем Дима помог Горцу добраться до туалета и отнёс его в кровать, ходить сам он ещё не мог, стоять только, и то, совсем недолго.

* * *

На ноги Горец встал через четыре дня от того разговора, но был пока слаб. Ходить за едой Диме приходилось всё ещё одному. Отец сетовал на своё состояние, но и поделать ничего не мог, ему и десяток метров пока трудно было пройти самому. Но он уже начал напрягать мышцы упражнениями, комплексами разминки и тому подобным, быть развалюхой он не привык.
Возникла и нехватка чёрного жемчуга. Отец, восстанавливаясь, потреблял их не по одной в день. Потому Диме пришлось ещё и на охоту выходить. С добычей шариков проблем, в целом, не возникало, единственное, что в первый поход, со вторым Элитником вышел затык, на шум драки прибежала ещё одна стая и Диме пришлось убегать самому, растягивая свору заражённых и убивая тварей по одной–две. Хорошо ещё, те и между собой драться начали, облегчили Медоеду задачу.
Во второй раз уже действовал осторожнее, выщелкнул из–за укрытия Сдвигами свиту и только потом напал на Элитника. Да, с мечами схватки проходили гораздо веселее. Клинки пели в руках, напиваясь крови, рассекая плоть, как горячий нож масло. Не забывал и про Крюки, периодически меняя оружие. Но Дима не забывался и старался не упиваться драками.
Ещё через три дня Горец начал вполне сносно передвигаться по территории их маленького поселения, выполнял несложную работу. Выкосил всю траву у Дома, готовил еду, пока не было сына и занимался, всё время увеличивая нагрузку. Мясо на ногах уже наросло и теперь оставалось только восстановить былую форму. Пальцы на руке росли не так быстро. Кисть сейчас выглядела довольно уродливо. Короткие розовые обрубки постоянно чесались, кожа местами шелушилась. Но Горец не обращал на это внимания, зная, что всё идёт своим чередом.
К концу второй недели Горец уже практически восстановился. Во всяком случае, передвигался вполне бодро, полностью ушла бледность с лица, тело обросло мясом и появился мышечный рельеф, а не «костный». Пальцы на руке ещё не отросли полностью, но теперь хотя бы выглядели не так ужасно. Двигать ими Горец почти не мог, но уже пытался разрабатывать руку.
Начали и упражняться вместе. И с оружием тоже. Вместо мечей, правда, использовали срезанные Димой в лесу прямые ветки. Медоед радовался, видя, как с каждым днём отец возвращает былую силу и форму. С его серпами произошло что–то не понятное. Они почернели. Кожаные ленты рассыпались стеклом, а вот серо–стальная, с тёмными прожилками кость, стала дымчато–чёрной, напоминая то самое стекло с Черноты. Но при этом свойств своих совершенно не потеряли, отец сказал, подержав их в руке, что они все так же живы и жаждут крови. Что именно за изменения произошли с клинками, кроме изменения цвета, ни Горец, ни Медоед не понимали. Но как сказал отец, выяснится на первой же охоте, которую он планировал организовать уже скоро. Засиделся, мол, а раскидать стаю заражённых и одной руки хватит, да и Дары не делись никуда. Появились и новые какие–то, но Горец их сейчас только ощущал, аж шесть штук. Что именно делают, не знал, вернее, не помнил, использовал–то в беспамятстве. Дима только головой качал, охреневая. Двадцать с лишним, заточенных для драки Даров! Отец и до этого машиной смерти был, а сейчас?!
Закопанный Горцем возле Дома жемчуг тоже нашли. Одиннадцать Белых шариков. Охренительно много! Половину Камелота выкупить со всем персоналом можно! Или Малину.
Отец сразу же заставил Диму принять одну, мол, Силы много не бывает. А в Пекле это, как нельзя актуально. Отказываться Медоед, конечно же, не стал. Горец ко всему прочему и поделил их поровну. Пяти штук ему самому хватит почти на год. Остальные сыну. И Анжелике. Дима вспомнил короткий разговор.
— Любишь её? — спросил отец, через пару дней после рассказа Медоеда.
Дима ответил не сразу. Как понять, любит он Анжелику или нет? Не на словах, а на самом деле.
— Да, пап. Люблю, — уверенно произнёс Медоед, ощущая, как на душе стало теплее. Вспоминал он её каждый день. Скучал по девушке и эта разлука, сама по себе, не её причина, была очень неприятна, но тут уж никак, пока отец полностью не восстановится, двигать в Гвардейский нельзя. Вряд ли Близнец «подбросит» их обоих через Черноту. Да и риск огромен, если сам Дима в себе уверен, то как обернулось бы с Горцем, не ясно. Так что идти придётся по Пеклу. Почти два месяца пути, примерно полторы тысячи километров до Гвардейского, если не спешить и не случится никаких задержек в пути. А здесь без задержек… сложно, мягко говоря.

За жемчугом, вдвоём, вышли на следующий день. Горец шёл по лесу и прямо–таки излучал радость, получал истинное наслаждение. Давно он этого ощущения не чувствовал. Он ЖИЛ. Не существовал, а именно ЖИЛ. Сын рядом, вот, идёт по правую руку, что ещё надо. Да, не хватает Сойки. Очень не хватает, но она жива в их сердцах и будет жить, пока живы они.
Сначала решили сходить к реке, а затем по берегу выйти к городскому кластеру и пошариться там, продуктов тех же набрать.
Горец улыбнулся какой–то своей мысли, произнёс:
— Впечатление, что ты меня в поход повел. Как в первый раз. Помнишь, на озеро ходили?
Дима ответил улыбкой. Конечно он помнил. Ответил мысле–образом. И быстрее и информативнее.
Лес вокруг, а точнее, его кусок, вырванный из другого мира, встревоженно голосил на множество ладов. Птицы, совершенно сбитые с толку, бешено чирикали и носились среди веток. Мелкие грызуны, вроде белок, тоже, как и птицы, скакали туда–сюда, перепрыгивая с ветки на ветку или перемещаясь по стволам деревьев. На этот гомон ни Горец, ни Медоед внимания не обращали, хотя и доставляло некое удовлетворение это буйство жизни среди «края смерти», коим являлось Пекло.
Заражённых вокруг, в лесу, не было, Дима за эти дни извёл и «выгнал» самых ретивых. Да и немного их было, на этой проплешине леса, размером двадцать на пятнадцать, примерно, километров, тварям делать совершенно нечего. Единственный регулярно прилетающий сюда медведь либо оказывается съеден, либо успевает развиться в монстра, который и сам кого хочешь съест. Даже лотерейщик из такого зверя может легко померяться силами и с кусачом, развившимся из человека или собаки. Про Элиту и говорить нечего. Другие животные, проваливающиеся сюда с лесными кластерами до семнадцати килограмм не дотягивали. Зайцы, в основном, их Дима иногда
видел. Где они прячутся от заражённых, тоже загадка.

На берег реки вышли к полудню, через пару часов, как ушли из Дома и побросав рюкзаки на землю, присели. Медоед полез в свой, достать бутерброды и термос с чаем.
А на противоположном берегу умирал город. Перезагрузка на том кластере происходила рано утром, так что сейчас там самый разгар резни. До Димы с Горцем долетали отдельные звуки, особо громкие крики раздираемых людей, скрежет металла, когда кузов машины рвут когтями, визги сигнализаций этих же машин. Но вот того гула, того страшного воя тысяч умирающих людей слышно почему–то не было. Словно река скрадывала этот звук, как граница, разделяя область ужаса и смерти от островка спокойствия, где не льётся потоками кровь, не вываливаются кишки из распоротых животов, чтобы тут же быть съеденными вечно голодными тварями, рвущими плоть наживую, опьянёнными концентрированным страхом сотен жертв…
— Я уже и забыл, как это… — произнёс Горец, мотнув головой в сторону города. — Вообще, мало, что помню с того момента… иногда бывали проблески. Чаще всего по ночам. Несколько раз, помню, и тебя видел. Сейчас понимаю, что это ты был, сын. С людьми с какими–то всегда. А тогда я и себя–то осознать не мог…
Дима удивился. Неужели те «сны» были двусторонними?! Очередная загадка, если уж и отец видел меня в то же самое время, размышлял Дима.
— Ладно об этом… как ты говорил? Прошло и прошло, — произнёс Медоед. — Главное, что сейчас нормально всё.
— Точно, — ответил Горец, запив съеденный бутерброд. — Пойдём?

По берегу реки прошли километров пять и вышли на границу с городом. Этот кластер оказался выеден начисто. Но он был прибрежным, а берега рек, как известно, это чуть ли не основные маршруты движения больших масс заражённых, так что тварей здесь хватало, причём всяких, от мелочи, до прилично развитых, но без Элиты. Эти монстры всегда идут за перезагрузками, за свежим мясом. Если только одиночки какие–нибудь остаются, бродящие своими путями.
Вот на такого одиночку Медоед с Горцем… нет, не нарвались. Нарвался заражённый.
Эмпатия отца существенно усилилась за время его безумия и пусть радиус не особо увеличился, но произошёл именно качественный скачок. Потому, скорее всего, отец смог так «быстро» понять «мыслеречь», как обозвал этот метод для себя Дима.
Шли под Невидимостью, одним из главных навыков Горца, хотя как он сам сказал, последние месяцы его почти не использовал, от драк убегал редко.
Элитника Горец, понятное дело, заметил первым, точно «обрисовав» самого монстра, где он и что делает. Поразительно чёткий мысле–образ, удивился Дима, словно отец снял слепок со своего эмпатического восприятия и передал его Медоеду. Отчасти, только по этому мысле–образу парень и понял нынешние возможности Горца. Ему самому до этого… нет, не далеко. Отец «пошёл» несколько другим путём в своём развитии и именно заражённых он стал чувствовать гораздо глубже. Возможно, даже того странного Элитника нашёл бы.
Чудище сидело на набережной и грызло тушу то ли рубера, то ли пойманного кусача, отрывая огромные, кровоточащие куски.
До монстра было ещё метров триста, река в этом месте плавно изгибалась и дома пока не давали увидеть чудище визуально.
— Я сам, сын, попробую. Если что, вмешаешься, — произнёс Горец, когда они уже выходили на прямую и увидели Элитника, гору гипертрофированно–развитого мяса, заключённого в толстую, даже на первый взгляд костяную, шипастую броню.
Тот, в свою очередь, людей пока не видел, да и не смог бы, Горец Невидимости пока не снимал.
— Подойдём метров на сто и я начну, — сказал Горец. Дима угукнул в ответ и спросил:
— Новое покажешь что–нибудь?
Горец усмехнулся, показав на секунду оскал острых зубов, пожал плечами:
— Если нащупаю. Ну всё, готовься, снимаю Невидимость.
Мир вокруг стал немного чётче и ярче, если не знаешь о таком эффекте, не заметишь. Они с Горцем шли по дороге, между рядов разбитых машин. Тварь находилась на тротуаре широкой набережной и к людям сидела боком. Уже слышалось недовольное взрыкивание и поуркивание, словно монстр разговаривал сам с собой и ругался на неудачи последних дней. Об этом косвенно говорили и эмоции, кроме всепоглощающего Голода и ярости ощущалась досада и вполне человеческая обида на всё и всех вокруг.
— Я пошёл, — сказал Горец и припустил лёгким бегом вперёд, ещё стукнул рукоятью клинка по кузову легковушки, привлекая внимание монстра. Дима вышел из–за машин следом, он не спешил, знал, что отец справится.
Элитник от громкого, сродни выстрелу звука, прозвучавшего в почти полной тишине, встрепенулся, поразительно быстро для своей огромной и с виду неповоротливой туши принял боевую стойку и с явным удивлением, быстро перетекшим в предвкушение, уставился своими бусинами–глазами на людей, бегущих к нему в лапы. Голова монстра шеи не имела, росла сразу из огромного, переразвитого плечевого пояса, приплюснутая, бугрящаяся бляшками брони, с пастью такого размера, что легко откусила бы от Димы половину. Уркнув, Элитник резво рванул на Горца, только брусчатка в разные стороны из–под внушительных когтей полетела.
Горец тоже ускорился, отвёл клинок чуть в сторону, держа вниз остриём. И вот тварь ворвалась в радиус воздействия серпов, резко затормозила, эмоции пробило Извечным Страхом, тут же родилось и непонимание, Врага нет, перед ним мягкотелая букашка! И в этот момент Горец ещё и «зверя» спустил! О как же он силён, у меня «на привязи» слепой ещё щенок! Такая мысль пришла ошарашенному Медоеду.
Тварь и так сбитую с толку, ментальным ударом сбило и с лап. И вот сейчас монстр ощутил настоящий страх! Перед ним был Враг! Только они так могут… Диму тоже зацепило и это было довольно неприятно, не ожидал он такого напора.
Закончилось всё очень быстро. Монстр только ещё поднимался на лапы, чтобы попытаться убежать, как Горец исчез, «мигнув» чудищу на шипастый горб и вбил в него Удар, затем ещё один и ещё, очень быстро. Хрустнуло, треснуло громко и бронекапюшон, промявшись внутрь, фатально повредил споровый мешок, мгновенно убив этим Элитника.
Туша чудища грузно осела на тротуар и задние её лапы начали быстро вздрагивать.
Дима присвистнул, да уж, сил у отца меньше ни разу не стало. Горец, стоя на спине огромного мёртвого монстра, повёл чуть рукой и изломанную Ударами костяную пластину, с треском рвущейся плоти, сорвало в сторону, открыв повреждённый споровый мешок и начал там копаться.
Дима уже подошёл, поморщившись, воняло от твари хуже, чем если открыть холодильник на давно обесточенном кластере.
— Три штуки, — сказал Горец, выпрямившись и спрыгнув с монстра.

Домой вернулись ночью, в темноте, но притащили много еды. Нести большую часть пришлось Диме, у него обе руки здоровые, а Горец нёс только вместительный рюкзак. За «боевое прикрытие» тоже он отвечал. Дима в схватках поучаствовал только один раз и то, только чтобы «напоить» клинки. За остальное время вылазки убили ещё трёх Элитников. Один из них был таким же одиночкой, остальные при свитах. Впрочем, проблем не возникло. Отец, действуя даже одной рукой, сеял смерть налево и направо. У Димы, наблюдавшего за Горцем даже сложилось впечатление, что его Дары на автомате активируются именно в нужный момент и что отец не следит за этим «специально».
Пришлось, правда, искать новую одежду, после сражений отец весь был в крови, словно искупался в ней и выглядел жутковато, особенно с довольной зубастой улыбкой на лице. И Дима понял, как он сам смотрелся, когда вышел к Анжелике и Шмелю после убийства Элитника. Усмехнулся даже, картинка та ещё.
Отец радовался. Искренне. Тело наливалось силой, то страшное беспамятство и слабость почти полностью ушли. Он чувствует, ощущает снова этот мир, а не только слепую ярость и жажду крови. Он снова силён и главное, он не один. И Медоед радовался вместе с ним. Парень ощущал, в душе осталось уже совсем немного той холодной пустоты, того гнетущего, топящего уныния, которое поглотило его с головой после смерти матери. Первой, кто начал заполнять эту пустоту, стала Рита. Нет. Не она, подумал Медоед, Рита сбила, сшибла, снесла в Бездну, в Пекло, взорвала своим безудержным напором какую–то печать, замок, на который он сам заперся от всего мира. Заполнять пустоту в душе начала Анжелика. Да, именно она. А теперь и отец. Дима радовался так же, как и Горец. Радовался, видя, как отец снова «расправляет» плечи, выпрямляется и сбивает ржавчину со своего душевного стержня. Горец зажигал души, на самом деле. Дима так не мог, но это не напрягало, у него другое предназначение, другой Путь. Хотелось, конечно, идти этим Путём рядом с родными. С отцом. Но, что–то в глубине души, в самых потаённых уголках, твердило, это нынешнее спокойствие тоже ненадолго…
— О чём думаешь, сын? — спросил Горец.
Они уже почти подошли к Дому. Дима не знал, говорить или нет о своих тревогах. Затем плюнул и рассказал:
— Тревожно немного… ждёт нас что–то впереди, нехорошее.
Отец приблизился, положил руку на плечо, чуть сжал.
— Не думай об этом сейчас. Давай насладимся спокойствием, пока оно ещё есть.
— У тебя тоже..?
Горец устремил свой взгляд вдаль, снова посмотрел на сына, сказал:
— Тучи сгущаются, я это ощущаю. Но буря пока не близко…

* * *

После этого первого выхода, выбирались на вылазки уже каждый день. Ходили недалеко, буквально чтобы уже вечером или ночью вернуться Домой. Вторая рука всё лучше слушалась Горца и он уже мог держать и ложку и нож и даже свой второй серп. Но сил в кисти было ещё недостаточно. Однако, с каждым днём их прибавлялось и каждый день он с сыном тренировался. И очень радовало, что Дима не забыл его уроки. Конечно, сравниться во владении именно мечами с Горцем не мог, но вот на ножах перебивал в десяти поединках из десяти. Это и рукопашки касалось. Горец при всей свой силе и быстроте попросту не умел драться, как сын. А если Дима ещё и Дар свой активировал, то можно сразу самому себе ломать шею посредством нырка головой вперед с места в твёрдую поверхность, потому что в этом случае с сыном справиться без применения уже своих Даров вообще нереально.
Так же Горец всё время пытался нащупать и свои новые Дары. В состоянии транса он их видел, но вот осознанно активировать не получалось, как и понять, что они делают. Единственным успехом стала только активация ещё одного спектра сенсорики. Он мог ощутить на расстоянии около ста метров биение сердец живых существ, ток их крови и проходящие по нервам импульсы. Огромное подспорье эмпатии, если вдруг найдётся тварь, умеющая закрывать эмоциональную сферу.

Вечер, почти уже ночь. Они сидели на крыльце Дома, пили чай после ужина. Разговаривали о грядущих делах. Настала пора возвращаться в Гвардейский. Здесь, по сути, уже нечего делать. Горец практически восстановился, рука уже вполне нормально ощущалась. Ноги восстановились уже давно. Вообще, двинуться в путь можно было уже как дня три, но что–то держало, будто не давало уйти, словно они здесь ещё не всё закончили. Оформить в осознанную мысль это ощущение не удавалось ни Диме, ни Горцу.
К дороге они были готовы. Запасов еды оставалось на день, так что в Доме не придётся ничего оставлять. А в остальном, всё своё с собой. А чего нет, найдут в пути.
— Ну что, завтра идём? — спросил отец.
Дима несколько секунд молчал, вдыхая ароматный чай. Ветра сейчас совсем не было и душистый пар поднимался от чашки строго вверх. Стояла тишина и тьма наступающей ночи уже окутала мир. Окружающая Дом Чернота ещё больше «затемняла» и казалось, что они находятся на небольшом островке посреди Вселенского провала. К слову, Дима так и ощущал Черноту, грандиозным провалом в пространстве. Не пропастью, а именно «провалом» во все стороны, вверх и вниз. Стоя на мёртвой земле он ощущал нарастающее с каждой секундой чувство страха, сродни тому, когда стоишь на краю небоскрёба, это единственная более–менее близкая аналогия, которую смог подобрать. Медоеду казалось, что он стоит «над» Пустотой и сама эта стеклянная земля, мембрана, как и откуда пришло это определение он не помнил, на самом деле очень хрупкая и не толще волоса. Стоит только посильнее топнуть каблуком берца и упадёшь в бесконечность… жуткое ощущение. Ещё и тянет медленно из души что–то. Как сам Дима понял, это тянущее ощущение и есть то самое постепенное «остекленение» всего материального. И он понимал теперь откуда и то чувство АБСОЛЮТНОЙ дизориентации. Если там, за этой мембраной некая многомерность, которая «растворяла» его разум с невероятной скоростью и которую его примитивный человеческий мозг и разум даже осознать не в состоянии, то здесь это лишь отголоски того самого, необъятного, что сводило с ума. Чего ещё Медоед не понимал, так это чем является эта самая мембрана. Что это за материя такая? И как соединить внутреннее ощущение, что стоишь над пропастью на тончайшей хрупкой поверхности и реальную «толщину» мёртвой земли, «копать» её, конечно, не копал, но сантиметров двадцать в глубину лопатой продолбил не так давно. Сплошной стеклянный монолит. И вот этот диссонанс внутреннего ощущения и внешнего, заставлял мозги «кипеть». Учёный какой, может и разобрался бы, но не Дима. Пока, во всяком случае.
Отец же всего этого не чувствовал. Специально сравнивали ощущения. Для Горца Чернота являлась такой же твёрдой и незыблемой поверхностью, как и обычная земля. Да, крутит вестибулярку, но не более того. Тоже странность. С одной стороны, он там не был, может это и есть то условие, при котором начинаешь ощущать Черноту «глубже»? Или всё, как часто говорил Стопарь, намного проще..?
— Да, пап, пойдём завтра. Чего тянуть? — ответил Дима.
Отец чуть улыбнулся.
— Да и ждут тебя там.
— Не это главное, пап… — произнёс Дима.
Горец теперь улыбнулся во весь свой зубной состав, потрепал сына по волосам, сказал:
— Да ладно уж, сын, думаешь, не видно, как по вечерам тебя терзает? На весь дом «слышно»! И не надо, Дим, — остановил он готового возразить парня. — Всё я понимаю и это нормально. Идём завтра.
Отец порой знал куда лучше, что на душе у сына. И ведь на самом деле, с каждым днём Диму тянуло в Гвардейский всё больше и больше.

* * *

Вышли, как и планировали, на следующий день, с утра. С вечера ещё, пока не легли спать, прикинули маршрут. Самое главное, надо пересечь реку. А это значит, им нужно выйти на городские кластеры по эту сторону, найти самое простое плавсредство и перейти реку. Дальше уже просто. Горец планировал дождаться «свободного коридора» и спокойно без напрягов выбраться к Пограничью, а там сориентируются уже. Дима в свой прошлый раз, выбираясь в одиночку, никаких «Коридоров» не ждал, ломился напрямую, поэтому и нарывался так часто. Сейчас же, с отцом, путь обещал стать намного более спокойным. Надо бы расспросить про эти Коридоры, сделал ещё одну заметку в уме Дима.
Шли по опушке леса, сейчас уже вдоль реки, почти выбрались к городу. Дом покинули часа два назад, заперли, посидели на дорожку, попрощались. Когда вернутся ещё, неизвестно.
По лесу идти приятно, нет тех запахов, нет куч останков. Здесь всё живое, даже воздух. Нет того унылого ощущения обречённости. Но скоро все эти «прелести» придётся видеть и ощущать довольно долгое время. «Лифта» с Близнецом не предвидится, круто конечно, тысячи километров за сутки «перепрыгнуть». Да и непонятно, переживёт ли отец такое «путешествие». Рисковать так никто не станет, естественно.
Рядом с границей кластера среди деревьев начали появляться останки. Люди пытались спастись из начавшего агонизировать города и их встречали здесь, в лесу. Встречали и жрали заживо. Стараясь не наступать на костяки, Горец и Дима извилистым путём вышли в город, на набережную, начавшуюся как всегда резко. Берёг реки пошёл вверх и упёрся в ровный срез тротуара. В городе останков было намного больше. По мере приближения к границе, количество их неизменно увеличивалось и теперь почти всё видимое пространство оказалось ими устлано. Перезагружался кластер днём в обед и похоже в выходной день. Очень много людей гуляли на улице. Дима помнил этот кластер. Он из разряда «мясных». Вообще, в Пекле все соты «мясные». Различие лишь в местоположении «мяса», либо оно на улице, либо по квартирам. На этом «еда» в момент провала находилась на улице.
Буквально в двухстах метрах от границы имелся и мост. Разрушенный, как и всегда. Центральные пролёты, целых два, обрушились в воду, утянув за собой много машин. Река здесь достаточно широкая, метров за восемьдесят и расстояние между мостами метров тридцать. Полосы дороги, по три в каждую сторону, забиты искорёженными машинами. И между ними, на них, кости и обрывки одежды разных цветов, побуревшие потёки крови. Обычная для Пекла картина.
Прошли мост, заглядывать на него не стали. Шли по краю набережной, у ограды, чтобы не пропустить причал. Обстановка вокруг, как и на любом кластере в Пекле удручала. Хорошо ещё, место здесь открытое, есть хоть какое–то движение воздуха над рекой, уносящее гнилостный запах.
— Вон, вроде причал дальше, — заметил Медоед.
Метрах в трёхстах дальше имелся узкий спуск к воде и небольшая пристань с двумя привязанными к бакам весельными лодками.
— Как по заказу, даже две, — ответил Горец, перегнувшись через ограду, чтобы лучше разглядеть.
— Ну и отлично, — произнёс Дима и вдруг насторожился.
Что–то изменилось, но понять что именно, пока не удавалось. Чуйка ещё заворочалась.
— Что ощущаешь? — Горец тоже, сначала ощутил напряжение сына, а затем и у самого «засвербело».
— Не могу понять, пап, — ответил нахмурившийся Медоед. — Что–то…
— Заражённые, — сказал Горец. — Двигаются странно…
— Точно! — на пару секунд Медоед застыл.
— Хороводом будто идут… а вот здесь пусто, — задумчиво проговорил Горец. — За теми домами. Ну–ка, по–другому попробуем…
— Пап?
— Есть! Знакомец наш общий, похоже. И правда, эмпатией не ощущается.
— Не понял, — сказал сначала Дима, но уже начал догадываться, о ком говорит Горец.
Вот срань! Откуда этот ублюдочный Элитник здесь и именно сейчас?!
Горец нахмурился ещё больше.
— Он не один.
Со стороны леса послышались далёкие взрыки. За домами, куда сначала указывал Горец, что–то грохнуло, словно нечто тяжёлое упало на металлическую поверхность. Протяжно заскрежетало и…
У Димы начала отваливаться челюсть. Через ряд трёхэтажных домов с ажурной, под старину лепниной на фасадах, со двора в сторону людей, размеренно кувыркаясь, летела измятая легковушка! Весь её полет Медоед воспринимал словно в замедленной съёмке, настолько поразила его эта невозможная картина!
И тут же время снова побежало, как и полагается! Машина с громким лязгом, разбрасывая в стороны осколки пластика и ещё какие–то запчасти, грянулась об асфальт метрах в двадцати в стороне от охреневших путников. С кувырками и грохотом, автомобиль протащило по инерции до самой ограды и проломив её, эта груда железа с не менее громким плюхом ухнула в реку. Наступила относительная тишина. В воздухе росло напряжение.
— Это, бл…ть, чё было сейчас..? — ошеломлённо спросил в никуда Дима и Горец был с ним полностью согласен.
Его сфера эмпатического восприятия начала высвечивать «точки» и с каждой секундой их становилось больше. И пёрли они со всех сторон. Горец снова активировал сенсорику Дара, пытаясь «наложить» показания двух источников друг на друга и «выделить» невидимую для эмпатии тварь. Получилось быстро, хоть и с трудом.
— Эта тварь не одна. Их здесь три. По крайней мере, вижу троих! — процедил Горец. — Ну и обычных заражённых дохрена!
Медоед выдохнул, три штуки! Что это за сводная стая такая?! Стало немного страшно. Их зажимали со всех сторон. Снова, как в тот раз!
Уже слышались и звуки, порождаемые десятками заражённых, которые рвались к людям со всех сторон. Скрежет металла кузовов сминаемых машин, удары железа по железу, далёкие взрыки. Из–за домов напротив, там, где предположительно находился один из Элитников, разнёсся громкий, низкий, клокочущий рык, заставивший Диму поёжиться и передёрнуть плечами.
Отец и сын переглянулись. Они мысленно сейчас решали, что делать. Было всего два варианта. Первый, оставаться и сражаться. Второй, в темпе пересечь реку, лодки–то вон, рядом совсем.
Секунда и оба сорвались на бег. До причала добрались быстро, спустились к воде и побросали рюкзаки в лодку, что выглядела поменьше. Вторая была совсем уж громоздкой.
Со стороны домов снова послышался протяжный рык, а чуть в стороне раздался ещё один, немного другой тональности, но тоже внушительный.
Медоед уже прыгнул в лодку, Крюком срезал канат и начал доставать вёсла. Отец через секунду спрыгнул следом. Лодку качнуло.
— Дай мне, — сказал отец, видя, что у Медоеда возникли затруднения с петлями уключин.
Поменялись местами. Горец ловко, словно вчера это делал, оттолкнулся от пристани веслом и вставил их в петли. От мощного первого гребка Дима чуть не вывалился из лодки, но удержался. Горец загребал мощно, силищи в нём на пятерых, вёсла стонали под напором, как бы не сломались, во потеха–то будет.
На берегу, метрах в трёхстах, со стороны леса показались первые заражённые. Несколько десятков. Дима рассмотрел топтунов, вон и пара кусачей, остальные мелочь, вроде бегунов. С другой стороны, но чуть ближе, метрах в двухстах, у ограды набережной тоже показались твари. Их Дима уже ощущал. Нескольких толпа «выдавила» в воду и те, нелепо барахтаясь, быстро утонули.
Горцу и Диме удалось отойти уже метров на тридцать, когда стаи заражённых сомкнулись с двух сторон на набережной. Парочка вылезла и на причал, а рубер, полезший третьим, сбросил их небрежным движением лапы. Многоголосое урчание и рык слышались отчётливо и выглядело это довольно жутко. Периодически какая–нибудь тварь падала в воду, проломив тушей ограждение.
— Ушли что–ли..? — выдохнул Дима.
— Не… знаю… сын, — раздельно, в унисон с гребками, ответил Горец. — Возможно…
Достигли центра реки. Дима уже нашёл взглядом подъём на набережную на противоположном берегу и отец старался править в ту сторону, периодически оглядываясь, чтобы не сносило дальше. Тварей на оставленном берегу собралось уже больше двух сотен, если навскидку. Нескольких Медоед «погасил» Сдвигом и их в ту же секунду начали рвать на куски. Отец сказал не тратить зазря силы и Дима перестал.
Через ещё минуту лодка заскребла носом о бетонные блоки подпорной стены набережной. Промахнулись метров на десять и Горец вдоль стенки сейчас правил лодку к причалу. Ещё с минуту понадобилось, чтобы путники выбрались на короткую пристань.
Оглянулись. Метров триста пространства напротив, на другом берегу было заполнено заражёнными. Скольких же эти сраные Элитники тварей нагнал. И самое главное, как так совпало, что они появились именно сейчас?! Или не совпало..?
— Сын… — Горец указал на толпу заражённых. Среди них началась какая–то суета. — Три… пять… это что за хрень ещё…
Дима непонимающе взглянул на отца, затем снова на тот берег. Заражённые, точно напротив людей, начали спешно расступаться. Несколько из них снова упали в воду, смешно взмахнув лапами. А на освободившееся место вышли почти одновременно пять монстров. У Димы на загривке зашевелились волосы.
Пять! Пять Элитников! Сразу в одном месте!!
С такого расстояния разглядеть детали сложно, но твари внушали. Две по центру особенно. Они были несколько крупнее собратьев. При этом выглядели все пятеро довольно гармонично развитыми. Не было той гипертрофированности в развитии. Эти двое крупных выглядели бодибилдерами тяжеловесами, увеличенными раз эдак в пять и заросшие плитами костяной брони. Шипы торчали из локтей, на плечевых пластинах они тоже имелись, но короче и массивнее. Рожи тварей выглядели ну очень страшно, пасти с загнутыми внутрь неровными зубами раскрыты, показывая весь арсенал. Другие три, в целом, не отставали, ростом разве что пониже и меньше «раздуты» в мускулатуре. Хотя и так хватало. Две твари имели на предплечьях выдающиеся вперёд зубастые пилообразные «рубила». Кисти видоизменились, оставив по пальцу с двух сторон этой костяной заострённой пилы. Монстры опирались ими в землю, воткнув острия в брусчатку набережной. Пятый монстр был ещё ниже остальных и Дима с удивлением понял, что эта тварь получилась из животного. Если те четверо выглядели более антропоморфно, пусть и на задних лапах или ногах у троих из них появилось по дополнительному суставу, то этот заражённый стоял на земле, как зверь. По спине тянулся гребень из шипов в три ряда. Морда такая, что самый страшный динозавр сразу бы умер от сердечного приступа, сплошная пасть с десятками зубов. Глаз, казалось и нет вообще, либо с такого расстояния не видно, прикрыты массивной лобовой пластиной. Тело мощное, покрыто костяными бляшками, как чешуей и все с треугольными шипами.
Роста в чудищах не меньше двух с половиной метров, это «собачка» и до пяти, это «качки». И то, стояли они опёршись на передние лапы. Встанут прямо и все семь будет!
— Правильно мы решили свалить, похоже… — медленно произнёс Горец.
— Точно… откуда же они, красавцы такие, вылезли?
Горец только головой покачал отрицательно, не зная, что ответить сыну. Что–то его напрягало ещё.
— Смотри! — Воскликнул Дима.
Эти пятеро Элитников, в свою очередь, тоже расступились. И на свободное пространство вышло… вышел… нет, явно не человек. Людей ростом в три с половиной метра не бывает! И не кваз тоже, таких огромных нет! Но по виду именно, что кваз или… Элитник, полностью сохранивший человеческое строение тела. Чудище стояло прямо, на задних лапах, совсем, как человек. И даже, Пекло его забери, верхние лапы в пояс упёр! Или всё же руки?!
Дима вскинул автомат, на нём стоял прицел четырёхкратник. Для такого расстояния как раз. И снова Медоед, уже в третий раз чуть не потерял у ног челюсть. Монстр оказался одет! Одет, в мать его, доспехи! Ничем иным эти потёртые в царапинах и сколах железяки быть не могли! Да что это за «сюр» такой?!
Сам монстр выглядел совершенно обычно для Элитника. Зубастая в два ряда пасть, маленькие, горящие разумом чёрные глазки… стоп! Дима снова перевел прицел на морду твари. И её взгляд не то, что ожёг, не то, что горел проблесками разума, нет, этот монстр был РАЗУМЕН! Вот прямо, как сам Дима! И смотрело чудовище именно на него и чётко понимало, на кого смотрит.
Треснули выстрелы. Дима и не расчитывал убить, у него вообще, на самом деле, палец дрогнул. Да и такими пульками и рубера–то в упор не везде прострелить можно.
Случилось невероятное! В местах попаданий, вернее, в области головы, в которую все три пули и летели, на некотором расстоянии воздух расцвёл голубой с синими прожилками «плёнкой», словно на воду бензина капнули. Через секунду эти сполохи исчезли. Твари рядом даже не шелохнулись, как и их… кто? Хозяин? Поводырь?
Спустя секунду чудовище сделало удивительную вещь! Дима никак не мог осознать разумность этого монстра. Оно подняло руку, завело её за спину, там торчало что–то и вытащило огромное железное иззубренное на острых гранях «весло»! Меч!! Дима от удивления опустил автомат. Тем временем, тварь подняла над головой эту «лопасть», по ошибке зовущуюся мечом и протяжно зарычало–заклокотало с какими–то жуткими сипящими нотками! И в этот же момент в голове у Димы «проявилась» картинка. Намотанные на когтистую лапу сизые, ещё горячие кишки, выдранные из распоротого брюха и размозжённый череп противника. Медоед мотнул головой, не веря, не принимая этого, но понимая, ЧТО ему пожелала сказать эта тварь!
Монстр перестал голосить и опустил свой чудовищный клинок с треугольным на одну сторону остриём и вытянул в сторону людей свободную лапу, явно указывая на них.
Очередным удивлением стали действия пятёрки Элитников. Они приосанились и мощно прыгнули, грациозно войдя в воду!
— С…ка! — выдохнул не менее охреневший Горец.
— Пиз…ц!! — Дима.
— Наверх! — заорал отец и схватив Медоеда за петлю рюкзака потащил его.
Сопротивляться Дима не стал и сам тут же припустил к лестнице. Оказавшись на набережной, они обернулись и с нарастающим страхом увидели пять пенящихся на поверхности воды следов, которые тянулись в сторону людей.
«Да ну нахрен!!», подумал Дима, отскакивая от ограждения и посмотрев недоумённо на отца. Тот тоже не пылал уверенностью. Мало, очень мало случаев с ним приключалось, когда он испытывал подобные ощущения!
На том берегу что–то громко затрещало. Горец и Медоед перенесли взгляды туда. И там было на что посмотреть! Тот шестой, тот самый разумный Элитник, окутался вдруг сполохами синего цвета, словно разрядами электрического тока или плазмы. Заражённые вокруг в ужасе разбегались, воля кукловодов их больше не держала. Сполохи трескучих разрядов почти скрыли фигуру чудища и в этот момент, практически мгновенно, длинная толстая молния перечеркнула неровной изломанной линией пространство между берегами реки и ударило метрах в десяти от людей, рассыпая искры и осколки гранитных плиток набережной. Медоед, прикрыв руками лицо и на автомате выставив щит, упал, Горец просто пригнулся и по его щиту стегануло мелкими камешками. Ещё мгновение спустя, в том месте, куда ударил разряд, материализовался тот монстр!
Удивлению людей не было предела! Дима так и вообще в осадок выпал, даже сдвинуться не мог, во все глаза смотря на невесть как появившуюся на этом берегу тварь! Монстр и правда оказался одет. Железные, тронутые местами ржавчиной угловатые плиты, тускло поблескивающие на гранях глубоких царапин, прикрывали широченную грудь и частично живот. На правом плече располагался состоящий из нескольких частей наплечник, соединённый с грудными плитами. Предплечья прикрывали такие же неаккуратные угловатые наручи.
Пах ничего не прикрывало, но там и нечего прикрывать, заражённые бесполы. На одном бедре всё же имелась металлическая пластина, как и на голени той же ноги.
Сам монстр выглядел страшно и удивительно, как если Элитника «вписать» в фигуру человека. Прямоходящий Элитник, не кваз, а именно Элитник. Круглая морщинистая в шрамах голова делилась надвое пастью с торчащими зубами, чуть выше два носовых отверстия и маленькие, глубоко посаженные глазки, пылающие яростью и выдающие в этом чудище разумное существо.
Кожа на открытых участках серая с сизыми прожилками, толстая и грубая. Такую, наверное, не пробить обычным ножом. Множество шрамов указывали на очень непростую жизнь этого существа. И знаки, те самые, которые Дима видел на фотографиях у Мятного. Вернее, другие, но из того же алфавита, угловатые, резкие, словно росчерки клинка. Они были вырезаны шрамами на коже и вытравлены или выцарапаны на броне. Располагались они вертикальными рядами по пять–шесть штук. Имелись они и на лопастеобразном мече. Лапа, держащая это орудие, пятипалая, но мизинец странно расположен. Нет, это не мизинец, это такой же палец как и большой, да и растёт симметрично. Когти небольшие, но несомненно бритвенно острые.
Ноги, мощные мускулистые тумбы со сросшимися в два толстых отростка пальцами с кривыми и тоже острыми когтями. Из икр, над пятками, чуть выдаваясь в стороны, имелось по «шпоре» с когтем.
Все эти наблюдения пронеслись в голове Медоеда мгновенно, за доли секунды!
Первым напал Горец, влепив по чудищу Ударом. И ничего! Снова расплылось голубым сполохом его защитное поле, с виду, как Пузырь у Анжелики. Горец зарычал и спустил своего «зверя»! Дима тут же встрепенулся, какого хера! И тоже снял «ошейник» со своего хищника, полностью отпустив его. Мгновение концентрации и гулкий, словно молотом о колокол вдарили, звук возвестил о применении Дара. Сдвиг тоже не прошёл. Поле чудища расплылось обильным и густо–голубым цветом. Саму тварь даже качнуло!
— Осто… — но Горец не успел договорить, в этот момент ударил противник.
Он резко взмахнул рукой и в щит Димы врезалось что–то невообразимо тяжёлое, в глазах тут же потемнело, он ощутил, что ноги оторвались от земли и он летит…
Горец, тоже «пнутый» тварью и так же принявший основной удар на щит, в полёте «мигнул» и оказался метрах в семи дальше, уже на ногах.
А вот Дима приземлился неудачно. Автомат больно врезался в рёбра, аж дыхание перехватило и в глазах потемнело. Его по инерции кувыркнуло ещё несколько раз, прилично ударяя о камень плит. Су…а, как же больно!
Горец начал осыпать монстра атакующими Дарами! Лезвия, Удары, пара секунд подготовки и Молот, который в обычных условиях плющил Элиту в кровавую лепешку, всё это разбивалось о щит монстра. Но всё–таки это не проходило даром. Чудищу приходилось прилагать усилия, уделять основное внимание концентрации, чтобы эти двое мягкотелых, оказавшихся поразительно сильными, да ещё и воняющих Священным Зверем, не сбили защитный кокон. Где же эти шавки Ведомые?!
Медоед зарычал от злости! Как так, какой–то ублюдочный гибрид Элиты с квазом раскатывает их с отцом как детей! Да нихрена!! Дима сорвал рюкзак и отбросил автомат, они бесполезны и только будут мешать. В руки прыгнули мечи, подхваченные Даром. Сдвиг. Сдвиг. Сдвиг!
Отец тоже не переставал бомбардировать тварь. Защитное поле уже не переставало сверкать голубыми сполохами. И возможно, им удалось бы просадить этот щит, но вмешалась пятёрка Элитников, наконец, переплывших реку! И с этой секунды Горцу и Диме стало совсем несладко! Монстры набросились на них. Труднее всего пришлось Медоеду. Отец находился дальше от края набережной и у него имелся Телепорт. И если бы не взвывшая истеричной сиреной Чуйка, Диму бы размазало по набережной под тушей упавшего сверху «танка», одной — двух самых больших тварей. В последний момент Медоед успел в сумасшедшем, на разрыв сухожилий прыжке, уйти из–под многосоткилограммового чудища и успел ещё вслепую махнуть мечами, явно попав куда–то. Рёв монстра, удар, сотрясший землю, треск ломаемой плитки тротуара и тут же новая встреча! Дима еле успел упасть на землю, чтобы пропустить лапу другой твари над собой! И завертелось! Три монстра осадили его! Один «толстяк», «псина» и «средний», как про себя их прозвал парень. Долго, правда, это не продлилось. Очередной тяжеловесный удар грохнул о щит и Дима снова оказался в воздухе. Полетел удачно. Почти. Бок пробило резкой болью и снова замедленно, Медоед увидел проносящийся совсем рядом шип на конце хвоста «псины».
«Задела–таки, образина!»
Но повезло, задело самым кончиком, иначе развалило бы надвое! В невероятном пируэте, извернувшись, Дима всё–таки приземлился на ноги, сразу уйдя в перекат. Троица уже развернулась и рванула на него. Сдвиг! «Средний» спотыкается и валится наземь, «псина» ловко перепрыгивает и ловит кинетический удар, сбивший ей полет и отшвырнувший на несколько метров в сторону. С треском жил и сухожилий Дима ушёл от атаки «танка», опустившего свои кулаки–молоты на то место, где мгновение назад был Дима. Контузия! Монстра немного повело и Диме удалось подрубить одну лапу. Длины меча не хватило, чтобы отсечь кисть монстра. Но и так пойдёт. Чудище заревело, отшатнулось и словило следом Сдвиг, не пробивший, правда, защиту. Но и без этого щелкнуло хорошо. «Танк» грохнулся на спину. Секунду спокойствия Дима использовал, чтобы затянуть рану на боку, неприятно потянуло изнутри, всё же не дело использовать для починки своих ран самого же себя. Осмотрелся в поисках отца. На него насели остальные. «Танк», «средний» и их Хозяин, машущий своей лопастью с такой сокоростью, словно она ничего не весит. Дима влепил Сдвигом по нему и ещё один в «среднего». Ощутил тут же, что его защита «посыпалась»! Снова сполох поля Старшего, этого пробить всё так и не удаётся, но движение сбито и отец вываливается из этого клубка. «Средний» валится на землю несколькими частями. Лапа с куском плеча отдельно, нога тоже. Этот не боец, всё.
На Диму снова насели. «Танк» чуть не сбил, чуть не подмял под собой. Сдвиг! Получай, су…а! Не пробил. Отскок, увернуться, проскочить между ног «среднего», рубануть мечами! Рёв раненой твари бальзамом разливается на душу. Медоед наконец, начал ловить ритм боя. Уход от клацнувшей совсем рядом пасти «пса», ткнуть мечом, но тварь отскочила, попытавшись насадить Медоеда на шип на хвосте. Тут просто, движение в сторону, взмах и под рык боли часть хвоста с этим самым шипом отлетает в сторону, орошая всё вокруг горячими брызгами крови. Ну и Сдвигом вдогонку. Монстра сбивает с лап.
У Горца бой складывался тоже, в целом, неплохо. Помогали телепорты, без них его порвали бы уже. Ну и остальные атакующие навыки выручали. Правда, защищены твари оказались ну очень хорошо! Особенно их Вожак. Всё никак не удавалось пробить монстров, как и приблизиться на расстояние прямого контакта, чтобы нашинковать серпами. В какой–то момент помог сын. Сбил движение Главному и вдарил одному из чудищ. Стройный фронт нападения поломался, а ещё Горец почувствовал, что защита твари просела. Удар, ещё один, наконец–то, «посыпался»! Два Лезвия, запущенные «в силуэт», кончают монстра. С такими ранами не живут. Нога и верхняя лапа с частью торса отваливаются ровно отрезанными кусками, обливая всё вокруг литрами парящей тёмной крови. Главного, смерть одного из подчинённых явно разозлила, и он усилил напор, но телепорт и разрыв дистанции с последующими Ударами охладили его пыл. Бросил взгляд на сына. Три твари осадили его. И все три ранены, но легко. Средний по размеру чуть отстаёт, подрублены лапы, хоть и не критично. Нет, надо рвать дистанцию, надо выматывать их и бить по–одному, как они нас сейчас! В лобовой стычке не сдюжим, слишком много их и слишком уж сильны скопом.
Пришёл мысле–образ от отца о необходимости смены тактики боя и Дима был с этим полностью согласен, играть от обороны, в данном случае, путь к смерти. Монстры попросту вымотают, лишат сил и убьют их. Но как же плохо без телепорта! «Выпрыгнул» бы сейчас из этой свалки и на дистанции бить Сдвигами, просаживая их поле! Нет же! Стоп… а если…
«Пёс» снова рванул в атаку. Рядом пронеслась когтистая лапа, Дима переместился так, чтобы монстр загородил своей тушей двух других. И Медоед решился. Сближение, касание, руку ожгло болью, распорол ладонь о шипы на «чешуйных» бляшках брони. Активация Дара. В глазах на секунду потемнело, много сил понадобилось! Но и тварь теперь стала легче пёрышка! Что–то она поняла и попыталась извернуться, достать парня зубами. Но Дима отмахнулся мечом, рассеча морду монстра и добавил пинка, который подбросил кровоточащую голову чудища. Два других Элитника уже близко. Дима заработал клинками, превращая бок монстра в лоскуты с вываливающимися кишками, добавил ещё пинок, передние лапы оторвались от земли, для Димы монстр сейчас не тяжелее камешка на дороге. Кинетика! Сильный толчок запускает тварь в собратьев, тут же сбив с ног «танка», хороший удар получился! Он взмахивает своими лапищами, задев и «среднего». Звук глухого удара, треск проминаемых и ломающихся костей. «Пёс» завывает от боли, на него рухнул «танк», добавив ран ещё и своими шипами. Всё, с «собакой» покончено, кокон защиты слетел, теперь это обычный кусок мяса. Несколько Сдвигов погасили жизнь монстра. Но расслабляться рано. Дима скачками начал рвать дистанцию. Отец тоже «мигнул» в сторону, ближе к сыну. Запыханный, глаза шальные, грудь ходуном, на каждом вдохе качая десятки литров воздуха, словно кузнечные меха. Дима и сам не лучше. Не дольше пары минут дерутся, а уже вымотаны! Да и сил всё меньше! Кончать тварей надо скорее! Всё это «ушло» мысле–образом. Отец порывисто кивнул.
Хозяин находился в бешенстве! Вот уже три недели он со своими Ведомыми в этом мире, о котором раньше передавались только легенды, и не встречал столь мощного отпора! Даже местные Изменённые не доставляли столько проблем! А тут два каких–то мягкотелых, считавшихся всегда мясом, жратвой, убили уже двоих!!
Дима и Горец услышали рык, клокочущий и полный злобы. Вожак в ярости! И тут же его шавки рванули на них. Дима начал отрабатывать Сдвигами, уходя назад, а Горец сбивал бег монстров Ударами и Лезвиями.
В этот момент свой ход сделал Хозяин чудовищ. Он вновь окутался свечением и спустя мгновение, своим «ударным» телепортом переместился прямо к Горцу и Медоеду, расшвыряв их кеглями в разные стороны.
Щиты Медоеда выдержали, но досталось очень сильно. И от удара по самому щиту, который мгновенно сорвало и от неконтролируемого полёта с множеством кувырков и встреч с поверхностью набережной. Клинки улетели куда–то, в голове гудело, а пелена перед глазами не спешила разойтись!
Горцу повезло больше. Ударная волна от телепорта Вожака догнала его в момент «прыжка» и он выпал из своего телепорта под ускорением, словно его пнули хорошенько. Несколько неприятных кувырков, но серпы из рук не выпустил. И увидел страшную картину, которая на мгновение «выключила» сознание. Стоящий на четвереньках, явно оглушённый сын, а рядом уже стоит Вожак, опускающий свой монструозный меч на него… в глазах потемнело, ярость затопила Горца…
Что произошло, Медоед так и не понял. Его снова рвануло в сторону, он больно грянулся боком обо что–то и в этот же момент где–то в стороне раздался настолько громкий треск, что казалось, само пространство раскололось! Найдя, наконец, в себе силы, Медоед поднялся и сфокусировал взгляд. Сквозь пелену он увидел отца, там, где Дима находился сам мгновение назад! И он принял на клинки меч этого монстра! Удар был настолько силен, что плиты вокруг сломались концентрическими трещинами! И отец явно находился уже на грани! Как только его не расплющило самим этим ударом?!
Злость, гнев, боязнь за жизнь отца, за свою жизнь, нежелание умирать, пожелание смерти этим ублюдским высерам, всё это слилось в единый кулак. Дима вобрал всё! И выдал. Вокруг него, в радиусе метров десяти начало срывать плиты тротуара, с треском порвался асфальт дороги, подхватило даже несколько автомобилей! И всё это облако снарядами устремилось в тварей! Оставшихся Элитников попросту смело, «средний» встретил мордой помятый джип и с десяток острых поломанных плит впились в тело. Его снесло в реку. «Танкам» повезло больше, их просто сбило с ног, хотя тоже досталось прилично. А вот Вожаку хоть бы хны! Прикрывшись мечом, как ростовым щитом, он снова окутался коконом защиты и все снаряды с треском и скрежетом отскочили. Но Горцу этого хватило, чтобы уйти. Он отпрыгнул на десяток метров телепортом, ещё раз, но тут же упал. Да и Дима после такого кинетического «выдоха» чуть сам не вырубился. Мало… этого оказалось мало… как же убить этих тварей?!
Вожака снова окутало сияние. Сейчас он опять телепортируется! В кого?! И переживёт ли один из нас этот удар?! Диме стало по–настоящему страшно! Как тогда, когда Серый Иной чуть их всех не убил!
Затрещало молниями пространство вокруг Хозяина, через мгновение ублюдок «прыгнет». Дима на остатках сил выставил щит. Отец рванул к монстру…
Что произошло в этот момент, ни Медоед, ни Горец, не успевающий сбить прыжок твари, не поняли. Мелькнуло чёрным отблеском, врезавшись в налившийся разрядами купол! Раздался раскат грома, вспышкой ослепило! Прыгнуть Вожаку не удалось, более того, он валялся на земле в нескольких метрах от места, где был до этого. А там… там лежал Близнец… откуда появились эти два юрких, маленьких существа? но их появление словно влило ещё сил!
Второй Близнец тем временем споро «разбирал» одного из «танков», от монстра отлетали «запчасти», тянущие за собой обильные косы крови. Тварь ревела от боли и… страха!
Медоед усилием воли и Дара притянул в руки клинки, словно ощущая, где они и теперь он «знал», как надо поступить. Применив Дар на себя, сделав тело невесомым, он рванул на поднимающегося Вожака. Он явно был ранен. Плиты брони оплавились, на теле множество ожогов… что же там произошло, что даже скребберру досталось?!
Горец тоже не терял времени, превозмогая боль в теле он снова собрался. Заметив рывок сына, невероятно быстрый, нарушающий законы физики, словно он сам себя запустил Кинетикой, Горец тоже «прыгнул» к Вожаку, ещё явно не пришедшему в себя.
Вдвоем с сыном с тварью они покончили быстро, хоть и далось это тяжело, на крохах оставшихся сил. Поначалу монстр ещё попытался снова выставить свой щит, но Дима уже оказался внутри сферы, ещё и Горец Молотом добавил. В общем, несколько секунд спустя чудище изрубили на кровавые куски.
Близнец к этому времени уже принялся за второго «танка». Остался только вылезший из реки побитый «средний». На него Горец и Дима накинулись вдвоём и быстро прикончили, рухнув тут же от усталости в надорваных телах…

— Повреждённость оболочка… — болезненно вторгся скрипучий «голос» Близнеца. — Нужность помощность… мы бессильность…
Медоед усилием воли, нехотя поднялся на ноги и осмотрелся. Да, устроили же они побоище… расколотые и торчащие «торосами» от ударов и когтей тварей плиты, множество их осколков валяется вокруг, две машины, измятые настолько, что представляют теперь куски изжёванного железа, обильные потёки крови, ошмётки, части тел убитых Элитников…
Взгляд остановился на Близнеце, столбиком, как всегда, стоящим на тёмном от копоти пятне, в центре которого лежал без движения второй Близнец.
«Пекло тебя забери! Он же всем жизнь спас, а ты разлёгся здесь! Соберись развалюха!»
Тело болело. Он устал. Горец тоже с кряхтением поднялся, ему досталось как бы не побольше.
Подошли к Близнецам. Отец с опаской и еле сдерживаемой неприязнью, всё же сложно себя переубедить, когда всю жизнь убивал этих тварей.
Дима мысленно спросил у Близнеца.
— Перенос к переходность местоположение… — из мысле–образа Иного Медоед понял, что при столкновении с тем чудищем, в момент его телепортации, Близнеца ранило и теперь его надо как можно быстрее отнести на Черноту. А где самый близкий мёртвый кластер? Дома. Значит, возвращение в Гвардейский откладывается.
— Пап, надо отнести Близнеца на Черноту. Он ранен, а там восстановится, — видя скепсис на лице отца, добавил:
— Так–то он нам жизни спас.
— Да я что, против что ли, сын? — устало ответил Горец. — Я просто слабо представляю, как мы его понесём.
— В плащ–палатку положим, в лодку и на ту сторону. А там уже дотащим как–нибудь…
— Тварей бы ещё распотрошить. Их Вожака особенно, — произнёс Горец.
— Сделаешь, пап? Я пока нашего друга переложу.
Горец кивнул и пошёл к ближайшему трупу, вернее, груде изрубленного, кровоточащего до сих пор, мяса.

На ту сторону реки перебрались минут через сорок. Большую часть времени потратили на пересечение реки.
Из тварей, как сказал отец, получилось немало. Жемчуг весь красный. Из «пса» четыре, из «средних» пять и шесть, а вот «танки» отдарились восьмью шариками на рыло. В итоге тридцать одна жемчужина. Вожак удивил. Горец сначала вообще думал, что ничего не найдёт, но на затылке всё же обнаружился нарост, небольшой, в два кулака размером. И нашлась там, среди ядовито–алых макаронин янтаря, всего одна, тоже красная, совершенно обычная с виду, жемчужина. Разве что, держать в руках её даже не хотелось. Отвращала она. Горец сначала думал выбросить её, но потом решил оставить. Покажет Стопарю, может он чего умное скажет, прояснит. Дима согласился. Жемчужина и в правду, странная. По виду ничем не отличается. Те же чёрные, еле видные прожилки, но не лежит в руке она от слова совсем. Словно ядовитое что–то держишь, болезненное. Бр-р!
Близнец, несмотря на свой маленький размер, оказался на удивление тяжёлым. Когда переносили его в лодку, чуть не утопили беднягу и чудом не перевернули судёнышко.
Ожидаемо промахнулись с причалом. Против течения идти сложно, ещё и в их изрядно побитом состоянии. Даже не смотря на «моторчик» и съеденную чёрную жемчужину, легче Диме пока не становилось. Отец тоже проглотил одну и тоже не полегчало.
Наученные уже опытом, Близнеца достали применив Кинетику. Это окончательно опустошило Горца. Второй Близнец всё время крутился рядом и постоянно о чём–то громко щёлкал, но больше «не сказал» ни слова на понятном Диме языке.
И лишь часа через четыре, время уже давно перевалило за обеденные два часа, вернулись обратно Домой и первым делом аккуратно положили Близнеца на мёртвой земле. Тому сразу стало легче, он начал двигать отростками, «сложился» в комок и застыл. Рядом, тут же, застыл столбиком и «братец».
— Выживет? Как он? — спросил Дима.
— Необходимие временность… отрицание тревожность ты… — проскрежетало спустя несколько секунд в голове парня.
— Ну что? — спросил Горец.
— Выживет.
Отец только кивнул. Ему очень тяжело давалось переосмысливание своего отношения к этим существам. К этим двоим, в частности. Но он всё же обрадовался, что Близнец выживет. С другой стороны, будь наоборот, они и помочь никак не смогли бы.
Уйдя с Черноты, Дима с Горцем устало побросали не иначе, как чудом уцелевшие рюкзаки, оружие сожгли рядом и уселись на крыльце.
— Вот тебе и вернулись в Гвардейский… — устало выдохнул Медоед.
— Точно… понять бы ещё, что это за твари и как их готовить, — с усталым смешком ответил Горец и глотнул из бутылки воды, вылив остатки на лицо и голову. — Я вот…
И в этот момент снова что–то неуловимо изменилось. Горец насторожился, но Дима понял первым, передав отцу успокаивающий мысле–образ. И следом ещё один. Настороженность Горца, однако, никуда не делась. Оно и понятно. Нестор. Он появился рядом с Близнецами, присел на корточки, положил руку на раненого Иного и поцокав, хлопнул легонько, что–то сказал второму и поднялся, направившись к Диме и Горцу. Тут же подлетел и пластиковый стул, стоявший у стены рядом с крыльцом. Сойка не любила вот так на лестнице сидеть, потому и притащили ей. Было это, правда, будто в прошлой жизни…
Молчали. Ни Горец, ни Дима разговор начинать не спешили, подобравшись, словно ожидали удара.
— Ну и чего вы, сынки, надулись? — первым нарушил молчание старик.
— Вовремя ты, Нестор, всегда появляешься, — Горец постарался вложить в слова как можно меньше яда, но ясно, как день, он зол.
Нестор снял шляпу, положил её на рюкзак, который снял перед тем, как усесться на стул, пригладил ладонью бороду и сказал, словно не заметив подначки:
— Работа у меня такая. Да и вы справились хорошо.
Дима кивнул на Близнецов.
— Не так уж и хорошо, Нестор. Без их помощи мы бы не разговаривали сейчас.
Старик по–доброму усмехнулся.
— Будет вам уроком. Поняли уже, небось, как с этими выродками биться надо?
— Поняли. Да толку? — снова Дима. — Кто они такие вообще, откуда?!
Нестор вздохнул.
— Давняя история. Так что приготовьтесь. Разговор предстоит долгий… поведаю, что должно вам знать, — и продублировал слова объёмным мысле–образом.
Из него Горец и Медоед почерпнули огромное количество информации об удивительных и страшных событиях, произошедших давным–давно. Невероятно, но эти твари являлись Внешниками. Нет, это не какие–нибудь инопланетяне, отнюдь. Они раньше были такими же людьми. Тысячу, может быть немного больше лет назад, когда иммунных в Улье было совсем ещё немного и прятались они от заражённых по землянкам в лесных чащобах стабов и использовали в качестве оружия остро заточенные железки, пришли Они. Оружие их разило на расстоянии и грохотало страшным громом. Одеты они были в странные доспехи, закрывающие всё тело и передвигались на железных повозках, какие ни стрелой, ни добрым копьём не пробить и не поразить. Целая армия их вышла из зеркального перехода и обустроила крепость вокруг. Нестор в те времена уже обладал достаточной силой, но в одиночку всё равно не смог бы справиться с пришельцами, в полон уводящих всех найденных иммунных, разоряющих проваливающиеся окрест их бастиона деревни и городища, отправляющих хорошо вооружённые отряды в дальние разорительные походы. Конечно, от заражённых они и сами страдали, но их оружие куда лучше справлялось с упырями и демонами, чем мечи и копья иммунных. Единственным преимуществом перед этими захватчиками являлись Дары и данное спорой здоровье и сила. Пришельцы же на деле оказались такими же людьми. Но злыми и рассматривающими Улей, как свою колонию, как ресурсный придаток.
Вот и решили Сильные на организованном в спешке Вече выгнать их. Собрали сильнейших Богатырей и Ведуний, пошли войной на «пришлых». Выдавить погань удалось не сразу и погибло множество хороших людей и с ними знания о многом. Бился и Нестор вместе с сестрой, тогда ещё не ушедшей к Детям Стикса. Смогли тяжкой ценой отвести угрозу. Удалось направить на их крепость Малую Орду. А докончили дело, закинув в портал скреббера.
Как это удалось, Нестор уже не рассказал. Но картинка из мысле–образа была чёткой, словно вот сейчас это происходит, чёрное существо, размером с микроавтобус, всё в каких–то коротких отростках, похожее на слизня, вытягивается в молниеносном рывке и исчезает в огромной арке портала. Сам же переход тухнет буквально через минуту. Оставшихся по эту сторону людей добили быстро, потеряв возможность вернуться, они потеряли и боевой дух.
И сейчас они вернулись. Мало того, что нашли способ выжить, они изменились и снова пробили в Улей проход. И портал этот находится здесь, в Пекле. То ли «промахнулись», то ли другая причина.
«Осознав» мысле–образ, Горец и Медоед довольно долго молчали, находясь под впечатлением. Первым заговорил отец Димы:
— То есть, ты хочешь, чтобы мы вдвоём прикрыли им дорожку в Улей? И как ты себе это представляешь? Почему ты сам, обладая силами куда большими, чем мы, снова не запихнёшь Иного им в портал и не заткнёшь эту дыру?
Дима был полностью солидарен с отцом и они оба посмотрели на старика, ожидая его ответа. Некоторое время он молчал и затем сказал:
— Каждый в Улье должен решать проблемы на своём уровне. Я не прошу вас решить мои проблемы. Но и свои проблемы вы должны решить сами. Этим мы поможем друг другу. И вы не должны быть вдвоём. Так вы не справитесь. Это касается всех иммунных.
— Не вмешиваешься, как и тогда, с Марфой? — спросил отец. Дима ощутил, он ходит по тонкому льду.
Никаких эмоций на лице старика не проявилось. Лишь в глазах на мгновение что–то вспыхнуло и погасло.
— Да, сынок. Как и тогда. Многого вам знать пока не следует. Без нужды оно, только собьёт с толку, — он перевёл взгляд на Диму, на лице которого читались вопросы. — Это как с переходом по Черноте, сейчас тебе это знание только навредит. Много вопросов у тебя. Но это подождёт, не так важно сейчас, — снова взгляд на Горца. — Давить этих гадов надо пока те сил не набрались. Потом уже поздно будет и начнут гореть стаб за стабом и так до самой Внешки и не сдержать этот вал будет никаким силам. Им сейчас пленные не нужны. Им жратва нужна.
— А как вышло, что они не люди? — спросил Дима.
Нестор усмехнулся. Порылся во внутреннем кармане плаща и достал папиросу. Дима и Горец переглянулись. Старик дунул в гильзу, сжал её с двух сторон и зажал зубами. Достал самые обычные спички и чиркнув, прикурил от огонька. Дима на полном серьёзе думал, что прикурит Нестор, как минимум, от пальца. Видимо, старик прочёл мысли парня, весело ему подмигнул и заговорил:
— Скреббер. Он изменил их мир, запустив спору. А эволюция довершила дело. Большего не скажу, не знаю.
— Слабо верится… — Горец.
— Мне и не нужно, чтобы ты верил, Витя, — произнёс Нестор и отец Димы вздрогнул, услышав своё старое имя. — Делайте, что должно. И останетесь живы. Все, останетесь. Это касается вообще всех иммунных.
— Если всё так серьёзно, то почему ты всё же не вмешаешься? — снова спросил Горец.
Нестор склонил голову, совсем как Горец порой. Выпустил густое облако дыма, на секунду закрывшее его лицо. Что–то снова неуловимо изменилось, пришло.
— Устроит любой исход, — без эмоций, словно робот, проговорил старик. Секундная пауза. Что–то ушло. — Но я всё же предпочту, чтобы жили именно люди, — закончил уже Нестор со своим немного загадочным выражением голоса и ясно выделив «я». — Да и… как оно там говорится, гвозди не забивают ядерным зарядом?
Это мимолётное изменение в Несторе напугало. Неявно, но в желудке Димы поселился на несколько секунд лютый холод. Горец лишь хмыкнул.
— Ясно… сколько времени есть? И где их…
— Я понял. Кластер, где они «вышли», находится в пятистах километров отсюда. На северо–западе. Там не пропустите. А времени, — он затянулся ещё раз, выдохнул вонючее облачко и оно быстро разошлось. — Не затягивайте, сынки.
Фокус старик всё же показал. Ещё тлеющий окурок вдруг осыпался чёрной пылью, которая редким облачком осела на Черноте. Горец молчал, что–то обдумывая. Спросил Дима:
— Хочу узнать о другом. Эти твари разумны. Не все…
Нестор опередил Медоеда и ответил:
— Встретишься с таким ещё раз, попробуй поговорить. Иного я не могу посоветовать.
Теперь и Дима хмыкнул, ну да, поговорить, шутник блин, бородатый. С другой стороны… а ведь тот Элитник, после выстрелов в него, вполне ясно ответил мысле–образом, что сделает с ним, когда поймает. Ответ чёткий и ясный, переводя в слова, значит «тебе пиз…ц»!
— Ла–адно… — протянул Дима. — Про переход ещё спросить хотел…
— Рано тебе ещё туда одному соваться. Умрёшь. И я думаю, орлик, этот орешек тебе будет интереснее расколоть самому. А вот после, поговорим уже намного более обстоятельно.
— Что за Баланс? — спросил Горец, раз уже такие танцы пошли и старик сподобился более–менее прямо отвечать.
Нестор развёл губы в улыбке.
— Хороший вопрос и очень глубокий. Баланс, это основа всего в этом мире. И мир обязательно ответит, если Баланс будет нарушаться. В мелочах ли, глобально.
— А разве появление этих тварей не является нарушением Баланса?
Нестор снова улыбнулся, заговорщицки так и посмотрел поочередно в глаза каждому.
— Вы и есть тот самый ответ, — в головах их осел коротенький, но ёмкий мысле–образ. — Я лишь предупредил вас чуть раньше. Всё–таки я… — он на пару секунд замолчал. — Тоже человек, — прозвучало это, правда, не очень–то и правдиво из его уст. — И человеки мне по душе больше, хоть и есть среди них твари много хуже этих пришедших.
Странно, но Нестор отделил «человеков» от них троих, мог же сказать «среди вас», например, мысль эта, наверняка важная, родилась в голове парня столь же быстро, как и погасла, затмившись другой, более насущной. Дима и Горец крепко призадумались. Нестор буквально одной фразой сделал бессмысленными дальнейшие вопросы. Всё четко и лаконично… Пекло всё это забери! И ведь он прав! Если дать этим тварям закрепиться и организовать полноценное вторжение или переселение, то всему Улью несдобровать! Все заражённые из Пекла под предводительством этих «пришлых» попросту сметут любое сопротивление! Это будет война на уничтожение! И Дима ломаного гроша не поставит на иммунных. Слишком разобщены, слишком погружены в свои «проблемки», готовы удавить ближнего за лишний споран, слишком… да много чего, много проблем у людей, которые не позволят встать одним единым фронтом, если, как говорит Нестор, «затянуть». Поэтому и надо сейчас действовать, пока ещё можно обойтись сравнительно малыми силами. Где только эти, сравнительно малые силы найти?
— Ещё вопросы?
— Много на самом деле… — выдохнул Горец. — Только не так они сейчас важны…
— Тогда я пойду. Дела и меня не ждут. Бывайте, други, Благословляю вас! И Удачи!
Нестор со старческим кряхтением поднялся со стула, набросил шляпу на макушку, на плечи рюкзак с ружьём и вскинул руку в прощальном жесте, встал на Черноту и… исчез.
Некоторое время молчали, осмысливая. Конечно, можно забить на всё, я не я жопа не моя, забиться в какую–нибудь глушь и не отсвечивать. Но правильно ли это? Нет, не правильно.
— Ох и не думал я, что нам когда–нибудь ещё и мир спасать придётся… — первым нарушил молчание Дима.
Горец усмехнулся, посмотрел на сына с полуулыбкой, сказал:
— Давай без пафоса, сын. Не ради мира во всём мире мы в это впрягаемся. Не ради какого–то там Камелота или муров со стронгами. Не ради гипотетической и полумёртвой справедливости, как там в книгах разных пишут. И даже не ради добра. А только ради себя, близких друзей и родных. Вот он, главный мотив. И только после этого можно говорить об остальном, о добре, «демократии во всём мире», — эти слова Горец передразнил. — И тому подобное, — закончил со вздохом.
Дима, несмотря на шутливую форму сказанного, проникся. А ведь и правда, в подобных случаях о чём первые мысли? О родных, о себе. И только потом о всеобщем… хорошо ли это, правильно?
Горец добавил, словно прочёл мысли Медоеда:
— Есть, конечно, и такие, кто ради всеобщего блага собой легко пожертвует. Но это святые. А мы с тобой не святые, сын. Наше маленькое благо, если мы его добьёмся, поможет настать и всеобщему, так сказать. И то, если получится. Сдаётся мне, влезли мы в то ещё дерьмище… с размаху обеими ногами.
— Это точно, пап… — несколько секунд молчания. — Как же в тему мамин Дар был бы… да и вообще… очень её не хватает…
Горло сдавило и Медоед с трудом проглотил этот ком. Отец тоже прикрыл глаза, по–своему переживая нахлынувшую тоску…
— Возможние откатность… нужность помощность вы… мы… жертвие мы… для равновесность… — затрещало вдруг в голове Медоеда и когда он «осознал» пришедший следом мысле–образ, он попросту потерял не то, что дар речи, всё его существо ухнуло куда–то в Бездну и одновременно с этим взлетело на крыльях надежды выше всех звёзд и самого неба!
Резко наступившее охренение сына заметил и отец. Он прекрасно понял, случилось нечто такое, что сейчас важнее всех предстоящих войн и событий.
— Что случ…
Дима вдруг сорвался с места и остановился только рядом с Близнецами, упав на колени. Здоровый скреббер, тот, который стоял столбиком, что–то непрерывно щёлкал в быстром темпе, а эмоции Димы выражали дичайшей степени напряжение. Горец нахмурился, встал с места, подошёл к краю Черноты и хотел снова спросить, что случилось, он начал уже беспокоиться. Какое–то неясное и тревожное ощущение накатывало и на него. Но тут обернулся сын и на лице его были слёзы. Что за..?
— Пап… — севшим голосом обратился Дима. — Собираем все нужные вещи. Рюкзаки, мечи… что там ещё… и выходим на Черноту, сюда.
— В смысле? Зачем? — не понял Горец, видя в глазах сына безумие, некую безграничную, пока ещё сдерживаемую радость, неверие и надежду одновременно. И снова в глазах сына начал разгораться тот самый, потухший после смерти Сойки огонёк в глазах.
Сойка… Горца прошибло потом. Это что–то связанное с Сойкой…
А Дима уже перетащил их скромные пожитки на мёртвый кластер.
Скребберы о чём–то «перещёлкивались», это слилось в единое стрекотание. Волнение, напряжение в воздухе не переставало нарастать. Горец уже физически это ощущал, но никак не мог понять, в чём дело. Поведение сына только сбило с толку, а этих… Иных он и вовсе не понимал.
Раненый Близнец попытался приподняться, но второй зашипел, первый раз Горец слышал от него такой звук, и заколотил короткими отростками по телу собрата, заставив улечься. Снова трель щелчков и шипение. Спорят, что ли? От этой мысли Горцу стало даже немного смешно, но вот складывающаяся непонятная и напряжённая ситуация к смеху никак не располагала. Снова раненый попытался изменить положение и второй скреббер опять заколотил по нему, ран, впрочем, не оставляя. А потом и вовсе «клюнул» верхней, более острой частью тела. Раненый Иной сдался. И протяжно, на одной ноте запищал. И столько в этом звуке было печали, сердце защемило так сильно, что невольно навернулись слёзы и у Горца. Он не понимал и понимал одновременно, что–то сейчас должно произойти…
Пищавший Иной снова что–то прощёлкал. И даже в этом щёлкании ощущалась безмерная печаль. Горец глянул на сына. Слёзы текли по его лицу непрерывно. Сами по себе, сдерживать такие бесполезно. Второй Близнец юркнул с Черноты на траву. Снова позади раздался писк, словно его собрат и сам плакал. Иной остановился и будто обернулся. Горец ощутил на себе взгляд. Пристальный, такой, каким обычно запоминают, уходя надолго.
Что же это?

Медоед уронил наземь рюкзак с мечами, быстро приблизился к Иному, сел рядом, выставив ладонь перед собой.
— Ты… уверен..?
Иной снова защёлкал, пискнул что–то.
— Отрицание волнительность… встречание с ты позжесть… бытие счастливость вы…
— Спасибо тебе… за всё… спасибо… — сдавленно прохрипел Дима.
Слёзы снова потекли по лицу. Ему было жаль расставаться, тяжело терять… друга? Нет. Что–то другое, тяжело рвать ту странную связь, которая возникла между совершенно разными существами, стоявшими на абсолютно разных ступенях бытия, не развития даже. Ту связь, которую Дима совсем не понимал, но которая занимала некое место в его душе. Иной, тот самый, не раз спасавший его, уходил. Жертвовал собой.
Близнец снова пискнул, качнулся в сторону Димы и выставил острый отросток напротив ладони парня. Легонько коснулся, конечно же поранив. Руку Медоеда, как и тогда, в тот самый первый раз, проморозило, но выше локтя это ощущение не пошло. Что–то очень «объёмное» осело в подсознании. Убрав отросток, скреббер спустя пару секунд ткнулся верхней частью тела в лоб Диме, оставив гранью сегмента небольшую сечку над бровью, но боли парень сейчас совершенно не ощущал. Абсолютно человеческий жест, Иной, правда, исполнил его по–своему. Прощание.
— Иди… пора, — чётко и впервые мягко, по–человечески, прозвучал голос Иного в голове Димы.
Скреббер застрекотал громко и неспеша начал перемещаться к Дому, расставил в стороны все отростки, раскрыл пластины брони, став чуть ли не в два раза шире, обнажив что–то белесое под ними.
Дима тут же ощутил приближение чего–то такого, что не оставит его в живых, если не сойдёт на Черноту и поспешил это сделать.
Иной тем временем взобрался на крыльцо, с треском проломил дверь и скрылся в Доме.
Горец охреневал, ничего не понимая. Он беспокоился за сына, его эмоции сейчас зашкаливали.
Что–то произошло. И буквально через десяток секунд…
— Кисляк… откуда? — ошеломлённо, расширив глаза от удивления, спросил «у воздуха» Горец.
А пространство впереди, буквально в трёх метрах от них очень быстро наливалось кисляком. Слишком быстро. Не бывает так, что–то неправильное в этом было…
И вот уже в этом молочном мареве скрыло Дом. Отец Димы поднял взгляд. Белесый туман поднимался всё выше и выше, протыкая иглой густо–синее небо начавшихся сумерек.
Треснула молния внутри столба кисляка. Без звука, конечно. Мозг сам «добавил» этот раскат. Ещё один сполох, снова, и вот молнии бьют без перерыва! Перезагрузка! Но ведь ещё рано! Или её этот Иной вызвал, подумал Горец. Зачем?! Зачем он лишил себя жизни?!
Молнии сверкали ещё с минуту и вдруг разом всё утихло.
Туман начал быстро рассеиваться.
И Горец ощутил…
Оба сердца дали сбой… раз, два… «ду–ду–дух… дух…»
В лёгких застрял воздух, не вдохнуть, не выдохнуть…
Ноги подкосились и он бессильно рухнул на колени.
Нет…
Этого просто не могло быть..!
Но он чувствовал..!
Горец ощущал..!
И он понял, ЧТО сделал Иной..!
И слёзы бешеной, безудержной радости и осознания случившегося чуда сами–собой прочертили дорожки от его чёрных глаз…
Спасибо…

Туман сошёл поразительно быстро, открыв всё тот же Дом. Разве что стул, который перемещал Нестор снова стоял у стены, рядом с крыльцом. Входная дверь снова была целой.
Горец, всё так и не мог вдохнуть, парализованный от невероятности произошедшего, просто смотрел, не веря ещё.
И вдруг дверь открылась. На крыльцо вышла Она. Его Сойка. И его мама, сердце у Димы, казалось, сейчас проломит грудную клетку, а лицо растягивалось в глупой улыбке бесконечно радостного дебила.
Девушка между тем, держа в одной руке пистолет, настороженно осмотрелась и расширила глаза от удивления, увидев Горца и Диму…
— Сойка… — завороженно прошептал Горец, отмерев, наконец. — Дима, мы ведь живые, не сдохли там, в пастях этих уродов..?!
— Нет, пап. Мы живые. Все трое..!

* * *

— Радосние… вы… — треснуло в голове Димы. Он обернулся к вновь свернувшемуся в клубок Близнецу, отправив в ответ мысле–образ.
— Сынок..? Горец..? Как вы здесь… — раздался голос девушки, такой знакомый и такой нужный…
От её мужчин исходила настолько мощная волна радости и любви, что даже она, не будучи эмпатом, ощутила это. И Сойка вдруг поняла, смотря на плачущего, любимого мужчину, на сына, лицо которого почему–то очень изменилось, словно он повзрослел не на один год, осознала, что–то очень круто изменилось. Изменилось настолько сильно, что вся жизнь в какой–то, выпавший непонятным образом из её сознания момент, разделилась на «до» и «после» и пошла совсем по другим рельсам. Но как… вот же она проснулась по утру… но сейчас вечер… и где..?

* * *

В это же время, за тысячи километров от Дома, посреди лесной дороги, напротив закрытых тёмно–зелёных металлических ворот с красными звёздами по центру и тронутых на гранях ржавчиной, замер вдруг старик в шляпе–стетсоне. Подняв голову, он взглянул куда–то вверх. Улыбнулся.
— Я же говорил тебе… — пауза, словно он ждал ответа. — Обстоятельства изменились, согласен…
Посмотрев на ворота, старик чуть двинул рукой и ворота со скрипом начали раскрываться. А за ними, метрах в десяти дальше, на старика поднял мёртвый взгляд полусгнивший, с наполовину объеденным лицом… зомби. Раскрыв пасть в беззвучном хрипе, мертвец вытянул вперед одну руку и неуклюже заковылял к старику.
— И тебе привет, Василий, — усмехнулся Нестор, а голова «не–мёртвого» вдруг лопнула, обрызгав мелкими ошмётками гнилых мозгов, густыми каплями чёрной крови и осколками черепа всё на пару метров вокруг.

* * *

Приграничье.
Стаб Гвардейский.
Полтора месяца спустя от возвращения Сойки.

Вот уже месяц она каждый день приходила на Внешнюю стену и ждала по нескольку часов к ряду. Бойцы охраны уже привыкли к присутствию Анжелики. Помещение над воротами, наконец, вычистили до блеска, притащили нормальные стол и стулья, всегда имелись печенья и конфеты к чаю или кофе. Да, всякие «интересные» журналы пришлось убрать, но в них и надобность отпала, когда глаз радует присутствие приятной девушки, пусть даже на неё и смотреть только можно.
Конечно, поначалу, её компания напрягала, но узнав историю, бойцы прониклись. Медоеда и Горца знали. Во всяком случае, старожилы Гвардейского. Поползновений в её сторону не позволяли, хотя молодые и пытались флиртовать, но абсолютно безуспешно и быстро поняли, что им ничего не светит, да и «старички» им кулаки показывали за спиной Анжелики. С девушкой было интересно. Она оказалась отнюдь не глупой, за словом в карман не лезла и знала множество интересных вещей и рассказывала много историй из своих путешествий по Улью.
С момента, как ушёл Медоед, она чётко осознала, насколько ей его не хватает. И ждала, что ещё оставалось. С Ведой и Вжикой Анжелика подружилась. Они оказались очень разными. Веда, рассудительная и спокойная, Вжика, взбалмошная иногда и весёлая почти постоянно, обожала всё, что громко и далеко стреляет. И Анжелика тоже стала посещать занятия по боевой подготовке Отряда, подтягивая свои навыки, видя в этом не только полезное времяпрепровождение, но и острую необходимость. Вообще, бойцы на Базе оказались все отличные. Мятный не даром свой хлеб ел, принимал только лучших из лучших и не только по критерию боевого опыта. Отряд был сплочен в единый монолит. Это была настоящая, большая семья.
За всё время нахождения в стабе Анжелика очень многое узнала и поражалась событиям, происходившим в прошлом, особенно с появлением Горца, отца Димы. Её саму приняли очень тепло и это несмотря на принадлежность к Институту.
С коллегами, которые приехали недели через три, девушка контактировать не захотела. Кроме Бармалея, старшего научного сотрудника в группе, она всё равно никого не знала. Ну а общаться с самим Бармалеем ей и не хотелось от слова совсем. На территорию поселения им вход был запрещен, так что и не пересекались. Только у Хрома, старшего в группе силового обеспечения имелся пропуск. Но знакомы они не были, так что и с этой стороны всё нормально.
Так и проходили дни. Занятия под началом Мятного или Винта, ставшие для Анжелики вскоре регулярными, разговоры со Стопарём, под его присмотром она училась пользоваться своим Даром на более высоком уровне и ждала «пополнения». Недели через две после ухода Медоеда она приняла, так же под присмотром знахаря ещё одну красную, из тех, что вытащили из того странного Элитника. Так же, от Стопаря она много узнала из того, о чём не имели понятия даже в Институте.
Но всё это было не важно без Медоеда. Потому Анжелика и выходила на пост охраны Западных ворот день ото дня и ждала. Как Ассоль своего Грея. С этим помог Нюхач. Багор, «доросший» до старшего караула, сначала кочевряжился, мол, нахрена на посту баба, только отвлекать будет. Но спустя несколько дней понял, что она сама бдит получше остальных и оценил всю полезность.

В один из одинаковых дней, кажется это был четверг, Анжелика, как и всегда в это время, находилась на посту охраны и всматривалась в полосу леса, откуда выходила дорога.
Граб и Урюк, сегодня они на смене, пили чай, о чём–то негромко болтая. Вообще, с их стороны это было нарушением, один из бойцов всегда должен оставаться на наблюдении. Но Анжелика с этим справлялась как бы не лучше караульных.
Показалось или какое–то движение? Сердце прыгнуло в груди. Неужели?! Она приникла к биноклю, навела резкость.
Граб, кряжистый мужик, балагур и шутник, хоть по виду и не скажешь, заметил её движение и спросил:
— Что там, Энжи?
— Секунду…
Опушка леса, вот и дорога. Нет… пусто. Стоп… прямо по центру дороги из леса вынесся лотерейщик. Он широко загребал лапами, явно убегая от кого–то. Через секунду он дёрнулся и грохнулся мордой прямо в асфальт, ей и тормозя. Анжелика, с бешено колотящимся от предчувствия сердцем перевела взгляд снова на опушку и через несколько секунд показались три фигуры людей. Двое мужчин и девушка. Анжелика закусила губу, всматриваясь в лица. Мужчина, что был выше остальных, казался смутно знакомым. Девушка, к слову, тоже. Ну конечно! Пронзила мысль, ты же смотришь на них каждый день! Горец и Сойка! Сойка?! Она же мертва…
И третий, Медоед! Живой. Они все живы!
— Идут! Они идут! — выдохнула Анжелика, с шальным взглядом посмотрела на бойцов.
— Чего? Кто идут? — удивился Урюк.

Через минуту уже дверь на воротах открылась и оттуда вышли пять бойцов и девушка. Она рвалась туда, к идущим путникам, но стояла как и бойцы, ждала.
Троица людей преодолела расстояние от леса до бетонных блоков за пару минут. Да, они. Медоед, Горец и Сойка. Невероятно!
Медоед уже активно «переговаривался» с девушкой, вываливая на неё мысле–образы один за другим, но она не разбирала, она просто радовалась его возвращению!
Когда до путников оставалось метров двадцать, Анжелика не выдержала и бросилась к ним. К Медоеду. А он с широкой улыбкой на лице вышел на несколько шагов вперёд и встретил её крепкими объятиями и жарким поцелуем! Бойцы охраны позади одобрительно загалдели.
— Ну наконец–то..! — прохрипела она буквально задыхаясь от радости и вновь покрывая его лицо поцелуями. — Пекло, как же тебя не хватало, как же я соскучилась!
— Дима, познакомишь нас? — раздалось чуть позади парня приятным женским голосом.
Оба смутились. Дима чуть отстранился и посмотрел на родителей, потом на Анжелику, произнёс:
— Мам, пап, это Анжелика и мы любим друг друга. Анжелика, это мои родители. Горец и Сойка.

ЭПИЛОГ.

Пекло.
Дом.
Пол часа спустя от перезагрузки стаба с Домом.

Сойка, находящаяся сейчас между обнявшими её Горцем и Медоедом, слушала их рассказ и тихо офигевала! У неё не укладывалось в голове, как возможно то, что произошло! Её, оказывается, убили и Близнец, тот самый, ядро сущностей которого она некоторое время носила, пожертвовал собой, чтобы её вернуть! А ведь она просто проснулась на постели в Доме от какого–то тревожного ощущения. Что–то ей снилось, но она не помнила. И тут выясняется такое! Больше года! Больше года её не было!! Что за это время случилось она только–только начала узнавать из рваного сумбурного рассказа Горца и Димы, но ясно пока мало. И их эмоции не врут, нельзя такое подделать, эти слёзы, эту безграничную радость в глазах и на лицах любимых мужчин.
И ещё одним, пожалуй, самым главным аргументом правдивости происходящего стала невозможность использования Дара. Она ужаснулась, увидев шрамы на лице повзрослевшего и возмужавшего, да, именно так, сына. И это только на лице! Хотела прогнать энергию через сына, чтобы эти жуткие отметины исчезли, но…
Привычный призыв Дара ничего не принёс. Раз, два, десять попыток! Дар не отзывался…
— Хрен на него, — сказал Горец. — Одни проблемы от него. Главное, ты жива.
— Именно из–за него тебя, мам, и убили. Так что, даже к лучшему, что его нет.
Но Дар был. Сойка его ощущала. Но не могла воспользоваться, не могла его активировать, словно забыла, как это делается.
А затем, выслушав невероятный рассказ её мужчин, она поняла, что снова, как и тогда, в самом начале, стала бесполезной. А если учесть грядущие события, то и совсем обуза!
Конечно, Горец и Медоед, поняв из её слов главное, что Дар есть, но не активен, начали успокаивать, что во всём разберутся и что всё будет хорошо. Но вот червячок сомнений и того страха, который был давно уже задавлен, снова дал о себе знать…

Проговорили до самой ночи. Дима иногда отходил к Близнецу, так и не поменявшего положение за всё время. Сойка с удивлением поняла, что её сын общается с этим существом, хотя она помнила, что он только–только подступался к этой загадке.
Кругом голова, одним словом! Она–то Горца с сыном не видела всего несколько дней, а они, как вышло, её не видели больше года! Потому и топили её сейчас в любви и теплоте! А она их ругала из–за их дурацкой ссоры, может и не произошло бы многого, не разругайся отец с сыном. Про бытность Димы разбойником, рассказывать Сойке не стали. Незачем ей такие вещи знать.

Горец и Медоед восстановились после невероятной битвы на третий день. Близнец, к слову, исчез на следующий, ближе к ночи. Дима в очередной раз вышел его проведать, сидел рядом минут пять, затем положил руки на его тело и спустя несколько секунд скреббер провалился в Черноту. А Дима, будто даже уставший, встал и пошёл обратно к Дому. На вопросы ответил одним словом, «выздоровел».
Спустя два наполненных радостью дня, Медоед, Горец и Сойка выдвинулись в Гвардейский. Мужчины очень опасались встретить ещё одну группу таких же «разведчиков». Пусть и знают теперь, как прикончить чудищ, но с ними мама, которая сейчас совершенно беззащитна.

* * *

Неизвестный мир.
Примерно в то же время, когда Медоед ушёл от муров и две недели со времени первого «пробоя» в Стикс.

Довольно большое помещение, можно сказать, грот. Куполообразный потолок в одном месте зияет огромной дырой, через которую этот зал и освещается. Грязные, поблескивающие стены. Их, на высоту метров семи, испещряют выцарапанные знаки. Все они имеют сходство, угловатые и резкие, как порезы лезвия, располагаются столбцами. Их сотни и начертаны они словно разными руками.
Это История. История Падения и история Возвышения. Конечно, записано далеко не всё. Очень много утеряно со времён Чёрных годов. И многое потеряли уже позже. Но и обрели немало…
У одной из стен находилась широкая насыпь, в пару метров высотой, чем–то походящая на подиум. Но насыпан этот подиум из костей. Разных костей. Если приглядеться, основу составляли человеческие. И рёберные решётки и позвоночники, кости рук и ног, черепа… некоторые расколотые, некоторые целые или потрескавшиеся. У основания этого подиума кости «слежались» уже настолько, что представляли собой единую массу. Похоже, эта насыпь копилась сотнями лет. Имелись и не человеческие кости, большего размера. Из некоторых торчат шипы, некоторые с зубцами, наподобие пил, или плоские, навроде пластин. И тоже, позвонки, но позвонки чаще с острым наростом и гораздо больше человеческого. Имелись и черепа. Страшные, принадлежащие раньше каким–то чудищам…
Кости не были чистыми, всё в чёрных потеках грязи или чего–то подобного. А может и крови…
Пол этого зала так же устлан костями, словно ковром. В основном, раздробленные на мелкие осколки, но можно узнать и человеческие и нет.
На этой насыпи или подиуме, лежал на боку монстр. Огромный, если встанет, роста в нём окажется не менее семи, а то и восьми метров. Морщинистая серая кожа в пятнах, словно старческого пигмента, некоторые темнее, другие чуть светлее основного тона. И множество шрамов украшают открытые участки, а на самых видных местах, то ли выжжены, то ли вытатуированы знаки, очень похожие на те, которыми исписаны стены этого зала. Тело тварюги, если приглядеться, очень похоже на человеческое, увеличено во много раз. Мускулатура неимоверно развита и бугрится отчётливым рельефом. Некоторые места покрыты костяной бронёй, пластинами тёмно–серого цвета. Исцарапанные, с выщерблинами, явно выдержавшие множество ударов когтей, зубов или иного оружия. И на пластинах этих, прикрывающих основные уязвимые точки, так же нацарапаны неведомые знаки. Верхние лапы чудища представляют собой настоящие орудия для особо жестокого умерщвления других живых существ. С мощной мускулатурой, плечи покрыты пластинами кости экзоскелета. Предплечье с костяным зубастым гребнем, которым только рубить и наносить ужасные рваные раны, сросшимся с мизинцем и безымянным пальцем переходит в острие. Три оставшихся пальца снабжены огромными кривыми когтями.
Башка монстра, казалось росла из груди, настолько развит и мощен плечевой пояс монстра. Со спины на плечи заходит огромная и толстая костяная пластина, прикрывающая и часть головы с затылка, словно капюшоном. Из пластины растут недлинные, но явно острые шипы. Некоторые обломаны. Морда ужасна настолько, что увидевший такую, мучиться кошмарами до конца жизни будет! Череп неправильной формы, приплюснутый с покатым, костяным, без кожи лбом, нависающим над глубоко утопленными глазами. Носа нет, лишь небольшая складка с двумя отверстиями намекает на него. И сразу же под ними растут зубы верхнего ряда. Кривые, выпирающие вперёд и загнутые внутрь. Много зубов. Челюсть огромна, как, собственно и сама пасть.
Напротив этого чудища, метрах в пятнадцати, уперев верхние лапы в костяной «ковёр», на коленях, в позе подчинения, сидело не менее страшное существо. Размером, разве что, поменьше.
Монстр поменьше издал несколько взрыков разной тональности. Язык этих чудищ представлял собой сложную смесь звуков и мысле–образов. Несмотря на ужасающий вид, эти чудища были разумны, имели письменность и все атрибуты достаточно развитой цивилизации, образовавшейся на пепелище более древней людской, когда больше двух тысяч лет назад через портал из другого мира в этот попало страшнейшее существо, убить которое не вышло. И оно было заразно. Заразно спорой, которая буквально за несколько месяцев поразила всю планету, каждое живое существо… каждого человека. И мир начал стремительно меняться. И даже развитая наука не могла этому помешать. Люди превращались в монстров, жрали других людей и животных. Были и иммунные к споре. Но таких оказалось абсолютное меньшинство. И казалось, всё, миру конец, безмозглые твари рано или поздно пожрут всё живое, передерутся между собой и останется горстка самых сильных, которые в свою очередь подохнут от банального голода. Соль ещё в том, что изменённые люди, превратившиеся в ужасных чудищ теряли способность размножаться.
И так бы случилось, если бы не сама природа жизни. Странный симбиоз с иномирной спорой родил удивительный союз. Некоторые монстры не потеряли разум. Они многое позабыли, но не стали безумными, голодными машинами смерти. И именно эти чудища, разумные, жаждущие жить и отомстить, воздвигли на руинах мира свою самобытную, жестокую, подчинённую во многом звериным инстинктам, цивилизацию. Технические достижения прошлого заменились на активную Пси–сферу, видоизменённый принцип Даров Стикса. Эти разумные чудища, со временем овладели искусством Принципов, позволяющих даже созидать. Искусство это оттачивалось десятками лет и в нынешнее время новые «обитатели» планеты являлись мастерами–псиониками.
— Владыка… — прорычал монстр поменьше, склоняя голову.
— Первый… — лениво потянулось чудище на костяной насыпи, заменяющей и кровать и трон, этакий атрибут власти и силы. — Обрадуешь ли ты меня?
— Да, Владыка. Портал стабилизирован.
Чудище напротив завозилось, меняя позу, уселось и пристально взглянуло на собеседника.
— Но?
— Выявилась проблема.
Низкий клокочущий рокот возвестил о недовольстве Владыки.
— Что?
— Всё дело в споре… — начал Первый. — Материнская спора оказалась агрессивнее. Мы потеряли две группы Ищущих. С первым отрядом связь была потеряна очень быстро. Вторая вернулась. Не вся. Трое ведомых сбежали, двое остальных обезумели и их пришлось убить. Погонщик и убил. Вернулся и спустя короткое время так же обезумел.
Владыка засопел, прогоняя в уме мысле–образ, переданный Первым.
— Двоих Думающих, контактировавших с этим Погонщиком так же пришлось убить. На всякий случай. Сейчас в зоне портала установлен купол защиты. Это предосторожность. Из материнского мира в наш ничего не проникает. Мы позаботились об этом.
Некоторое время Владыка молчал, обдумывая слова Первого. Новости не радовали. Если спора того мира всё так же опасна, как и в прошлом, это значит, что его план по спасению почти выродившегося остатка их цивилизации провалился… это значит, что они исчезнут. Ещё каких–то несколько лет и умрут все. Еды на фермах вырастает всё меньше, новой крови нет. Мягкотелые хиреют и не дают нужного количества мяса, даже прорывное открытие клонирования Думающими в итоге не решило проблему. Аймары, самоназвание разумных монстров, вымирают. Сами они размножаться не могут, но живут очень и очень долго, спора поддерживает жизнь. Но без нужного количества еды это агония. Аймаров и так уже осталось не больше двух сотен. Безумных, но подчинённых Воле Погонщиков, около тысячи. Остатки… крохи…
— Ты меня разочаровал, Первый…
— Но мы нашли решение, Владыка! — перебил монстра Первый. В другом случае, Владыка за такую дерзость переломал бы ему кости и вырвал бы язык. Но не сейчас.
— Не тяни! — взревело чудище на костяной насыпи и удар звуковой волны опрокинул Первого на спину, расшвыряв костяную труху под ним и рядом в стороны, обнажив полуистертый, еле видный рисунок на истресканных плитах пола.
Первый поднялся, снова приняв ту же позу, что и в начале.
— Думающие разрабатывают Принцип. Он позволит защититься от споры материнского мира на первом этапе! Затем Погонщики закрепятся с той стороны и приведут в наш мир много еды! Думающие очистят мясо и у нас появится время, чтобы измениться для принятия споры из материнского мира! Мы сможем выжить, Владыка! А дальше…
Мысле–образ, переданный Первым, показал картины Пекла Стикса. Толпы разных мягкотелых, налитых мясом и страхом! Это были воспоминания того Погонщика, который отправился следом за первым. У Владыки от этой картины задрожало тело, обильно потекла слюна.
— Ты. Уверен? — проклокотал Владыка.
Первый склонился ещё ниже.
— Да. Владыка.
Чудище на насыпи успокоилось, приняло расслабленную позу. Обмануть его было невозможно. Первый на самом деле говорил правду. Значит у них всё ещё есть шанс. Значит они не вымрут, значит Аймары войдут в мир Стикса, подчинят тех безумных, что живут там и прокатятся валом Возмездия! Уничтожат тех, кто многие лета назад уничтожил их!
— Ты порадовал меня, Первый. Действуй и держи меня в курсе! И позволяю тебе брать на десяток единиц пищи больше!
Первый склонился совсем уж в подобострастной позе. Он был АБСОЛЮТНО предан Владыке и он очень радовался, что смог удовлетворить Хозяина!
— Я не подведу, Владыка! — и пятясь задом, Первый покинул покои Владыки, последнего из Первых Проснувшихся Разумом.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

Послесловие @books_fine

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Telegram каналу @books_fine .

У нас вы найдете другие книги (или продолжение этой).
А еще есть активный чат: @books_fine_com. (Обсуждение книг, и не только)

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора наградой, или активностью.
Страница книги: S-T-I-K-S. Человек из Пекла. Книга 2. Часть 3.